Белый олеандр. Pure hate

– Ты готов? – спросил Лэст, искоса поглядывая за тем, как Доминик разминается перед забегом. – К чему именно? – хмыкнул Вебер. – Только не говори, что ты отказываешься от своих слов. – Не отказываюсь, – Доминик ухмыльнулся и, наконец, соизволил посмотреть на своего противника. – В принципе, готов. Но готов ли ты? – К победе – да, к поражению – нет. – Боишься проиграть? – А ты – нет? – Для меня победа вовсе не цель. Но, если ты думаешь, что я легко тебе уступлю, то ты глубоко ошибаешься. В нашем случае победа – не просто способ покрасоваться на пьедестале почета, а скорее – дело чести. Уступать я тебе, ни в коем случае, не намерен. Думаю, с твоей стороны тоже последует честная борьба. – Как знать, – усмехнулся Джошуа. – И что бы это значило? Зеленые глаза сузились, и на лице появилось странное выражение из серии «я мечтаю заглянуть тебе в душу». Доминик, на самом деле, был заинтересован тем, что происходит в голове Джошуа. Ему отчаянно хотелось туда заглянуть, чтобы понять, чего от Лэста можно ждать, а чего он никогда и ни за что не сделает. Впрочем, для Джошуа не было никаких ограничений. Он мог делать всё, что вздумается. – У тебя будет время подумать. – Что вы опять затеваете? – спросил Верджил, стоявший поблизости. – У нас дуэль, – усмехнулся Лэст. – И кто выбран секундантом? – Мы без секундантов. И без оружия. – Тогда это не дуэль, а просто соревнование. – Ну, пусть будет так, – кивнул Доминик. – На что хотя бы поспорили? – На желание, – ответили Доминик и Джошуа одновременно. – Какое? – Пока не решил, – отозвался Вебер. – Я тоже не знаю, – солгал Лэст. Причем солгал, не моргнув глазом. О том, какое желание должен будет исполнить Доминик, он задумался в тот момент, когда только заикнулся об этой игре. Знал, что Вебер обязательно поведется на его слова, кинется доказывать, что он самый лучший и вообще неповторимый. Лучше его не было и не будет никогда. Доминик оправдал все надежды, возложенные на его совсем не хрупкие плечи. Несмотря на усталость, Джошуа долго не мог заснуть, раз за разом прокручивая в голове слова Вебера. Брошенное по инерции «взаимно» в ответ на его признание в желании обладать. После этого Доминик так ни слова и не произнес, предпочел сделать вид, что спит. А, может, на самом деле, уснул. Во всяком случае, не отреагировал, когда Джошуа обратился к нему. Ладонь все ещё горела от такого привычного, и в то же время уже практически незнакомого прикосновения. У Лэста было сразу несколько фетишей во внешности Доминика. Ему нравилась внешность бывшего друга, в целом, но особенно Лэст выделял его глаза и губы. А ещё отчаянно залипал на руки Доминика. Они казались ему едва ли не совершенством. Аккуратные ладони, красивые пальцы, ногти правильной формы. Всегда ухоженные. Никаких заусенец или слоящегося кошмара. Глаза у Вебера, действительно, были очень и очень красивые. Природа и родители наградили Доминика очень выразительными глазами удивительного цвета. Сколько Лэст видел зеленоглазых людей, а с таким оттенком сталкивался лишь единожды. И совершенно не удивлял тот факт, что однажды посмотрев в них, можно было поплыть. Что он, собственно, и сделал. Особенно его привлекали ресницы. Длинные и пушистые, густые, совершенно очаровательные. И родинка. Конечно, она. Джошуа прекрасно знал характер Доминика, потому понимал: легко не будет. И, даже признавшись в своих чувствах, Вебер вряд ли позволит себе так просто отпустить старую обиду. Эта клятва была для него слишком важной, раз уж он то и дело цеплялся к ней, упрекая Джоша в предательстве. Он не мог с легкостью отбрасывать от себя прошлое. Ему практически жизненно необходима была эта клятва, как предлог, почему они не могут изменить свои отношения к лучшему. Почему они должны оставаться врагами. Джошуа эту игру поддерживал, хотя она ему совершенно не импонировала. Он мог бы сказать, что, в какой-то степени, клятва до сих пор не нарушена. Душа его принадлежит Доминику, сердце тоже занято им. Он давно и прочно застолбил там место, но Вебер не умел прощать. Просто не умел. Даже, если причина для ссоры оказывалась смехотворная. Джошуа мог бы ещё долго размышлять о том, что происходит между ними, если бы в самый ответственный момент в комнату не ворвался Лесли. Он щелкнул по выключателю, и комнату залил яркий свет. В этот вечер обошлось даже без обычных претензий на тему «ты меня не любишь». У Блисса появилась иная причина для переживаний, условно именуемая «соседи по комнате меня ненавидят». И Лэст взял на себя миссию по успокоению истеричного подростка, способного только сопли лить и настраивать против себя остальных людей. Джошуа вообще сомневался в том, что есть на свете человек, способный вытерпеть постоянные концерты. В какой-то момент он почувствовал на себе пристальный взгляд. Обернулся и наткнулся на изучающий взгляд Доминика. Ехидная зараза смотрела на него, улыбаясь. Поняв, что Джошуа молчаливый призыв услышал, Вебер одними губами произнес: «Забудь то, что было здесь чуть раньше». Перевернулся на живот и больше внимания к парочке не проявлял. Лэст тяжело вздохнул, поняв, что забыть – самое лучшее в его ситуации. И самое нереальное... Джошуа бросил ещё один взгляд в сторону Доминика. У того на лице было написано «я – победитель». Не в прямом, конечно, смысле, а в переносном. И это раздражало. Отчаянно хотелось стереть надменную улыбку с его губ, посмотреть на его растерянность, отметить удивление в его глазах. «Я сделаю всё, чтобы выиграть», – пообещал себе Лэст, зная, на что он, в конце концов, пойдёт, и какие сюрпризы приготовит Веберу. В спорте они всегда были равными, а потому прекрасно понимали, что шансы на победу приблизительно равны. Первым к финишу может прийти, как один, так и другой. А вообще-то... Вообще-то, если говорить откровенно, у Доминика шансов было больше. Пусть на одну сотую, но больше. Можно ли догнать ветер? Удержать его руках? Хотя бы на время заставить притормозить? При желании Вебер мог сравниться с вольнолюбивым ветром, и бег был его стихией. Если во всех остальных видах спорта, у парней были примерно одинаковые результаты изначально, то здесь Лэст долго и муторно пытался достичь высот своего бывшего друга. В итоге получилось, но Джошуа всё равно понимал, что это не его естественная стихия, ему тяжело бежать так, как это делает Доминик. И, если в их соревнование не вмешается случай, или же сам Лэст, вероятность проиграть у него гораздо выше. – Я с большой настороженностью смотрю на тебя, – произнес Вебер, нарушая идиллию. – Почему? – У тебя на лице написано, что ты замышляешь какую-то гадость. – Ты просто предвзято ко мне относишься. – Конечно, а ты, на деле, сама доброта. – Не сомневайся, Ники. Всё будет по-честному. – Ты сам в это не веришь. И не смей называть меня Ники. Кажется, я уже неоднократно об этом говорил. Меня бесит, когда меня так называют! – Хорошо, не буду, – улыбнулся Джошуа. Эта улыбка лишь усилила подозрения Вебера. – Чему ты улыбаешься? – Хочу пожелать тебе удачи. – Так пожелай, а не смотри, как маньяк на жертву. Джошуа улыбнулся ещё шире. – Удачи, Вебер. – Удачи, Лэст, – ответил Доминик вполне радушно. – Удачи нам обоим, – подытожил Джошуа, окончательно убеждаясь в том, что воплотит в жизнь задуманное. Раздался сигнал, и они сорвались с места. К моменту старта у обоих уже было сформулировано желание, на которое они играют. Доминик не был оригинален. Он загадал самое лучшее для себя. В случае победы Джошуа вместе с Лесли целую неделю не будут отираться в одной кровати по ночам. То есть, никакого секса под ухом в режиме живого журнала. Нет, они могут этим заниматься где угодно, когда угодно. Даже в комнате. Но только днём, а не по ночам. Возможно, в дополнение к своему желанию Доминик попросил бы у Джоша пару пирожных из французской кондитерской во время поездки в город. Но на этом всё. Больше ничего он требовать не собирался. У Лэста было иное представление о том, каким должно быть желание. Впрочем, у него всегда был только один объект особого вожделения, и к этому объекту он тянулся. Полтора месяца в одной комнате. Полтора месяца ядовитых реплик. Полтора месяца случайных и не очень взглядов. Это невозможно было терпеть. Присутствие Вебера поблизости стало для Лэста испытанием, и сейчас он собирался выиграть только для того, чтобы хотя бы на пару минут сделать Доминика своим. На правах победителя. Наплевать на то, что после этого случая Вебер возненавидит его ещё сильнее. У них и так нет шанса на нормальные отношения. Если и будет ненавидеть, так хотя бы за дело. Неудивительно, что Доминик сразу же вырвался вперёд, и обозначился среди лидеров. Джошуа только ухмыльнулся. Вебер оказался до невозможности предсказуемым. Ничего, рано или поздно он догонит Доминика, и тогда... Дорога в одном месте проходила через лес, через него можно было неплохо срезать, чтобы потом выбежать обратно на асфальт, при этом сохранив в запасе как можно больше драгоценного времени. Этот участок был уже в самом конце пути. Пробежав через лес, участники забега выбирались практически к месту старта и финиша. Лес был не то, чтобы густой, но уследить за действиями учеников в нём было невозможно, их скрывал лесной массив. Естественно, туда Джошуа и кинулся, делая ставку на то, что Доминик тоже вспомнит о волшебной возможности срезать. Вебер, как ни странно, бежал по основной дороге, ничего не срезая, он пытался играть честно, надеясь на такую же игру со стороны второго участника пари. Но он ошибся, сделав ставку не на того человека. «Не должен проиграть ему. Не должен. Иначе он никогда не станет твоим, и ты даже кусочек счастья не получишь», – нашептывал голос на ухо Джошу. Со стороны Лэста поступок был отвратительным, но он не мог поступить по-другому. В его понимании это был единственный шанс. Доминик стремительно приближался к финишу, а Джошуа бежал за ним, представляя себя хищником, догоняющим жертву. Ему только и нужно, что выпустить когти, вонзиться клыками и когтями в беззащитную плоть. Обездвижить, навязать свои условия, заставить подчиниться. Внутри него даже животные инстинкты начали просыпаться, и казалось, что в ноздри пробивается тот самый запах жертвы, которую он преследует. Воздух вокруг был пропитан хвойным запахом и песком, нагретым на солнце, он пах свежестью и в то же время сыростью. Это сочетание несочетаемого будоражило воображение. Но основной, самой ценной ноткой в аромате был Доминик, от которого всегда пахло лимонной свежестью и мятой от зубной пасты, дезодоранты Вебер предпочитал без запаха, а лимон был в геле для душа и шампуне. И этот аромат кружил голову. Джошу казалось, что он летит на этот запах и сейчас, совсем скоро... Он принялся сокращать дистанцию, рассчитывая, как лучше всего будет провернуть задуманное. В конечном итоге сориентировался и на полной скорости врезался в Доминика, а потом, не оборачиваясь и не обращая внимания на короткий, матерный выкрик, явно не в пустоту брошенный, а адресованный точно ему, поспешил к финишу. Теперь он был уверен, что победа у него в кармане. Доминик не сразу понял, что произошло. Он слышал, что его кто-то догоняет, но не оборачивался, не тратил внимание на соперников. У него была определенная цель: прийти к финишу первым, и он старательно шел к этой цели. В какой-то момент Вебер поймал себя на мысли, что пытаются затравить, как собаки травят оленя или зайца. Он немного сдвинулся с дорожки, преследователь – за ним, он снова выбрался на середину дороги, Джошуа повторил его маневр. В том, что это Лэст, Доминик уже не сомневался, но всё равно не оборачивался. Теперь он понял, что пора увеличить скорость, иначе... Вот додумать уже не получилось, потому что он почувствовал ощутимый удар, и по инерции полетел вперёд, но, уже не имея контроля над своими действиями. Единственное, до чего он додумался – закрыть лицо руками, и в тот же момент его отшвырнуло на асфальт, а яркая вспышка боли затмила собой всё. Вебер откатился в сторону, и с асфальта попал на влажную землю, перепачкавшись, как поросенок. Падая, он умудрился содрать кожу на локтях, разбить колени об асфальт и напороться шеей на какую-то ветку. Она расцарапала кожу, и теперь рана неприятно саднила. Для Доминика этот полет остался где-то за гранью осознания, всё виделось, как через неплотную ткань. Кажется, в полёте он выматерился, но сейчас даже не помнил того, как это получилось. По ногам стекали кровавые потёки, локти тоже кровили. Но не так сильно. Если сравнивать эти два вида боли, то локти отдавали легким жжением, колени же болели так, словно кто-то раздробил коленные чашечки молотком. – Сука, – повторил Вебер ругательство, понимая, что адресат не услышит это обращение. Доминик резко сдернул с себя футболку. Не раздумывая, рванул по шву и без особой жалости по поводу испорченной шмотки оторвал от нее две полоски ткани. Стряхнул самые крупные камешки, попавшие в рану, перетянул колени импровизированными бинтами. И направился к финишу, хотя понимал, что проиграл давно и безнадежно. Его движение вряд ли можно было назвать нормальным бегом, это больше походило на перемещение подстреленной черепахи. На финише Доминик появился едва ли не в числе самых последних. Даже Лесли, и тот его обогнал. Кровь продолжала сочиться, и сквозь белую ткань проступали кровяные пятна, превращавшиеся из темно-бордовых в коричнево-бурые. Фактически, Доминик, обещавший стать героем дня, приполз к финишу, как престарелая лошадь, которой не в скачках участие принимать нужно, а на колбасу отправляться. И то не факт, что она окажется съедобной. Стоило только Веберу триумфально появиться на финише, как в его сторону обратилось множество заинтересованных глаз. Со всех сторон тут же посыпались вопросы на тему того, что же случилось. Доминик правду открывать не стал, виртуозно сорвав, что просто зацепился за выбоину в асфальте. Его отправили в медпункт, позволив выбрать сопровождающего. Сопровождать Вебера вызвался Пэймонт, преследовавший личный интерес в данной ситуации. Ему хотелось удовлетворить своё любопытство. Обернувшись, Доминик отыскал в толпе взглядом Лэста. Тот, вновь почувствовав пристальный взгляд, одарил Доминика улыбкой из серии: «так тебе и нужно, недоумок», а потом потянулся к Блиссу и чмокнул того в макушку. Если бы вокруг не толпилось столько народа, и на них смотрел один только Вебер, Джошуа, наверняка, не стал бы себя сдерживать. Поцеловал бы своего рыжего спутника в губы, а не столь целомудренно. – За выбоину, говоришь, зацепился? – усмехнулся Верджил, надевая солнцезащитные очки. Сейчас они были весьма уместны. Не то, что в помещении. – Да, – усмехнулся Вебер. – И как же зовут эту выбоину? – Что ты имеешь в виду? – Какой смысл прикидываться? Это ведь Лэст поспособствовал твоему полёту, не так ли? – Даже, если так... Какая разница? – Мне никакой. Просто, сколько я бы не пытался разобраться в ваших отношениях, я понимаю, что ничего не понимаю, – произнес Пэймонт. – Думаю, ты и не поймешь, – вздохнул Доминик. – И что посоветуешь делать? – Ничего. Это не та ситуация, которая требует вмешательства со стороны. – Я боюсь представить, как далеко это зайдёт. – Я тоже боюсь, но часто представляю, – поделился Вебер. – И давай не будем это обсуждать. Откровенно говоря, не самая приятная тема для общения. – Договорились, – согласно кивнул Верджил, и до самого медпункта они прошли в молчании. Раны на коленях Веберу промыли и залили антисептиком. Точно так же поступили и со всеми остальными ранами. Включив всё своё обаяние, Доминик выклянчил у медсестры весь флакончик с антисептиком, заверил, что сам будет постоянно раны смазывать и вообще сделает всё, чтобы поскорее из категории больных перейти в категорию здоровых. Она засмеялась, щелкнула парня по носу и отправила восвояси. А антисептик всё-таки подарила, заявив, что этого средства в медпункте завались. Первым делом Доминик направился в душ, отмыться от грязи. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что при падении он не только раздолбал колени и локти, но и кожу на ладонях каким-то чудом умудрился поцарапать. И даже подбородок, правда уже в том месте, где он переходит в шею, что не так страшно. Вебер стоял под душем, с наслаждением ловил капли воды ртом. Прикрыл глаза, позволяя каплям стекать по лицу. Доминику отчаянно хотелось убивать. Снова. Не в прямом, конечно, смысле. Настоящее убийство было выше его понимания, но выместить злость на ком-то или чём-то хотелось, поэтому он, не задумываясь, сжал руку в кулак и со всей силы врезал по стене. Раз, второй и третий. До тех пор, пока не засаднили ещё и разбитые костяшки, а на стене не остались кровавые разводы. Вебер налил немного геля для душа на губку и принялся смывать кровь со стены. Отчаянно хотелось забиться куда-нибудь в уголочек и не показываться до самого вечера. И даже вечером. Вообще не показываться, потому что видеть никого не хотелось. А уж, когда Доминик представлял перед собой лицо Джоша, ему становилось особенно «хорошо» и хотелось разнести всю душевую, ничего не оставив. Вебер выключил воду, открыл упаковку антисептика и принялся заливать раны. Они отчаянно щипали, и от этой боли хотелось лезть на стену. Веберу хотелось заорать и, чтобы этого не сделать, он закусил губу. Наскоро вытершись полотенцем, он натянул чистую футболку и джинсы, стараясь не обращать внимания на саднящие колени. Боль напоминала о себе при каждом шаге. Вебер терпеть не мог боль. Наверное, именно по этой причине предпочитал бить первым, а не ждать, когда ему нанесут удар. Не дожидался решительных действий со стороны противника. Ему казалось, что он способен предугадать каждый шаг потенциальных врагов, а сегодня так облажался. Видимо, сентиментальная чушь на мозг подействовала. Всего пара нежных слов, которыми он обменялся с Джошем, пара воспоминаний о моментах из прошлой жизни, и он уже потерял сноровку. Идиот. Иначе не скажешь. Он набросил полотенце на плечи, чтобы вода впитывалась, засунул заколку в карман и собирался покинуть душевую, когда на пороге её нарисовался Джошуа собственной персоной. На его лице играла совершенно идиотская улыбка такой ширины, как бывает у жутких клоунов. Но у них она нарисованная, а у Лэста была самая настоящая, без намеков на уродливый грим. Джошуа просто цвел и пах. У него явно было хорошее настроение. – Пришел урода кусок, – произнес Вебер. – Неужели настолько хотелось выиграть, что ты готов был рискнуть мной? Или же твоей целью моё здоровье и было? Тогда прости, что ничего себе не вывихнул и не сломал, а лишь немного поцарапал. – Да. Мне настолько хотелось выиграть. Да, я думал только о победе. Да, я заслуженно вырвал эту победу у тебя из рук и мне не стыдно. – Тебе вообще слово «стыдно» ни о чем не говорит, – вздохнул Доминик. – Говорит, но не в тех случаях, когда на кону стоит желание. Ради его исполнения я мог пойти на многое. – А, да! Желание. Я и забыл, – Вебер хлопнул себя по лбу. – Отлично просто. – Не ерничай. – Не пытался даже. Это было выражение степени моего восторга произошедшим. Джошуа, наконец, соизволил отлипнуть от стены. Он закрыл дверь и подошел к Доминику, казалось, застывшему на месте. Вебер дураком не был и уже примерно понимал, в каком направлении расположено желание Лэста. Не говоря ни слова, Джошуа чуть потянул влажную прядку волос, заметил капельку воды, стекающую по коже. Провел пальцем, стирая её, а потом вовсе обнаглел и положил ладонь на щеку Веберу. Скорее всего, рассчитывал на немного иной результат. Думал, что Доминик, как и Лесли, поплывет от одного прикосновения. Тут же закроет глаза, оближет губы призывно, а руки обовьются вокруг шеи. Доминик реагировал совсем не так. Он не двигался с места, не впадал в истерику, но и экстаз на лице не отражался. Вебер старательно просчитывал, что же скажут в следующий момент. Ему ничего не сказали, но зато полезли целоваться. Он уперся ладонью в чужую грудь и спросил холодным, отрешенным тоном. – Я говорил, что мне этого хочется? Прежде, чем лезть ко мне с поцелуями, хотя бы рот после своей шлюхи прополощи. Не хочу чувствовать чужой привкус на твоих губах. И смею напомнить, что желание у тебя лишь одно. Может, придумаешь что-то покреативнее? Например, наряди меня озорной медсестрой и попроси принести тебе завтрак в постель. Думаю, подобное представление будет куда более унизительной вещью, чем это. – Я не собираюсь тебя унижать. – А что же ты собираешься делать? – Хочу, чтобы ты был моим... – Не в этой жизни. – Ты говорил, что, если я тебя сломаю, ты станешь моим. – Говорил. Но ты меня не сломаешь. Мы оба это знаем. А ещё мы оба знаем, что сломанный я тебе не нужен. Ты тащишься от меня такого, как сейчас. Безвольная, бесконечно влюбленная кукла тебе не нужна. – Знаем, – эхом повторил Джошуа. – Не нужна. – А что тебе нужно? – усмехнулся Вебер. Лэст наклонился к его уху и прошептал тихо: – Сам ещё не догадался? – Нет, представь себе. Соображения на нуле, – ответил Доминик. Он прекрасно всё понимал, но до последнего думал, что у Лэста хватит ума придумать что-то поинтереснее, чем банальный секс по принуждению. Кажется, Джош даже не осознавал, насколько для него это унизительно. Унизительнее, чем секс за деньги, если говорить откровенно. – Просто отсоси мне, – усмехнулся Лэст. – И будем считать, что желание исполнено. – И где я должен это делать? – Да хотя бы здесь. Но, если хочешь при свидетелях, можем пойти в комнату и там... – Не хочу при свидетелях. Травмировать психику твоей деточки не хочу, – хохотнул Вебер. – Не думаю, что ему будет приятно смотреть на это. – С каких пор тебя волнуют чувства Лесли? – С тех самых, как ваша безумная парочка вломилась в мою жизнь. Тебя одного мне не хватало, так теперь ещё и оно под ногами путается... – Лесли – милашка, – засмеялся Джошуа. – Не обижай его. – Это твоё желание? Хорошо, не буду обижать. – Не отлынивай от работы, – напомнил Лэст. – У меня колени разбиты по твоей милости. Мне неудобно будет. – Что-нибудь придумаешь. – Ну да, – Доминик улыбнулся ему соблазнительно. – Соскучился по моему рту? – Безумно. Хоть ты ни хрена и не умеешь, но соскучился. – Ага, рот у меня грязный, – хмыкнул Вебер. – Очень-очень грязный. Ты это и так знаешь. Доминик опустился на колени и всё же поморщился от боли. Тихо ойкнул. – Что такое? – голос Джоша звучал удивительно заботливо. – Не думай, что я заочно боюсь твоих размеров, – подарил ему ядовитую улыбку Доминик. – Просто из-за одного мудака я раздолбал колени в хлам. И теперь мне больно. Он поднял глаза на Джоша и некоторое время неотрывно смотрел ему в глаза. Потом губы растянулись в ехидной ухмылке. Вебер облизал их и потянулся к ремню чужих джинсов. Его пальцы ловко разделывались с застежкой, не было каких-то проблем и возмущений на тему того, что пряжки – зло, и только ногти об них ломать. Лэст с тоской думал о том, сколько парней у Доминика после него. Были ли? Или он продолжал потрахивать свою директрису? Выбирая между мифическими парнями и директрисой, Джошуа склонялся к мысли, что пусть лучше будет только девушка. О ней он хотя бы знает и понимает, отчего Доминик так резво согласился согревать её постель. Вебер тем временем разошелся не на шутку. Расстегнув пуговицу, он вытащил рубашку, немного задрал её и коснулся губами живота Лэста, отчего по телу разлилось приятное ощущение. Нечто вроде предчувствия. Лесли, конечно, был тем ещё заправским минетчиком, но он всё равно близко не стоял к Доминику. Техника гораздо лучше была у Блисса, это и так понятно, но вот ощущения... Доминик прихватил зубами молнию на чужих джинсах и потянул её вниз. Как и раньше, он не был уверен в том, что делает всё правильно. Но Джошуа не собирался исправлять его действия. Его вело просто от осознания, что это Вебер, а не кто-то другой стоит сейчас перед ним на коленях. Дыхание у Доминика было сухое и горячее, как ветер в пустыне. Он снова прикоснулся губами к коже, потянул брюки вниз, чтобы было удобнее. Через ткань прикоснулся губами к возбужденному члену, вырвав из горла заклятого друга первый стон удовольствия и томный выдох, в котором фигурировало имя Вебера. Джошуа закрыл глаза и положил ладони на плечи Доминику, надеясь, что совсем скоро это поддразнивание сменится, действительно, горячим и влажным ртом. Но мечтам не всегда свойственно сбываться, потому вместо ожидаемого Лэст получил удар в живот. – Да вот прямо сейчас! – прошипел Вебер. – Я скорее откушу тебе член, чем буду подрабатывать вафлером на полставки. Он явно собирался убраться из душевой, но Лэст ухватил его за штанину и рванул на себя. Доминик оказался на полу, снова приземлился на свои многострадальные локти и зашипел, как гадюка. – Ты принял условия игры, – процедил Джошуа, нависая сверху. – Ты согласился выполнить любое желание, так почему сейчас... – По-хорошему, выиграл я, – ответил Доминик, вытаскивая из кармана своё оружие. – И мы оба знаем, что победа должна была быть моей. – Но она не твоя. – Вот и мой рот не для тебя. – А для кого? – Пока не знаю. Мне никто не нравится. – Совсем-совсем никто? – Возможно, Кларисса Симонс? – предположил Вебер. – Как тебе такой вариант? – Ты этого не сделаешь. – Почему? В «Даунхилле» уже делал. – А здесь не «Даунхилл». – Я в курсе. Спасибо. – Ты будешь доделывать? – Нет. – Точно? – Точнее не бывает. – Тогда просто расслабься и лови кайф, если получится. Джошуа ухватился за ремень чужих джинсов, явно намереваясь их стянуть. Но в этот момент рядом с его лицом снова блеснуло что-то золотистое. Снова та же самая заколка, что и в их первую встречу. – Ещё одно движение, и я выколю тебе глаз, – произнес Доминик. – Думаю, одного раза тебе хватило, и ты запомнил тот урок. Но, если хочешь... Можем повторить, – выдохнул он шепотом, прижимая острую часть безделушки к щеке Джоша и немного надавливая. Заколка кожу не прорезала. Пока. А могла бы и прорезать. – И что же ты выбираешь? – Вебер продолжал насмехаться, хотя, казалось бы, не в его положении это делать. Лежит распластанный на полу, колени разбиты, локти разбиты, шея расцарапана... – Желание остаётся за мной, – произнес Лэст. – Ну да, раз уж ты его не использовал. – Я придумаю что-нибудь. Обязательно придумаю, – пообещал Джошуа, отталкивая от своего лица руку с острой игрушкой. – Конечно, Лэсси, – отозвался Доминик. Джошуа пинком распахнул дверь и быстро покинул душевую, а Вебер так и остался лежать на полу. Он вытянул руки вверх, глядя на опасную игрушку в своих ладонях. – Конечно, ты придумаешь, – произнес задумчиво. – Придумаешь, Лэсси.