Белый олеандр. Pure hate

На территории «Белого олеандра» стояла тишина. С самого утра воспитанников повезли в город. Доминик не поехал, решив, что в городе ему делать нечего. Немного отросшие волосы он сам обкорнал до привычной длины, из шмоток ничего покупать не хотелось, журнальчики-газетки его не волновали. Он не забивал себе голову ерундой, вроде сплетен о звездах и их же интимных фотографий. Если возникала потребность почитать, то он шел в библиотеку и читал там всё подряд, что под руку попадалось. Но вот глянец Вебера не привлекал. Зато Лесли от этих красочных картинок сносило голову окончательно и бесповоротно. Кроме того, у Вебера была причина остаться. Всё ещё болели разбитые колени. Правда, кровь уже не текла, и ранки покрылись корочкой, тем не менее, всё равно болезненные ощущения остались. Джошуа после своего провала в душевой к Доминику с сомнительными предложениями не лез и вообще старался свести общение с ним до минимума. Вебер запоздало подумал о том, что нужно было бывшему другу поставить засос, чтобы Лесли совсем крышу от ревности снесло. Он и так превращался в неврастеника, что уж говорить о возможной ситуации с обнаружением засоса. Точно мозги бы набекрень съехали в один момент. Доминик подумал об этом и злорадно ухмыльнулся. Чувство стыда и раскаяния за свои поступки его никогда не посещало. Если он что-то делал, то делал это осознанно, понимая, какой эффект его действия за собой повлекут. Разве что с Лэстом немного ошибся. Но сейчас его уже перестала занимать ситуация с нарушенной клятвой и поступком Джошуа. Лёг под кого-то и лёг. Ему, Доминику, нет никаких дел до поведения Лэста. К тому же большую часть своей жизни Вебер был уверен в том, что он гетеросексуал. Возможно, сейчас следовало снова вернуться к этому убеждению? Наверное, всё-таки следовало. Дверь комнаты приоткрылась, и Доминик удивленно уставился на одного из своих соседей, появившегося так неожиданно. Вебер был на сто процентов уверен, что он остался один. Возможно, есть ещё кто-то из обитателей других комнат, но никак не ожидал увидеть соседа. Кейси, кажется, тоже удивился, потому что взгляд его оказался прикованным к Доминику. В этот раз Уайт тоже никого эпатировать не собирался, потому оделся довольно скромно. В серую водолазку и белые джинсы, дополнив их кедами с разноцветными шнурками. – Неожиданно, – пробормотал он, прикрывая дверь. – Для меня тоже. Я думал, что остался здесь один. – И, наверное, радовался? – предположил Кейси. – Наверное, да, – отозвался Вебер, ухмыльнувшись. – Но ты мне не помешаешь. Если бы я сейчас пересекся с Лесли или Джошем, можно было бы сказать, что жизнь – отстой. А так, всё нормально. Доминик говорил чистую правду. Кейси у него приступы нервного тика не вызывал. Его игры в девушку, конечно, вызывали некоторый резонанс в сознании, но желания пойти и проблеваться не порождали. Сравнивая Лесли и Кейси, Доминик всегда неизменно приходил к выводу, что Блисс большая тёлка, нежели Уайт. Отбросив в сторону игры с переодеванием, можно было сказать, что Кейси Уайт просто-напросто метросексуал. Он тщательно следил за своим внешним видом. Выщипывал брови, мазал кожу кремами, губы тоже. А ещё брил ноги. Его красота требовала именно таких жертв, потому как на фотографиях должна была отражаться эталонная красавица, а не трансвестит. Вот в плане характера Уайт значительно отличался от истеричного Блисса, который умел привлекать к себе внимание исключительно нытьём. На Лесли легче лёгкого было повесить ярлык «истеричная девочка», а вот Уайта язык не поворачивался девочкой назвать. Время от времени Доминик задавался вопросом, почему же Лэст не начал встречаться в интернате с Уайтом. Кейси своих предпочтений не скрывал, открыто говоря, что его привлекают парни, а не девушки. Внешне был интереснее Блисса. Ко всему прочему, не стал бы постоянно действовать на нервы, устраивая истерики, в попытке докопаться до истины. И, наверняка, с ним Джошуа было бы намного лучше, чем с Блиссом, но он почему-то выбрал Лесли. Задавая себе вопрос, Доминик тут же сам себе на него и отвечал. Дело в том, что на фоне Уайта Джошуа не так бы выигрышно смотрелся. Ему в напарники нужна была как раз тёлка. Если не реальная, то хотя бы такая... В переносном смысле. Со всеми прилагающимися к ней истериками на тему несовершенной внешности, отсутствия любви, отсутствия внимания. На её фоне Джошуа Лэст смотрелся именно мужиком, настоящим мужиком, а не размазней с амбициями. Наверное, Лесли тоже это понимал, потому постоянно и истерил. Ему любви хотелось, а не отношений из жалости. – Давай поболтаем что ли? – предложил Кейси, понимая, что других развлечений у них не наблюдается. Был даже момент, когда он пожалел, что отказался от поездки, но тут же себя одергивал. Всё упиралось в его поклонника и самого ярого фаната, готового по пятам ходить и постоянно рассказывать о своей неземной любви. Уайт чувствовал себя чудовищем, которое не знает слова «любовь», но тут же одергивал сам себя, напоминая, что любить по приказу невозможно. Любовь это что-то на уровне химии, когда смотришь на человека и понимаешь, что жить без него не можешь. Когда внимание постоянно в его сторону обращено и, наверное, даже дышать тяжело без объекта любви. У него ничего такого не было. Он смотрел на своего воздыхателя и мог резюмировать только то, что ему совершенно наплевать на чужие чувства. Кейси, которому признания надоели, набрался храбрости и открыто отшил поклонника. Того, правда, отказ не остановил, и он на полном серьёзе заявил, что Уайт ещё не понял, от чего отказывается. Кейси пожал плечами и бросил: – Как знаешь. Вообще-то, изначально он собирался поехать в город. Их туда возили раз в две недели, и это было почти счастье вырваться из стен интерната, посмотреть на других людей, что-то новенькое увидеть. В общем, раскрасить жизнь яркими красками, которых так недоставало в «Белом олеандре». «Олеандр» вообще был на редкость мрачным местом. Возможно, так на него влияло местоположение. Рядом лес, практически не пропускающий к зданию солнечные лучи. Даже днем солнечный свет попадал в комнаты с большим трудом. Здесь часто шли дожди, а солнце было редким гостем. И на него любоваться можно было реже, нежели на черные тучи. Кладбище тоже положительных эмоций не добавляло. Да и с чего бы ему добавлять? Это место само по себе появлению светлых мыслей не способствует. Один из лучших интернатов... Да, что там один из лучших! Самый лучший, на деле, оказывался далеко не таким прекрасным, каким его многие рисовали в мечтах. Нет, конечно, внешне он выглядел очень даже пристойно, внушительно, как сказали бы многие. Но за совершенным фасадом скрывалось точно такое же, как у других интернатов, наполнение. Потому-то город был для многих билетом в сказку. И Кейси всегда с нетерпением ждал этих поездок, но сегодня выскочил из автобуса в самый последний момент едва ли не с истерикой, поняв, что место Уэйна, с которым они всегда сидели рядом, занял тот самый наглый мальчишка. А Уэйн сел рядом с Лесли. По какой-то причине Блисс на Джошуа обиделся и отсел от него. Даже не смотрел в его сторону и вообще делал вид, что никогда знаком с ним не был. Если рассчитывал на то, что Лэст тут же кинется к нему с извинениями, то сильно просчитался. Сделал ставку не на того человека. Джошуа был занят размышлениями о своих проблемах, потому даже не заметил, что его оставили в гордом одиночестве, а на место Лесли сел кто-то другой. – Давай поговорим, – отозвался Доминик. На самом деле, он обеими руками поддерживал эту инициативу. Одиночество его никогда не угнетало особо, но сейчас он не стал бы возражать против наличия живого собеседника. Тем более что собеседник попался приятный. – Только садись поближе, не хочу кричать через всю комнату, – добавил Вебер. Он всё это время делал вид, что занят учебной программой, потому копался в учебнике. Лежал на животе, согнув ноги и помахивая ими в воздухе. Доминик снова нарядился в синие джинсы и свою любимую белую толстовку поверх футболки. Вебер прекрасно знал, что одежда белого цвета ему очень идёт, потому старательно подчеркивал свою внешнюю привлекательность. Самовлюбленность Доминика Кейси совершенно не удивляла. Он был очень привлекателен внешне, и эту привлекательность мог отрицать только человек, за что-то на Вебера обиженный. Кейси устроился на кровати Джошуа. Уперся в одеяло локтями, переплел пальцы и устроил на них подбородок. Несмотря на то, что Кейси и Доминик уже полтора месяца жили в одной комнате, особо близко они не общались. В общем, могли назвать себя приятелями, но приятельство это было относительное. Пара ничего не значащих фраз в течение дня, и то, по большей части, на тему учебы. Какие-то личные темы в разговорах не поднимались. Доминик, как и в первый день пребывания в интернате, продолжал оставаться для многих загадкой. О нем знали немного. Он не любит сокращенную форму своего имени, постоянно таскает за собой заколку с бабочкой. Даже, если не закалывает ею волосы, то использует вещицу в качестве закладки или же просто в карман её засовывает. Как и Ферги, ходит на кладбище. С какой целью – неизвестно. Тем не менее, ходит. – И о чём будем разговаривать? – спросил Кейси. Доминик закрыл учебник, отложил его в сторону и соизволил повернуться на бок. Оперся одним локтем на кровать и произнес: – Хотя бы о том, почему ты не поехал вместе со всеми. – У меня небольшие проблемы личного характера, – признался Уайт. – И что это за проблема? – Эта проблема – кто. – Из нашей комнаты? – Нет. Он на пару лет младше, но ходит за мной по пятам, как привязанный. Говорит, что восхищается мной, покорен и всё такое, – на время Уайт замолчал, подбирая нужные слова. Ему привычно было влюбляться безответно, но самому стать объектом влюбленности и пристального внимания пришлось впервые. И он не мог сказать, что ему приятно. Это отталкивало. Любовь навязываемая извне, невзаимная, не вызывала ничего, кроме отторжения. – А ты? – поторопил его Доминик. – Ну, как сказать. Он мне не нравится. Мелкий, глуповатый. Нет, правда. Это я так говорю не потому, что он мне неприятен. Хотя, честно говоря, неприятен. – Кейси скривился. – Я вообще не думаю, что у него любовь ко мне или что-то с ней схожее. Он мне чем-то фаната напоминает, который преследует любимую звезду, надеясь на любовь. Это не звездная болезнь. Я звездой себя не считаю. Тем не менее, ситуация похожа. Он, как сталкер по пятам за мной ходит. В столовой берёт то же самое, жесты мои копировать начал, фразочки... Это неприятно как-то. Нет, я понимаю, что хочет стать похожим в чём-то, а, может, просто таким способом хочет показать, что мы с ним похожи, но мне отвратно, а не кайфово. – Не любишь повышенное внимание к себе? – Не люблю, когда меня копируют. Он ведь, наверняка, сам по себе интересная личность. Я верю, что в каждом человеке, при желании можно найти что-то интересное. Особую, отличительную черту отыскать. И не нужно никого копировать. Так можно индивидуальность потерять. Я ему как бы сказал, что быть с ним не хочу, и вообще он себе больше напридумывал, чем на самом деле... Короче, отшил его. Он ни в какую. Говорит, что всё равно я ему нравлюсь. И он будет меня ждать всегда. В общем, хреновая ситуация. Я сегодня в город собирался поехать, тем более что мне нужны вещи новые для фотосессии очередной. Но не поехал, потому что он наше место с Уэйном занял. То есть, место Уэйна. А Сноу рядом с Блиссом сел. Сославшись на плохое самочувствие, я никуда и не поехал. Не хочу опять его идиотские слова слушать. Тем более что это надуманное чувство. Может, восхищение есть, но любви я там не заметил. – А ты сам в кого-нибудь влюблялся? – Было дело, – кивнул Кейси. – Но это давно было. Кстати, ты почему в город не поехал? – Не хочу, – просто ответил Доминик. – Мне и здесь неплохо. – Не понимаю я тебя. – Почему? – Мне кажется, что в «Олеандре» даже стены давят на психику. Поездка в город, как глоток свежего воздуха, а здесь можно задохнуться. – Такое неприятное место? – Разве ты сам этого не заметил? Доминик отрицательно покачал головой. – В «Даунхилле» было отвратнее. – Твой бывший интернат? – Ага. И бывший интернат Лэста. Мы с ним там познакомились. – Ясно, – кивнул Кейси. – Вообще любой интернат – это не сказочные условия. И с настоящим домом не сравнится никогда. Мои самые счастливые годы остались в прошлом, где у меня был отец. – А мать? – Матери у меня никогда не было. То есть, она, конечно, была. Может, есть. Но я понятия не имею, кто она и по каким причинам связалась с отцом. Почему-то не верю в её любовь. Большую и чистую. – То есть, мать свою ты не знаешь? Кейси отрицательно покачал головой. – Нет. Я знаком с ней лишь по рассказам отца. Папа говорил, что она тоже была блондинкой. И у неё были зеленые глаза. А ещё она любила красную помаду. И красивую жизнь. А такую отец ей подарить не мог, если честно. У него был средний достаток, на миллионера он похож не был. Вообще, если ему верить, а я верил, мама хотела от меня избавиться. Это отец настоял на том, чтобы она родила, и отдала ребенка ему. Она согласилась на такие условия, потому как изначально детей не хотела. У неё истерика была, когда она узнала, что беременна. Вообще отец у меня был прекрасный. Думаю, мы бы с ним до сих пор душа в душу жили, но не сложилось. – Умер? – Умер, – подтвердил Кейси. – Родственников не нашлось, в итоге я попал в интернат. Насчёт интернатов, кстати, и сказочных условий. В любом из них более или менее легко жить воспитанникам нашего возраста. Ну, мне кажется, что легче, чем малышне. Детей вечно норовят в грязь втоптать, понимая, что они маленькие и слабые. С теми, кто постарше предпочитают не связываться. Хотя, старшие между собой тоже враждуют, не без этого. Как, например, вы с Лэстом... – Это наследие «Даунхилла». – А что было в «Даунхилле»? – Шекспировские страсти. – Это и так понятно, – усмехнулся Уайт. Он сменил положение и лег на спину, глядя в потолок. – Почему? – Твоя фраза никого не оставила равнодушным. – Фраза? – Насчёт того, что Лэст был твоей бабой. – А, ну, в каком-то смысле это ведь правда. – В каком-то? – Ну, мы не трахались никогда, – пояснил Доминик, ставший неожиданно разговорчивым. – Просто по поведению он, правда, был не очень-то мужественным. – Сейчас в это трудно поверить. – Понимаю, – кивнул Вебер. – Сейчас он изменился. Но тогда был не лучше некоторых истеричных особей с рыжими волосами. Вот, кстати, пример воспитанника-старшеклассника, которого запросто можно назвать маленьким и слабым. Он ведёт себя так, словно только из пелёнок выкарабкался и ни хрена не понимает в этом мире. – На самом деле, Блисс не такой уж плохой, – протянул Кейси. – Нет, правда, неплохой. Ну, во всяком случае, мне так кажется. Иногда он и меня самого бесит, но моментами даже умиляет. – Он тебе нравится что ли? – усмехнулся Доминик. – В каком смысле? – В прямом. Хочется трахнуть эту истеричную шлюшку? Уайт едва не подавился заготовленной речью. К подобным вопросам он готов не был. – Разве нравится и хочется трахнуть – синонимы? – спросил, оправившись от потрясения. – Ну, для меня да, – ответил Вебер. – Не то, чтобы всегда. Я имею в виду именно отношения любовные. Если мне кто-то понравился именно, как сексуальный объект, естественно, мне хочется этот объект трахнуть. Не ходить же вокруг кругами, сочиняя оды и посвящая песни? Этот романтический флер давно остался в прошлом. Сейчас он не востребован. Даже у девушек. Иные девушки иногда бывают инициативнее парней. Доминик мечтательно вздохнул, вспомнив своё приключение в «Даунхилле». – Правда, что ты когда-то с директрисой интерната спал? Кейси решил, что раз уж они начали откровенничать, то можно откровенничать по полной, не ограничиваясь намеками и полунамёками. Нужно больше узнать о новеньком. Как ни крути, а его личность всем соседям по комнате была интересна. Разве что не все решались откровенничать. – Правда. И, на самом деле, это не так уж давно было, – честно признался Доминик. – Вплоть до того момента, пока я сюда не переехал. Она офигенная была, если говорить откровенно. Нет, на самом деле, офигенная. Девчонки-воспитанницы с ней и рядом не стояли, потому что директриса была роскошной бабой. Доминик, конечно, гордился собой. И тем, что директриса на его внешность повелась тоже. Для многих подростков роман с более опытной женщиной – предел мечтаний, а ему даже мечтать не пришлось. Для него эти отношения были реальностью. – А как получилось, что ты стал би? Судя по твоим восторгам, тебе женщины всё же нравятся намного сильнее мужчин. – Как тебе сказать... Я влюбляюсь не в тело. Я влюбляюсь в душу, – ответил Вебер. – И меня не волнует, кому эта душа принадлежит. Так получилось, что одна из них принадлежала парню. – И кому? – Это же очевидно. – Лэсту? – Конечно. Хочешь, маленький секрет? – Хочу, – не раздумывая, ответил Уайт. Вебер улыбнулся. – Но ты тоже откровенно ответишь на один мой вопрос. Договорились? – Договорились. – Меня до сих пор от него потряхивает. Ну, в смысле, я не могу сказать, что я к Лэсту равнодушен. Только ему об этом знать совсем не обязательно. И, рассказав тебе об этом, я очень хочу надеяться, что до Джошуа мой секрет не доберется, оставшись между нами. – Судя по всему, он к тебе тоже неравнодушен, – заметил Кейси. – Во всяком случае, мне так кажется. Верджил и Уэйн, конечно, ничего не замечают. Не видят дальше собственного носа. Они, по-прежнему, уверены в том, что вы мечтаете увидеть агонию друг друга и послушать симфонию предсмертных хрипов. Но я, да и Лесли, видим, что у вас с Лэстом всё не так просто и очевидно. Словами о любви между вами я бросаться не буду, но то, что вы хотите в одну постель, очевидно. Кстати, не хотелось бы навязывать своё мнение, но, может, вам всё же стоит это сделать? Поймёте, что это не ваше, и лихорадка отпустит? – Нет, – твёрдо ответил Вебер. – Нельзя идти на поводу у своих желаний. – Почему? – Потому что. – Какой развернутый и подробный ответ. – Потому что у нас обоих принципы, – засмеялся Доминик. – Один на двоих принцип точнее. Мы можем с ума сойти от этого желания, но в одной кровати теперь не окажемся. Раньше могли, а теперь уже нет. Потому как, если один придёт к другому и скажет, что хочет быть с ним... Короче говоря, это признание можно засчитывать, как проигрыш. Ни один из нас проиграть не хочет. Нам нужна победа. И мы будем задирать носы до последнего. Да, у нас отключаются мозги, и выбивает пробки, когда мы наедине, но желание выиграть всё равно – сильнее, чем что-либо другое. К тому же, я не уверен, что мы с ним, оказавшись в одной постели, сможем один раз трахнуться и разбежаться. Одного раза явно будет недостаточно, а становиться зависимым от кого-то – не хочу. Лэст, скорее всего, тоже. – Так наплюйте на свою гордость и будьте вместе. – Не всё так просто. Точнее, всё просто, да. Но нам нравится всё усложнять. И сейчас мы от своего первоначального плана никуда отступать не станем. Вместе не будем. Я в этом уверен. Лэста доставляет сама мысль о том, что у него одновременно буду и я, и Лесли. Ему хочется именно этого, именно с таким раскладом, что основной партнер – Лесли, а я так... Время от времени потрахаться. Типа жена и любовница. И мне при таком раскладе отводится роль любовницы. Он же знает, что для меня это унизительно будет, вот и старается. У него пунктик на унижении. Потому в нашей ситуации постель – не выход. Постель – это тупик. Тебе не кажется, что я сегодня слишком болтлив? – Не волнуйся. Ничего нового ты мне не сказал. Я это и так понял из наблюдения за вами. – Ты наблюдаешь за нами? – Ну, – Кейси немного смутился. – Бывает. – А зачем ты это делаешь? – Блиссу сопереживаю. – То есть, всё исключительно в него упирается? – В целом, да. – Вот мы и подошли к тому, о чём я хотел поговорить, – ухмыльнулся Вебер. Улыбочка была говорящая. – Ты хотел поговорить о Лесли? – удивился Уайт. – Ты весьма ловко ушёл от ответа на вопрос, как относишься к Блиссу. Меня это по-прежнему, волнует, – пояснил Доминик. – Ты хочешь Блисса? Или же у тебя на него какие-то другие планы? – Ну, хочешь – это слишком громко сказано. – Но и сказать, что не хочешь – не можешь? – Он милый. – Когда держит рот на замке. – Ну, и когда улыбается, тоже милый. – Его улыбку мне видеть не доводилось, потому оценить не могу. Остаётся лишь поверить тебе на слово. – Ну, он, правда, милый. – Милая шлюшка. Какой оксюморон, – философски заметил Доминик. – Шлюшка, – согласился Кейси. – Просто это стиль его жизни. Он не может сам по себе находиться. Ему обязательно нужно за кого-то держаться. В одиночестве он пропадёт. Он влюбляется всегда в тех, кто по уровню заведомо выше стоит, не понимая, что для них ничего не значит. Тем не менее, он добрый и заботливый. Правда, временами навязчивый и свои недостатки замечать не умеет. Вот и не понимает, за что его вечно бросают. – Саму невинность ему уже при всём желании не сыграть. Все знают, что он собой представляет, – протянул Вебер. – Он и не станет, понимая, что заинтересовать тех, кто по уровню выше, он может только сексом. – Ты так проникновенно рассказываешь о его проблемах, что, кажется, я сейчас расплачусь. – Слабо это представляю. – И не надо, – ответил Доминик. – То есть, он тебе всё-таки нравится, – добавил, чуть понизив голос. – Ну, нравится. Но о сексе речи нет. Так, – Уайт помахал рукой в воздухе. – Я от него не тащусь, но он миленький. – Да ты лесбиянка, – заржал Вебер. – Это ещё почему? – нахмурился Кейси. – Потому что сам в женские вещи одеваешься и на бабу запал. И не говори, что Лесли не баба, потому что моё мнение о нём уже сформировалось. По характеру он именно представительница слабого пола с вечным ПМСом в качестве бонуса для того, кто рядом. Уайт тяжело вздохнул. – Что такое? – удивился Доминик. – Хотел бы я с тобой поспорить, с пеной у рта доказывая, что ты ошибаешься, и, на самом деле, Блисс просто находка для любого мужчина, но вынужден согласиться с твоим мнением. В голове у него целый тараканий притон. – Вот, даже влюбленный это признаёт, – радостно резюмировал Вебер. – Кстати... У него на лице снова появилась улыбка. – Я боюсь твоей улыбки, – заметил Кейси. – Я думаю о твоём благополучии. – С такой улыбкой? – Да. Точнее, у меня появился план, как отвадить твоего поклонника. – Боюсь думать о его участи. – Ты разбиваешь мне сердце, не оценивая мою прекрасную улыбку, – заржал Доминик. – На самом деле, ничего криминального я предлагать не собираюсь. Просто скажи, что ты уже занят, а потому не можешь с ним встречаться. В конце концов, это не будет совсем ложью. К Блиссу у тебя какие-то чувства есть, значит, можно считать тебя влюбленным. Распиши мальчику в подробностях, что ты занят давно и прочно, но отношения свои не хочешь афишировать. Потому никаких шансов у него нет. – А, если он спросит, с кем, что я скажу? – Ну, придумай что-нибудь. Ферги попроси, Верджила. – И получи с разворота по морде, – хмыкнул Кейси. – Уэйна. – Все знают, что мы друзья, и ничего большего за дружбой не стоит. Слушай... – Слушаю внимательно. – Ты не мог бы сыграть роль моей любви, если понадобится пара доказательств? – Я? – переспросил Вебер. – Кроме нас, никого в комнате нет. Так что, судя по всему, ты. – И что за доказательства? – Пара поцелуев, объятий... Не больше. В принципе, это ведь не сложно. – Вот тут-то и начинаются настоящие проблемы. – Почему? – Дело в том, что любовь страстную я вряд ли смогу разыграть. У меня, грубо говоря, нестояк на всех мужчин, кроме Лэста. – Так я и не прошу тебя тащить меня в постель. Просто пара поцелуев на людях, и всё. – Можно, конечно, попробовать, – пробормотал Доминик. – Но результат положительный не обещаю. В принципе, могу попытаться тебя поцеловать... Кейси ничего не ответил, но присел на кровати, опершись ладонями на одеяло. Вебер перебрался на кровать Лэста, некоторое время сомневался в правильности своего поступка. Потянулся к Уайту, щелкнул заколкой, распуская его волосы. Теперь, когда они рассыпались по плечам, легче было представить, что рядом девушка, а поцеловать девушку было в порядке вещей. Кейси не протестовал, позволяя Доминику делать всё, что ему вздумается. Чтобы не смущать Вебера, Уайт прикрыл глаза. Доминик последовал его примеру и немного подался вперёд, запуская пальцы в длинные волосы. Прижался на секунду к чужим губам и замер. Это было странно целовать кого-то из парней, кроме Джоша. Впрочем, вкус у губ Кейси был химическим от гигиенической помады, так что особой разницы между ним и девчонками не было. Уайт, поняв, что эксперимент оказался не таким уж провальным, всё же обнял Доминика за шею, а тот, осознав, что от него хотят больше инициативы, решил дать человеку желаемое. – Ты в курсе, что потрясающе целуешься? – спросил Кейси, как только они разорвали поцелуй. – У меня просто была обширная практика, – ухмыльнулся Вебер. – Директриса очень любила лизаться, так что с ней нереально было не научиться. – Буду знать, кому сказать спасибо. Ты же мне поможешь? – Да, – легко согласился Доминик. – Сделаем это. Но только один раз. Договорились? – Да, – улыбнулся ему в ответ Уайт. – Один раз сделаем. В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге, как по заказу нарисовался Джошуа. Он посмотрел на обоих парней отстраненно, одарил их снисходительными улыбочками. Скорее всего, он уже какое-то время стоял под дверью и подслушивал, о чем говорят Доминик и Кейси. Вероятно, услышал не так много, но подумал о том... О чём подумал. – Знаете, а вы неплохо смотритесь вместе, – заметил равнодушно. – Я бы даже сказал, что очень хорошо. – Правда? – спросил Доминик. – Я бы не стал обманывать, – кивнул Лэст. – Отлично. Спасибо за то, что даёшь добро на эти отношения, – скопировав его тон, ответил Вебер. – Впрочем, оно будет идти бонусом к моему собственному решению, потому как определяющим никогда для меня не было. А то, что отлично смотримся вместе, я и так знаю. Наверное, это любовь. Правда, Кейси? Возможности ответить у Уайта не осталось, потому что уже в следующий момент рот ему заткнули агрессивным поцелуем. А глаза человека, сидевшего напротив, без слов говорили: «Только попробуй опровергнуть это заявление, и тебе не поздоровится». Кейси обреченно подумал, что он тоже стал пешкой в игре этих двоих.