Белый олеандр. Pure hate

Если Ферги и Верджил были друзьями, Джошуа и Лесли – любовниками, то Кейси и Уэйн были живым воплощением художника и музы, вдохновляющей первого на подвиги. Это распределение ролей между ними появилось ещё в самом начале, когда оба оказались на территории интерната, и до сих пор не изменилось. У них никогда не было любовных отношений и, в общем-то, не планировалось, отношения всегда оставались чисто платоническими. Возможно, симпатия со стороны Уэйна имела место быть, но проявлялась она чаще всего в невинных шутках и поступках, похожих на братскую заботу. Пожалуй, именно к братским их отношения и были близки. Этих двоих иногда в шутку называли дуэтом «Белоснежка», хотя бы потому, что их фамилии как раз имя сказочной героини и образовывали. Кейси Уайт был одним из самых эпатажных учеников. Его эпатаж выражался, в первую очередь, именно в нестандартных костюмах, коими он удивлял учеников. Его образы постоянно менялись. Стоило только привыкнуть к одному, как он тут же примерял на себя новую личину. На этой неделе ему хотелось играть роль красной шапочки, и он её играл. К Кейси относились немного настороженно, но в то же время он многим нравился. Он не был похож на того же Лесли, который, несмотря на принадлежность к мужскому полу, вряд ли мог считать себя таковым. Блисс был слишком женственным, пусть это и получалось у него неосознанно. Кейси Уайт был женственным лишь в моменты, когда надевал женские шмотки, или когда ему хотелось поиграть, в очередной раз исполнить чью-то роль. Если бы при интернате был театр, Уайт, не задумываясь, побежал бы туда. Ему безумно нравилась сцена, ему нравилась сама атмосфера театра, в которой он провел большую часть своего детства. Мать его бросила, потому о ней Кейси не мог сказать ничего, а отец был декоратором в театре. Не имея родственников, которые могли бы позаботиться о ребенке, он таскал сына за собой, и Уайт жадно впитывал в себя впечатления. Ему нравилось всё-всё-всё без исключения. Даже пыль от занавеса казалась ему чем-то волшебным, а не обычной пылью. А потом отец умер, и волшебство закончилось. Кейси отправили в интернат. Он перебирался с места на место, пока не очутился в «Олеандре» и не познакомился здесь с Уэйном, однажды, невзначай заметившим, что Кейси очень фотогеничен, и потому отлично будет выглядеть на снимках. Уайт решил попробовать. Правда, для первой же фотосессии Сноу предложил ему нарядиться в женские шмотки. Подобные манеры не были его фетишем или любимой привычкой. Кейси вообще воспринимал свои дефиле, как игру. Мир, где он может стать другим человеком. Мир, где он может немного пофантазировать и помечтать о встрече с женщиной, которая его родила. Отец часто говорил, что Кейси похож на свою маму. У женщины, подарившей Уайту жизнь, тоже были длинные светлые волосы, вот только цвет глаз подкачал. Её глаза напоминали весеннюю зелень, а Кейси получил карие глаза, как у отца. Тем не менее, черты его лица достались в наследство от матери. Она же, как говорил отец, всегда красила губы красной помадой. Вот Кейси и решился на такой поступок. Когда Уэйн, научившийся у девчонок основам макияжа, пока жил в другом интернате, накрасил его, Кейси посмотрел в зеркало и замер с открытым ртом. На него смотрела девушка. Самая настоящая девушка, если, конечно, не цепляться к мелочам вроде большого размера обуви, широким ладоням и широким плечам, которые отлично маскировались распущенными волосами. За то время, что Кейси работал музой Уэйна, снимков накопилось великое множество, один другого краше. Уайт успел побывать и сказочными персонажами, и девушкой из прошлого, и леди-вамп, и готической принцессой. Снимки всегда получались разные, и временами сложно было поверить, что скромница с одних фотографий и вызывающе-роскошная соблазнительница с других – это один и тот же человек. Притом, парень. Позируя, Кейси перевоплощался в женщину, и поймать его на каких-то мелочах было нереально. Впрочем, игры с переодеванием занимали, отнюдь, не большую часть его времени. Для того чтобы удержаться в «Олеандре» Кейси нужно было уделять немало внимания учебе, и он, разумеется, это делал. К тому же, это было не так сложно. Уайту нравилось учиться, и он не опасался того, что однажды кто-то назовет его заучкой или ботаником. Для него эти слова к оскорблению не приравнивались. Уэйн Сноу принадлежал к той категории людей, коих принято называть увлеченными натурами. Самым важным делом его жизни были, несомненно, фотографии. Он снимал всегда, снимал везде. И, пока другие воспитанники, получавшие дотации, тратили свои деньги на одежду, он купил себе фотоаппарат, о котором давно мечтал и несколько флешек, чтобы было, где хранить свой фотоархив. Думая о будущем, он часто ловил себя на мысли, что хочет и жизнь свою связать с этим делом. Возможно, податься в фэшн-индустрию, и там продолжить работать с разнообразием лиц, типажей, экспериментировать и постоянно искать что-то новое. Пожалуй, его любимой моделью стал бы Кейси. У того были все данные для того, чтобы стать моделью. Внешность, на самом деле, была интересная. Та, что принято именовать андрогинной. И непонятно, кто перед тобой находится: то ли девушка, то ли парень. Впрочем, слащавости как раз не было. Была настоящая красота, достойная обложек... Они неторопливо шли по коридору, не зная, чем себя занять. Уэйн всё ещё уделял внимание отщелканным фотографиям, Кейси рассматривал разношерстную толпу. Воспитанников было много. Мелкие, подростки, выпускники этого года, ещё не взрослые, но уже и не дети. У них был разный цвет глаз и волос, они не были похожи друг на друга, но у всех была общая проблема. Отсутствие родных и близких. Проходя мимо Кейси, один из воспитанников потянулся, чтобы задрать ему юбку, но тот быстро сориентировался и перехватил наглеца за запястье. – А с первого раза ты не понял? – прошипел Уайт злобно. – Тебя в нокаут надо отправить, чтобы мозги на место встали? – О, всё тот же трансвестит, – нагло произнес мальчишка. – О, всё тот же имбецил, – пропел Кейси, продолжая сжимать запястье. – Ещё раз потянешь руки к моей заднице, я тебе грабли переломаю. Всё ясно? Или продемонстрировать на примере? – Не хочешь, чтобы к тебе приставали, не наряжайся, как баба. – А это, милый, моё личное дело, как мне наряжаться, – фыркнул Кейси. Улыбнулся нежно и произнес: – Ловите своего недоумка. После чего оттолкнул мальчишку в толпу его подпевал и зашагал дальше. Вышеназванный недоумок что-то крикнул ему вослед, но Кейси не стал отвечать словами. Ограничился лаконичным жестом, демонстрирующим средний палец. Устраивать с Уайтом потасовку было совсем невыгодно. Все и так знали, в какой комнате живет трансвестит, и с кем водит дружбу. Наживать врагов среди обитателей той комнаты не хотел никто, потому как все знали: стоит обидеть одного, и появится озлобленная свора, готовая порвать на куски провинившегося. – Мудаки, – припечатал Уайт. – Не обращай внимания, – посоветовал ему Уэйн. – Они не в состоянии оценить твою истинную красоту. Или же наоборот, чрезмерно очарованы. – Иногда я сам смущаюсь. – Разве? – О, да. Глядя на себя в зеркало, я теряюсь и сам начинаю залипать на свою неземную красоту, – захихикал Кейси. – А они просто не догоняют. В этот момент кто-то перехватил его за талию и закружил по коридору в ритме какого-то припадочного, дерганого вальса. Кейси едва не завизжал от удивления, потому как совсем не ожидал подобного обращения с собой. Потом порывался пнуть наглеца коленом, и только, немного остыв, понял, что так нахально себя с ним могли вести только соседи по комнате. Следовательно, это кто-то из них. И в своих предположениях он не ошибся. На середине коридора ураган, подхвативший его, остановился и произнес: – Привет, красота. – Верджил, ты в своём репертуаре, – проворчал Кейси. Ухмыльнулся во весь рот и чмокнул Пэймонта в щеку, оставив на ней ярко-красный отпечаток губ. Верджил поморщился. – Ты снова намазал губы этой дрянью. – Это не дрянь. Это помада. Привыкай. Когда будешь возвращаться с работы домой, твоя жена будет целовать тебя точно так же. И попробуй, скривись. Ужина лишишься. Ну, или секса. – Я не женюсь на женщине, которая лишит ужина или секса за недовольство по поводу её помады. – Они все такие, – засмеялся Кейси. – Кстати, где Ферги? – спросил Уэйн. – Где может быть Ферги? – закатил глаза Уайт. – Наверняка, на своём привычном месте. – Точно, – ухмыльнулся Верджил. – По нему часы можно сверять. Снова отправился к своей, с позволения сказать, невесте. – Измени ему со мной, – с энтузиазмом воскликнул Кейси, повисая на Верджиле. – Клянусь, что буду тебе хорошей женой. И никогда не оставлю ради мертвой девушки. – На нас смотрят, как на идиотов, – сообщил Сноу. – Особенно, на вас. Я могу сделать вид, что я не с вами. – Иди, ко мне, дорогой мой. Я и тебя поцелую, – засмеялся Кейси, потрепав шатена по волосам. – Я воздержусь, – хмыкнул Уэйн. Они направились к окну, причем Кейси отчаянно вис на руке Верджила. Со стороны их, правда, можно было принять за парочку, причем, за разнополую парочку, если смотреть со спины. У Кейси в момент, когда он одевался в женские вещи, даже походка была от бедра, но не виляние задницей откровенное, а такое, весьма эротичное зрелище. Подойдя к окну, Уайт, наконец, соизволил отлипнуть от своего одноклассника, запрыгнул на подоконник и достал из кармана сигареты с зажигалкой. Подкурил одну и с наслаждением затянулся. – С утра курить хочу, – произнес он, почти жалостливым тоном. – А кто мешал? – удивился Верджил. – Этот садист, – указал Кейси в сторону Уэйна. – Садист? – изумился Сноу. – Да всё для твоего же блага. Если бы ты размазал косметику, получилась бы не красная шапочка, а жертва маньяка с кровавой раной вместо рта. Ты хотел идти ещё раз перекрашиваться? – Не-а, – отозвался тот. – Тогда какие вопросы? – Ты нудный тип, Сноу, – бросил Кейси. – Слушай, красная шапочка, – тем временем, обратился к нему Пэймонт. – А где твоя корзинка с пирожками? Или у вас её не было? – У нас она была, но сплыла, – вздохнул Уэйн. – Куда делась? – Мы оставили её в комнате, – ответил Кейси. – Так, всё, я туда. Приятно было поболтать, но пирожки дороже дружбы. – Стоять! – прикрикнул Уайт, хватая одноклассника за рукав пиджака. – Туда нельзя. – Почему? – Ну..., – протянул Сноу. – Больной пытается выздороветь? – предположил Верджил. – Какой больной? – удивились Сноу и Уайт в один голос. Даже переглянулись. – Блисс. Он сегодня старательно изображал умирающего и сбежал с уроков. Скорее всего, к Джошуа, – пояснил Верджил. – А, ну, да, – согласился Уэйн. – Они там. – Трахаются, – мечтательно добавил Кейси то, о чем благополучно умолчал Уэйн. – Это можно было и не говорить. – Можно было, но я сказал. – Но все и так поняли, о чем речь. – Не будь таким суровым, Сноу, – Уайт потрепал друга по щеке. – Просто не всем приятно слушать. – Я переживу, – успокоил их Верджил. – В конце концов, это естественная потребность организма, – продолжал рассуждать Кейси. – Даже полезно. Ну, и приятно бывает временами. Хотя... Я уже не помню, как это. Давно было. – Я сочувствую тебе от всей души, – заверил Пэймонт. – Но я вообще не знаю, как это бывает. Потому мне остается только догадываться, ради чего Лесли срывается с места и несется, как угорелый, поджав хвост. А потом бухается на спину и расставляет лапки. И вообще... В его голосе появились мечтательные нотки. Уэйн и Сноу снова переглянулись, только причина для недоумения была несколько иная, чем прежде. Прикалывается над ними Верджил или, действительно, представляет, что можно делать с Лесли? Второй вариант казался ужасно нежизнеспособным, но иного объяснения глупой улыбке и поплывшему взгляду просто не находилось. Кейси затушил сигарету, спрыгнул с подоконника, подошел к Верджилу вплотную и удивленно спросил: – Вообще что? Верджил засмеялся, едва ли не сгибаясь от хохота. – Ой, не могу. Кейси растерялся. – А что я такого спросил? – Ты – ничего, но твой взгляд. Он такой говорящий... – И многое он тебе сказал? – Больше, чем следовало. На самом деле, я не о Лесли тут мечтаю. – Ну, и не о Джошуа, – вставил умную реплику Уэйн. – Естественно, нет. – А о чем? – О пирожках! – радостно заключил Пэймонт. – И вы меня не остановите, раз я нацелился на еду. Я быстренько заскочу в комнату, возьму пару пирожков и вернусь сюда. Джошуа с Блиссом меня даже не заметят. Я тихо, как мышка... – Скорее, как слон в посудной лавке, – вздохнул Сноу. Верджил снова метнулся в сторону комнаты, но снова был остановлен Кейси. Уайт ухватил его за рукав пиджака и пропел притворно-ласково: – Я не пущу тебя, любовь моя. – Ну, блин. Я есть хочу, – проныл Пэймонт. – Тихо! – приказал ему Кейси. Он полез в карман своего сарафана и достал оттуда пирожок, завернутый в фольгу. – Вот, деточка, держи и не ной. – Я люблю тебя, Уайт, – на полном серьёзе заявил Верджил. – Был бы ты девушкой, я бы тебя без промедлений потащил под венец. – Так потащи, – игриво протянул Кейси. – Потащи. Я согласен. Единственное, что меня совсем не радует, что жениться на мне ты готов только ради еды. Как в тебя только влезает столько? – У меня растущий организм, – пробормотал Пэймонт. – Мне жизненно необходимы жиры, белки и углеводы. – Вот растолстеешь в будущем, – обнадежил Уайт. – И сбежит от тебя жена к молодому и стройному. – Я ненавижу тебя, Уайт. – Ты пару минут назад мне в любви признавался. – А теперь ненавижу. – За что? – За то, что ты пророчишь мне в жены какое-то чудовище, которое сначала будет лишать меня ужина, я каким-то образом умудрюсь потолстеть, а она вместо того, чтобы посадить меня на диету, побежит к другому мужику. Ещё немного твоих страшилок, и я откажусь от идеи женитьбы, подавшись в геи. – Свистни мне, я буду ждать наготове с обручальными кольцами, – Уайт подмигнул Верджилу и весело засмеялся. Их разговорчики о свадьбе были уже чем-то вроде отличительной черты. Они любили подкалывать друг друга на эту тему, прекрасно понимая, что дальше шуток она никогда и не продвинется. Во всяком случае, со стороны Пэймонта решительных действий не последует. А Кейси уже давно разочаровался в любви и даже не знал, нужно ли ему это дело или он спокойно обойдется без светлых чувств. Сколько Кейси себя помнил, он вечно влюблялся не в тех. Не те оказывались обычно старше, и малолетку ни во что не ставили. Позже Кейси даже порадовался, что так получилось, потому как, покопавшись в себе, понял, что его влюбленность была всего лишь восхищением и стремлением быть похожим на других, более взрослых и самостоятельных. Теперь, когда он как раз стал взрослым и самостоятельным, желание любить кого-то отпало. Во всяком случае, партнеров на одну ночь Уайт себе не искал и, в целом, не понимал, отчего Лесли постоянно вешается на кого-то. Вешался раньше, до тех пор, пока не остановил свой выбор на Джошуа. Нужно было видеть его в тот момент. Он был похож на голодного, увидевшего большой, вкусный стейк, красиво сервированный и поданный к столу. Лесли, как заведенный, повторял одну и ту же фразу: «Хочу его, хочу, хочу, хочу...». И он мог этим «хочу» прожужжать все уши, отчего к концу признания Уайт на пару со Сноу готовы были соседа придушить, потому что слушать о его хотениях не было никаких сил. Это бесило и раздражало. К тому же Кейси банально не понимал, что может привлекать в Джошуа. Да, красивый, да, дерзкий, да, надменный временами. Но разве это повод вот так сходить с ума? Если разобраться, то подобные качества можно в каждом втором, а то и в каждом первом найти, не прикладывая особых усилий. А Джошуа... Ну, ничего особенного в нем нет. Обычный парень, самовлюбленный и умеющий работать кулаками. Только и всего. Но, может, Лесли именно этого и не хватало для полного счастья? По каким-то, ему самому непонятным причинам Кейси чувствовал себя ответственным за жизнь и судьбу Блисса, пусть даже тот раздражал его порядочно. Но вместе с раздражением было в его душе и что-то, схожее с щемящим чувством, когда видишь маленького ребенка, запачканного в грязи и с разбитым носом, и хочется убить тех, кто его обидел. Ну, может, не убить, но точно безнаказанными не оставить. В любом случае, Кейси хотелось позаботиться о глупом и наивном Лесли. Как обычно старшие дети в любящих семьях заботятся о младших. Они никогда не были особо близки, не делили секреты на двоих, да и, в принципе, особо не откровенничали. В отдельные моменты Лесли его бесконечно раздражал, но потом это раздражение проходило, и снова появлялось желание заботиться о неразумном ребенке. Впрочем, у него и так был тот, кто может позаботиться. В этих отношениях Кейси явно был третьим лишним, да он и не пытался в них лезть, хотя бы потому, что понимал: любовь и забота, замешанная на родительских чувствах – это разные вещи. Джошуа нравится Лесли именно, как мужчина. Там любовь. А ему самому Лесли нравится, как возможный родственник. И больше ничего. В принципе, если захочет, Джош может быть и другом, и любовником для Лесли, так что там никто больше не нужен. Да и Блисс может всё неправильно истолковать. Не разбирая, что к чему, бросится полосовать лицо сопернику, не вникая в тот момент, что Кейси ему вовсе не соперник и на Джошуа не претендует. – А вы уже видели новичка? – спросил Верджил, бросая свою сумку на окно и присаживаясь на подоконник. Очки парень снял и повесил на карман пиджака. – Не-а, – ответил Уэйн, досмотрев, наконец, свои фотографии. – Мы о нем вообще ничего не знаем и не слышали. А Джошуа был занят Лесли, потому стоять над душой и расспрашивать мы не стали. – Тон, которым был задан вопрос, трудно назвать радостным, – заметил Кейси, разглядывая носки своей обуви. – Не хочу никого нового видеть, – сознался Пэймонт. – Бесят. – Да ладно. Он же тебе ничего не сделал, – резонно заметил Сноу. – Ну, станет в комнате на одного человека больше, ну, на уроках с нами посидит. Разве это принципиально важно, сколько нас? Может, он не такой уж плохой, как нам пока кажется. – Я вообще не думаю, что он плохой, – встрял Уайт. – Ну, да. Ты ждешь того, кто на тебе женится, – усмехнулся Верджил. – Может быть. Вы же все бессердечные, – Кейси смахнул с ресниц невидимые слезинки. – Кстати, сотри с лица помаду. Её отпечаток глупо смотрится на твоей щеке. – У меня до сих пор помада на лице? – удивился Пэймонт. – Ага, – подтвердил Уэйн. – Ты ведь её не стёр. – А вы не могли сразу сказать? – Мы думали, что ты не страдаешь провалами в памяти, – пожал плечами Сноу. Он вообще всегда и во всём был невозмутим, как вековая сосна, стоящая на утесе. Ни дожди, ни ветры, ни снегопады над ней не властны. Сколько бы они не прикладывали усилий, она всё равно остается стоять на месте, непоколебима. Вот так же и Уэйн в любой ситуации сохранял холодный рассудок. Единственное, что пробуждало в нем яркие эмоции – это его творчество, ну и мечты о будущем. Его настоящее было расцвечено исключительно серым цветом, многочисленными его оттенками, но ни одного яркого пятна не наблюдалось. С большой натяжкой такими яркими пятнами можно было назвать его проекты с фотографиями. Но вдохновение приходило и уходило, оно не было вечным спутником. Как только был отснят последний кадр, парень снова погружался в себя и не выползал из своей скорлупы до тех пор, пока вдохновение не наталкивало на очередную идею. Помимо того, что он был отличным фотографом, так он ещё мог похвастать навыками замечательного стилиста и костюмера. Многое, конечно, зависело от Кейси, как от модели, но и его актерского мастерства было недостаточно для того, чтобы воплотить в жизнь задумки, если бы не тщательно подобранные костюмы и практически мастерски нанесенный макияж, где не было места потекшей подводке, комкам туши на ресницах или помаде, размазанной по подбородку. Каким-то чудом Уэйн умудрился красить свою модель так, что со стороны это выглядело очень даже привлекательно, а не дешево, как бывало в других случаях. Его способности вполне вписывались в определение «талант». – А платка ни у кого нет? – спросил Верджил, осмотрев свою сумку и придя к выводу, что сам он, как обычно, свой платок забыл в комнате. – У меня нет, – ответил Кейси. – Правда? Мне казалось, у тебя волшебные карманы. И в них найдется абсолютно всё. – Ты мне льстишь, – усмехнулся Уайт. – У меня есть, то есть был только пирожок и сигареты. Ещё жевательная резинка есть, но она совсем не то, что тебе нужно в данный момент. – Ты какая-то неправильная красная шапочка. – Это ещё почему? Я же не фея-крёстная из Золушки, чтобы подручными средствами обходиться. И ерунду в нужные вещи превращать. – А жаль, – произнес Уэйн. – Жаль, – согласились с ним оба собеседника. Все трое замолчали, позабыв о том, что совсем недавно были озадачены поисками платка или хотя бы влажной салфетки. Последняя фраза всем основательно подпортила настроение, потому парни предпочли замолчать, а не загонять себя в дальнейшую депрессию. Верджил уставился в окно, Уэйн последовал его примеру, а Кейси принялся разглядывать толпу, снующую по коридору. – Меня сегодня какой-то мудак два раза за задницу хватал, – произнес он недовольно. – Два? – удивился Верджил. – Как ты мог такое допустить? Обычно бьёшь с первого. – Я ударил. Но ему, кажется, это было до лампочки. – В следующий раз позови меня. Я ударю. – Да ладно, – махнул рукой Уайт. – Я вполне способен постоять за себя сам, и защищать меня не нужно. Просто бесит такое отношение. Малолетки совсем обнаглели. – А это был малолетка? – Класса на два младше. – Из новеньких? – Нет. Я его часто раньше видел. Он просто руки не решался распускать. – Мы тебя никому в обиду не дадим. А особенно малолеткам, – произнес Верджил. – Правда, Сноу? – Правда, – кивнул тот. В это время в коридоре показалась знакомая всем темноволосая макушка. Ферги шел и с кем-то разговаривал, активно при этом жестикулируя и поясняя. Скорее всего, они с Домиником продолжали обсуждать тот же вопрос, что и раньше. Живые и мертвые. Можно ли считать Монику Стайлз героиней, достойной поэмы любви, или это глупость несусветная? – Ферги! Ферги, иди сюда! – Кейси запрыгал на месте и замахал руками, призывая Хиллса завернуть к ним. Тот шепнул что-то своему собеседнику, и они вдвоем направились к трио, стоявшему у окна. – Вот, – произнес Ферги, обращаясь к Веберу. – Познакомься, это твои соседи. Этот хмурый молодой человек – Верджил. Сосредоточенный и серьезный – Уэйн. А вот это чудо в перьях – Кейси. – Не чудо в перьях, а Красная шапочка, – возразил Уайт. – А это наш новый сосед – Доминик Вебер, – продолжил работать посредником Хиллс. – Приятно познакомиться, – произнес Доминик ровным тоном. По его голосу невозможно было понять: на самом деле, ему приятно или же он просто маскирует настоящие эмоции под этой маской холодности. – Нам тоже, – ответил за всех Верджил. Впрочем, этот тон стоил тона Доминика. По нему тоже невозможно было определить, что же творится в душе Пэймонта. – Доминик, – мечтательно протянул Уайт, прикусывая губу. – Какой мужчина... Какое имя... – Коварный ты изменник, – укоризненно заметил Сноу. – Совсем недавно готов был под венец идти с Верджилом, а теперь... С кем я общаюсь?! Ферги тяжело вздохнул. – Это шутки у них такие, – произнес так, словно извинялся за своих товарищей. – Не обращай внимания. – Всё нормально, – хмыкнул Вебер. – Это, действительно, забавно. Он даже соизволил улыбнуться Уайту, а тот поймал себя на мысли, что подобную улыбку видит уже не первый раз. Точно такие же ухмылки свойственны Джошуа. – А какая у тебя ориентация? – снова влез с вопросами Кейси. – Странный интерес, не находите? – спросил Ферги, не любивший ставить людей в щекотливое положение. – Здесь это обычный вопрос, – передернул плечами Верджил. – Все же понимают, что далеко не все мальчики держат себя в руках в прямом и переносном смысле. Кому-то банально хочется трахаться, и они решают попробовать себя в однополой любви, когда оказываются на территории без женщин. Кто-то изначально к мужчинам тяготеет. – Я вообще не для того спрашивал, – проворчал Кейси. – А для чего? – усмехнулся Сноу. – Ну, просто хотел понять, какими словами Доминику объяснить, что в комнату пока возвращаться нельзя. Если он нормально это воспринимает, то тогда можно правду. Если ему неприятно, то можно придумать аллегорию... – Би с большим уклоном в гетеро, – бросил Доминик безразлично. – Думаю, это самая точная моя характеристика. А насчет того, что в комнате происходит, я прекрасно осведомлен. Наверное, у Лэсси сейчас секс-минутка на пару с рыжиком. Правильно? – Лэсси? – парни удивленно переглянулись. – Это что-то типа Несси? – уточнил Уайт. Доминик с трудом удержался от того, чтобы не заржать. – Он удавится, если узнает, что его сравнили с Лох-Несским чудовищем. Лэсси – это Джошуа Лэст. Мы раньше учились в одном интернате, потом он уехал, пару лет не виделись. Сейчас вот снова в одних стенах оказались. И не скажу, что меня это радует... – Не скажу, что меня тоже, – вмешался в их мирную беседу голос Джошуа. Все разом обернулись на этот голос. Лэст появился в коридоре вместе со своим сопровождающим. Лесли Блисс смотрел на Доминика с таким превосходством во взгляде, будто только что выиграл миллион в лотерею, и на волне неслыханной щедрости одарил парой купюр ненавистного Вебера. – Это у нас взаимно, Лэст. Взаимно, – мгновенно заледеневшим тоном произнес Доминик. – Впрочем, ты и так это знаешь. – Знаю, – ответил тот. – Вот и радуйся тому, что ты такой умный, пока есть чему радоваться, – прошипел Вебер. Проходя мимо Лэста, он на секунду задержался и прошептал ему на ухо тихо-тихо, но от этого не менее ядовито: – Уничтожу. – Попробуй, – усмехнулся тот. – Копай себе могилу, – посоветовал Вебер и направился в комнату, оставив Джоша в компании его соседей. – И что вы с ним не поделили? – спросил Уэйн удивленно. Джошуа некоторое время думал, а потом ответил, улыбнувшись иронично: – Право на жизнь.