Белый олеандр. Pure hate

Если быть, то быть с лучшими, а не довольствоваться объедками с королевского стола. Такого принципа придерживался по жизни Лесли Блисс. Его нельзя было назвать выдающейся личностью. Его вообще личностью нельзя было назвать. Единственное, чем он мог привлечь к себе внимание – это яркой внешностью. Ну, ещё высоким интеллектом. Правда, его ум проявлялся исключительно в учебе. В жизни Лесли ориентироваться совершенно не умел, потому постоянно наступал на одни и те же грабли. Они больно били по лбу, но ничему не учили, и, скорее всего, научить в дальнейшем не обещали. Блисс был из категории людей, которые попросту не умеют наживать жизненный опыт и извлекать выгоду из неприятных ситуаций. Они умеют только ныть и стенать, когда на их пути появляется очередное препятствие. А лучше – прятаться за чью-то широкую спину, перекладывая ворох ответственности на постороннего человека. Широкой спиной в настоящее время работал не кто иной, как Джошуа Лэст. Лесли таскался за ним почти целый год, прежде чем на него обратили внимание и позволили хотя бы на время поработать обогревателем постели. Правда, ему с самого начала дали понять, что ничего особо не светит, это не любовь, а временные потрахушки. Лесли согласно закивал. Он был на всё согласен ради внимания Джоша. За глаза их пару называли тандемом льда и пламени. И за характеры, и за внешность. Если Джошуа был более или менее спокойным голубоглазым блондином, но Лесли мог похвастаться взрывным, импульсивным, временами переходящим в истерическое поведением, рыжими волосами и карими глазами. На переносице у парня поселились многочисленные веснушки, волосы были средней длины, прикрывали уши, но до подбородка не доходили. Они немного вились на концах, и сам Лесли время от времени называл их пружинками, а когда был задумчив или озадачен чем-то, всегда тянул одну или несколько прядок, не забывая при этом посматривать в зеркало на то, как пружинки сначала растягиваются, а потом снова собираются колечками. При всей тряпочности своей натуры Лесли не был обделен таким качеством, как склонность к самолюбованию. Ему было, что показать, и он старался всячески подчеркивать свою природную красоту. Как и любой человек, он стремился выделяться из толпы. Как и любой воспитанник интерната, он стремился к этому вдвойне, что совсем неудивительно. Жизнь с родителями и без родителей – две больших разницы. Пожалуй, это любому здравомыслящему человеку понятно. Когда есть родители, жить проще. Намного проще. Особенно, если родители любящие. Они заботятся о своём ребенке, в любом конфликте с обществом примут его сторону, даже, если их чадо неправо. Они будут защищать ребенка до последней капли крови, вгрызаясь в глотки врагам, доказывая всем свою правоту. У этих детей, конечно, будут игрушки, сладости, многообразные шмотки. У них будет всё, что можно купить за деньги и даже то, чего купить нельзя. А именно – родительская забота и любовь, которых так недостает детям, воспитанным в интернатах. «Белый олеандр» считался образцовым заведением, славился своей строгой дисциплиной и своими учениками. Сюда мечтали попасть многие, но шанс получали лишь избранные. И Лесли был счастлив от осознания того, что он в числе лучших учеников. И не просто лучших, а лучших из лучших. Он, несомненно, гордился собой и надеялся в будущем сделать карьеру. Правда, не знал, каким образом он будет эту самую карьеру строить. Для продолжения образования ему нужны были деньги, а денег не было совсем. Да и какие могут быть деньги у воспитанника интерната? Даже, если он будет откладывать средства из тех дотаций, что получает, всё равно в итоге сумма получится плачевная. Есть ли тогда смысл витать в облаках, если мечту всё равно придётся похоронить? Помимо блестящего будущего Лесли грезил ещё и о дальнейшей жизни рядом с Джошуа. Да, он неоднократно слышал, что его никто не любит. Да, он знал, что Лэст вообще не способен кого-то любить... Хотеть – сколько угодно, а вот любить – вряд ли. Тем не менее, продолжал наивно верить, что однажды всё изменится в лучшую сторону, и Джошуа станет улыбаться ему и попросит остаться с ним. Потому что осознает, без Блисса ему плохо. Лесли откровенно скучал. Он вообще всегда скучал, когда находился вдалеке от Джоша, и, наверное, этой постоянной тоской отталкивал от себя ещё сильнее, потому как давно известно, что личность в одиночестве скучать не станет. Она найдёт себе подходящее занятие и будет делать другим на зависть, а вот Блисс так не умел. Ему хотелось, чтобы рядом постоянно кто-то был, чтобы его тормошили, о чем-то спрашивали или отвечали на его вопросы. Он много болтал, потому что не выдерживал тишины, за что часто удостаивался не очень-то ласковых просьб заткнуть фонтан и прикусить язык, хотя бы на время. Лесли дулся, как мышь на крупу, но затыкался. А потом снова начинал донимать всех окружающих своими вопросами. Джошуа смотрел на него снисходительно, хотя, конечно, и он бывал с Блиссом грубым. Но, если на других парень обижался, то на Лэста обижаться просто не мог. Он ему нравился во всех проявлениях. И нежным, и грубым, и злым. Почему? Потому что это ОН. Лестно было думать, что из всего многообразия парней, населявших «Белый олеандр» Джошуа выбрал именно его, а не кого-то другого. Сосредоточенного Верджила или немного сумасшедшего Ферги, а, может, ещё кого-нибудь. В любом случае, выбор у него был приличный, но Лэст был рядом с Блиссом. Если бы Джошуа находился в классе, Лесли уже давно перебросил бы ему на парту записочку, написав пару милых слов, а, может, даже пририсовав сердечко для выражения своих чувств. Это было глупо и незрело, но Блисс вообще слишком часто забивал себе голову романтичной мишурой. Промучившись ещё немного, Лесли понял, что дальше сидеть в одиночестве просто не способен, и вскоре свихнется от скуки. Он поднял руку, привлекая к себе внимание учительницы, и даже деликатно кашлянул на случай, если она не заметила. Хотя, сложно было не заметить единственную поднятую вверх руку. Все остальные были заняты своими делами, на учительницу внимания никто ровным счетом не обращал. Она что-то пыталась рассказывать о временах глаголов в немецком языке, но это вообще никого не волновало. – Миссис Глэдстон, – произнес Блисс, поняв, что его руку старательно игнорируют. – Могу я выйти? – Зачем? – В медпункт пойду. У меня с утра голова раскалывается, – притворно захныкал парень. – Просто сил уже никаких нет. Мне таблетка нужна. – Или очередная порция ДиЭл, – многозначительным тоном всезнайки протянул сероглазый блондин. Квадратные очки, довольно стильные, съехали на кончик носа, и Верджил потянулся, чтобы их поправить. Они нужны были парню не потому, что у него было плохое зрение, а именно для создания имиджа. Верджил искренне считал, что данный аксессуар делает его намного более не то, чтобы привлекательным, а серьёзным, наверное. К тому же, ему шел серый цвет, и в сочетании с формой очки не диссонировали. Как и девочки – недавние выпускницы университетов надевают очки, чтобы выглядеть строже и серьезнее, Верджил искренне верил, что таким нехитрым способом ставит себя на ступеньку выше того планктона, что плавает рядом. Верджил Пэймонт, всегда, как только появлялась возможность вставить в разговор хоть одну умную или же саркастическую реплику, открывал рот и говорил то, что думал, не тратя время на размышления: подходящее время или не очень. В отличие от многих обитателей «Белого олеандра» он относился к Джошуа ровно, без особого восторга и желания преклонить колени перед его величеством. Можно сказать, что они приятельствовали, но не более того. По-настоящему дружеские отношения связывали Верджила с Ферги, хотя, казалось бы, у них нет ничего общего, кроме немного схожего написания имени. В отличие от постоянно фонтанирующего энергией Верджила, Ферги наоборот был мрачен, сосредоточен и искренне считал себя попеременно то готом, то эмо, наплевав на то, что две эти культуры не особо дружны между собой, а потому быть одновременно и тем, и другим, у него не получится. У него были черные волосы, длинная косая челка, а в повседневных вещах преобладал черный цвет. Пока все остальные воспитанники интерната пытались друг друга в нарядах перещеголять, он старательно изображал грозовую тучу, наряжаясь в черные шмотки. А самым его любимым развлечением было посещение кладбища. И зимой, и летом он приходил сюда, рассматривал постаревшие от времени фотографии и разговаривал с теми, кто лежал под могильными плитами. Они, конечно, не отвечали, но Ферги это совершенно не расстраивало. Ему достаточно было односторонних разговоров. Среди мертвецов он выбрал три наиболее симпатичных могилы и провозгласил людей, лежащих под ними, своими мамой, папой и девушкой. Все его тетради были разрисованы паутинками и паучками, коих Ферги обожал и, даже делая уборку, всегда начинал присюсюкивать, если находил мелкого паука в углу комнаты. А ещё Ферги был сторонником здорового образа жизни, ел мало, и, в основном морковку, словно в прошлой жизни был кроликом. Потому мог похвастаться безумной худобой и зеленоватым цветом лица. Под глазами залегали темные тени, но не потому, что он красил глаза и плохо смывал косметику, а потому что нифига не высыпался. Несмотря на любовь к порядку во всём, он вообще ничего никогда не успевал. – ДиЭл – это не страшно, – пробормотал он задумчиво. – Иное сочетание данных букв, с добавлением ещё одной – пострашнее будет. Как и Верджил, он иногда заворачивал такие фразы, что у неподготовленного собеседника мозг расплавлялся в момент. – Ну, можно? – продолжал допытываться Лесли, действуя всем на нервы. – Мне, правда, очень плохо. – Иди, Блисс, – махнула рукой учительница. – Но только в медпункт. – Я, правда, туда, – надулся парень. – А потом отлеживаться. – Ну да, – прокомментировал для себя и соседа Верджил. – Отлеживаться под кем-то... – Кстати, где Лэст? – не отрываясь от своих паучков, шепотом спросил Ферги. – Кажется, новенький сегодня появится. Очередная светлая голова, – Пэймонт закатил глаза. – Блондин? – Понятия не имею. – Ну, сам же сказал, что светлая голова. – В переносном же смысле. Типа, очень умный мальчик. Наверное, чувство собственного величия зашкаливает, и он думает, что охренеть, какой крутой, раз смог сюда попасть. – Ты уже заочно его ненавидишь? – Я просто не люблю новичков. Они все приезжают сюда восторженные, думают, что здесь их ждут с распростертыми объятиями. И это бесит. Их никто не ждёт. Они никому здесь не нужны. – Мы в целом мире никому не нужны. – Это факт, – согласился Верджил. И в этот момент миссис Глэдстон обратила в его сторону свой царственный взор. Как и любому учителю, ей не нравилось, когда её ставили на один уровень с пустым местом и вообще внимания не обращали. Главным образом, занимались своими делами, а к ней относились, как к надоедливому телевизору, по которому показывают ерунду, а тянуться за пультом и переключать канал, выискивая что-то мало-мальски интересное – лень. Вот так же она исполняла роль этого телевизора. Но её нельзя было выключить, и в отличие от него, миссис Глэдстон умела обижаться. Всё-таки, она, действительно, хотела вложить в голову своих учеников хотя бы минимальные знания. Она понимала, что мальчишкам на неё наплевать, и понимала, что утихомирить их ей вряд ли удастся. Противостоять оголтелой толпе может только законченный камикадзе. Особенно такой толпе. Все, как один, самоуверенные, наглые и циничные. А ещё немного, а кто-то и сильно, озлобленные. У умных детей из обеспеченных семей есть шанс поступить в университет мечты и сделать себе громкое имя. Что есть у них? Ничего. Только ум, который в дальнейшем может и не пригодиться. Для того, чтобы подметать полы особо блистать интеллектом не нужно, и, будь ты хоть трижды гений, подметание полов в высокое искусство превратить не получится. – Верджил, – обратилась к Пэймонту женщина. Он вытянулся по струнке и отвесил шутливый поклон: – К вашим услугам, миссис Глэдстон. – И вовсе не обязательно превращать урок в фарс, – отчеканила она. – И в мыслях не было, – улыбнулся Верджил. – Просто я, действительно, к вашим услугам. – Снимите очки, Пэймонт, – произнесла женщина. – И впредь никогда на моих уроках их не надевайте. Это именно урок, а не отдых на пляже, когда ваши очки, действительно, необходимая вещь. – Конечно, миссис Глэдстон, – продолжал нежничать Верджил. – Ради такой роскошной женщины, как вы, я готов на всё. И мне даже в радость исполнить ваше желание. Ферги не выдержал и дернул товарища за полу пиджака. Судя по тому, что в классе то тут, то там раздавались тихие смешки, поведение Пэймонта многих веселило. Удивительно, учитывая тот факт, что нечто подобное разворачивалось почти на каждом занятии. И не только у миссис Глэдстон. У всех учительниц-женщин. Учитывая тот факт, что миссис Глэдстон было около пятидесяти, да и всем остальным тоже, становилось понятно, что вызывало смех у одноклассников нагловатого блондина. Одному Ферги с его обостренным чувством справедливости весело не было, он искренне сочувствовал всем учителям и старался, по возможности осадить друга. – Что ж, если ради меня ты, действительно, готов на подвиги, то сделай вот что. Повтори мою лекцию о временах глаголов в немецком языке, – невозмутимо выдала женщина. Лесли, ещё ошивавшийся в пределах кабинета и старательно изображавший из себя умирающего лебедя, наконец, собрал вещи и направился к выходу. У самой двери остановился и слабым голосом произнес: – Спасибо большое, миссис Глэдстон. Вы – чудесная женщина. – Выздоравливайте, Блисс, – произнесла она, улыбнувшись. – До свидания, – выдал он и скрылся за дверью. Правда, в своей игре допустил пару промахов. Услышав топот в коридоре, Верждил закатил глаза, а Ферги произнес насмешливо: – Вон как умирающий резво поскакал. Миссис Глэдстон хотела высунуться в коридор и приказать мальчишке вернуться обратно, но потом просто махнула на это рукой. – Я могу продолжить? – спросил Верджил. – Да, – кивнула женщина. Лесли, вырвавшись за пределы кабинета, чувствовал себя нереально счастливым. И потому даже позволил себе пробежаться по коридору. Съехать по перилам, пока никто не видит и на крыльях любви полететь в комнату, где его, наверняка, ждёт Джошуа. О том, что в комнате тот может оказаться не один, Лесли как-то не думал. Им с Джошем редко удавалось побыть наедине. Вот так, чтобы совсем-совсем наедине; без любопытства со стороны одних соседей, без колких замечаний со стороны других. Ферги мог побыть в одиночестве на кладбище, куда таскался с завидной периодичностью, Верджил уходил в библиотеку, Уэйн отправлялся в лес, а Кейси забирался на чердак и там проводил время в своё удовольствие. Все более или менее хорошие места уже были разобраны, и потому уединиться вместе с Лэстом удавалось лишь в комнате, когда других учеников там не было. Это случалось настолько нечасто, что Лесли уже начал сомневаться: а было ли вообще или ему привиделось? А сейчас у них появилась реальная возможность понежничать. И дело даже не в сексе, далеко не в нем. Лесли просто хотелось немного романтики, поцелуев, нежных слов и крепких объятий. Он подбежал к двери, хотел толкнуть её, но тут же замер на месте, как вкопанный, поняв, что из спальни доносятся два голоса. Джошуа и кого-то незнакомого. То, о чём они говорили, Лесли абсолютно не порадовало. Незнакомец насмехался над Джошем, а тот вместо того, чтобы ответить достойно, кажется, превращался в лужу и растекался по полу, как вода. Его всегда уверенный голос сейчас подрагивал, было понятно, что парень нервничает. – Выметайся отсюда. Я буду переодеваться. – И не подумаю. – Что ж. Спорить не буду. Оставайся, смотри, сходи с ума. У тебя был шанс уйти, ты им не воспользовался, – произнес незнакомец, и в комнате установилась тишина. Видимо, парень, действительно, начал раздеваться, а Джошуа за ним наблюдал, не думая покидать наблюдательный пост. Смотрел на этого незнакомца и при этом ласкал его взглядом. Во всяком случае, стоя за закрытой дверью, Лесли ловил себя на подобных мыслях. Наверняка, ничего сказать не мог. Но было очень обидно. Решив, что ожидание – самая худшая политика, Лесли толкнул дверь и оказался внутри. На него мгновенно уставились две пары глаз. Новичок на время замер, а потом принялся сосредоточенно стягивать с себя джинсы. Жилет валялся на кровати, рубашку парень так и не снял, хотя успел расстегнуть. – Что здесь происходит?! – явно слишком эмоционально выдал Лесли, понимая, что с головой себя выдает, но иначе не получалось. Сейчас у него появилась отличная возможность рассмотреть соперника, и сравнение, честно говоря, не порадовало. Если себя Блисс считал симпатичным, но этот парень спокойно мог поспорить за место первого красавца с Джошем. Возможно, даже сместить его. Правда, красота у них разная, и сравнивать было как-то глупо, тем не менее, Лесли поймал себя на мысли, что этот парень очень и очень красив. – А вот и ревнивое чудовище прибежало. Чувствует, когда на его добро покушаются, – усмехнулся новичок, посмотрел на Лесли в упор и заметил иронично: – А глаза вроде не зеленые. – Почему они должны быть зелеными? – растерялся Лесли. – Потому что ревность зеленоглазая обычно, – ответили ему, глядя именно зелеными глазами. – Ничего не происходит, – ответил Джошуа, отходя от кровати бывшего друга. Он подошел к Лесли и целомудренно чмокнул его в лоб, потянул рыженькую прядку. – Почему не на занятиях? Доминик старательно делал вид, что ему на эти манипуляции наплевать. Хотя, даже не делал. Ему, на самом деле, было наплевать на действия Лэста. Просто хотелось получить подтверждением тому, что интуиция не подвела, и он не ошибся, решив, что именно этот рыжий мальчишка фаворит местной звезды. – У меня голова разболелась, – позабыв о своем недавнем выпаде, Лесли снова начал изображать больного, нуждающегося в заботе. Вебер одевался быстро, но в то же время, не упуская возможности полюбоваться самим собой. И это самолюбование, восхищение самим собой было видно в каждом его жесте. В том, как тщательно он поправлял воротничок рубашки, стряхивал с рукавов формы невидимые пылинки, поправлял волосы и снова закреплял их с помощью заколки-бабочки. Теперь Джошуа ловил себя на мысли, что далеко не все бабочки – безобидные существа. И от них можно пострадать. Бросив последний взгляд на своё отражение в зеркале, Доминик пересек комнату, подошел к парочке и замер на месте, сложив руки на груди. – И с кем же, простите, имею честь разговаривать? – спросил немного насмешливо. Рыжий мальчишка посмотрел на него тяжелым взглядом и ответил недовольно, словно одолжение делал: – Лесли Блисс. – Хорошее имя, – без тени усмешки заметил Доминик. – Что ж, будем знакомы... – Это Ники, – оборвал его Джошуа. – Мы с ним раньше жили в одном интернате, потом я уехал. Сейчас вот снова... – Меня зовут Доминик, – резко, тоном, не терпящим возражений, сказал Вебер. – Доминик Вебер. И попрошу никаких дурацких сокращений вроде Доми или Ник. Тем более, никаких Ники. Ко мне обращайся только «Доминик», иначе и отвечать на твои вопросы не стану. – И всё-таки, чем вы здесь занимались? – повторил свой вопрос Лесли. Он боялся показать свои истинные чувства, но они так и рвались наружу. До сих пор в ушах звучал голос Доминика, обещавшего себя Джошу в случае победы. – Вспоминали прошлое, – хмыкнул Вебер. – А что? – И есть, что вспомнить? – спросил Блисс. – Есть, – усмехнулся Доминик. – Но это наше с Лэстом дело. Маленькие наивные детки, вроде тебя вряд ли поймут и оценят. – Считаешь, что ты лучше меня? – окрысился Лесли. – Да мне и считать не нужно, – Вебер был уверен в своей правоте на сто процентов. – Я знаю, что я лучше. – Если тебя пару раз потрепали по волосам после минета и сказали, что ты – милая зайка, это ещё не повод мнить себя самым лучшим на земле. Блисс явно нарывался на скандал. Его Доминик раздражал своей надменностью и уверенностью в том, что он лучше всех. С ним не то, что спать, с ним на одной территории находиться – счастье. Лесли придерживался иного мнения. И сейчас совершенно не понимал, по какой причине Джошуа перед этим ублюдком пасует, как девочка-первоклассница, впервые идущая из школы домой в гордом одиночестве. Видел Лесли и таких, видел и покруче. – Оскорбить меня пытаешься? – поинтересовался Доминик, всё ещё удерживая себя в рамках приличия. – Я не пытаюсь, я оскорбляю, – с ухмылкой ответил Блисс. – Ну, что ж, – хмыкнул Вебер. – С хабалками нужно разговаривать на хабальском языке, потому на время позволю себе опуститься до твоего уровня. И расскажу в подробностях, что думаю о тебе. Знаешь, говорят, что первое впечатление – самое правильное. Так вот, если тебе интересно... – Мне не интересно, – произнес Лесли. – Моё мнение о тебе далеко от идеала, – продолжал Доминик, не обращая внимания на протест рыжего мальчишки. – Раз уж ты решил предположить, что я – стандартная вафля, то рискну поставить диагноз тебе. Слушай. Ты низкопробная подстилка, которую тут используют постольку-постольку. С тобой удобно. Ты любишь, ты стелешься перед тем, кого любишь, тем самым помогая ему поверить в себя, но упускаешь из вида тот факт, что, на самом деле, ты никому не нужен. Тобой просто-напросто пользуются, а как только ты надоедаешь, тебя гонят коленом под зад, и даже не слушают вопли протеста. Ну, ты весьма смазлив, так что утешитель найдется быстро, если тебя бросят. Возможно, ты даже насладиться своим одиночеством и поплакать не успеешь, как уже найдется очередной любитель карамельных шлюшек, который тебя и утешит. И ты сразу же признаешь его любимым и единственным. В этом-то как раз и состоит различие между нами. Ты любишь, а я позволяю себя любить. Ты обычно брошенка, а меня никогда не бросают, потому что я ухожу раньше, оставляя за собой разбитые сердца. И не оглядываюсь, если меня зовут назад. Понимаешь, шлюшонок? Мы с тобой, как небо и земля. – Всё сказал? – спросил Лэст, наблюдавший за происходящим с отстраненным видом. – Если придумаю что-то, обязательно добавлю, – усмехнулся Доминик. И в тот же момент отхватил от бывшего друга оглушительную пощечину. Такую, что на щеке обещал проявиться отпечаток руки. Вебер прекрасно понимал, что это месть. Своего рода, месть. И даже не за то, что он оскорбил подстилку Джоша, а за его отказ, за его высокомерие и за расцарапанную руку. – Не смей разговаривать с ним в подобном тоне, – процедил Лэст, глядя на Доминика отчужденным взглядом. – А то что? – А то пожалеешь. Доминик некоторое время смотрел на оппонента равнодушно, без удивления или страха. Не удержался и захохотал. – Это... Это... Это так по-бабски, Лэст. Ну, ты бы меня ещё за волосы оттаскать решился, чтобы меня совсем от смеха разорвало. Я бы мог тебе ответить, но не стану. Просто потому, что отвечать не на что. Пощечинами обычно обмениваются девочки, а мужчины девочек не бьют, Лэсси. Это мой принцип. Эх, утомили вы меня, детки. Пойду, прогуляюсь. А вы... Ну, потрахайтесь пока что ли, снимите стресс, раз уж я вам такую душевную травму нанёс. Думаю, времени у вас не так много, потому поторопитесь. Вернусь через часик. Надеюсь, вам хватит. Он легко обошел парочку соседей и вскоре скрылся за дверью. Однако с его исчезновением гнетущая атмосфера никуда не делась. Она лишь явственнее обозначилась.