Белый олеандр. Pure hate

Дверь хлопнула так, что, казалось, окна повылетают. Джошуа ушёл, оставив Доминика наедине с Кейси. И не появлялся вплоть до самого ужина. Когда все уже потеряли надежду увидеть Лэста, он появился на пороге столовой, с невозмутимым видом взял свой ужин и сел за стол. Лицо у него, по-прежнему, было мрачнее тучи, а в сторону Кейси то и дело летели убийственные взгляды. Лишь чудом Уайт умудрился не подавиться под таким пристальным наблюдением. В глазах Джошуа без труда прочитывалось послание из серии: «ходи, дрожи, бойся». Вся ненависть, зародившаяся в его душе, была направлена именно на Кейси, а не на Доминика, который, по сути, был инициатором поцелуя. Джошуа такие мелочи не волновали. Его интересовал только факт поцелуя. Если бы он застал парочку за чем-то более серьёзным, он бы вообще свихнулся в один момент. Здравый смысл капитулировал окончательно и бесповоротно под действием зеленоглазого чудовища, именуемого условно ревностью. В принципе, в жизни Джошуа Лэста было два зеленоглазых чудовища. Одно затаилось внутри, ядовитой змеёй обвиваясь вокруг сердца, и периодически впрыскивало очередную порцию яда. Второе сидело напротив и что-то оживленно обсуждало с соседями по комнате, не обращая ровным счётом никакого внимания ни на Кейси, ни на Джоша. У него было другое, интересное занятие. Джошуа поймал себя на мысли, что поцелуй с Уайтом вполне мог оказаться провокацией, но тут же отмахивался от этих размышлений. Он не мог быть провокацией. Ну, никак не мог. Всё же ему довелось услышать разговор соседей. И говорили они о куда более интимных вещах. Видимо, Доминик всё-таки определился со своими симпатиями и принялся активно действовать. Ему вообще не свойственно было стоять в стороне, ожидая, пока объект воздыхания соизволит ответить на его симпатию. Вебер шел напролом, сметая все преграды на своем пути, при этом... При этом умудрялся оставаться самим собой. Холодным эгоистичным подростком, не способным на нежности и сюсюканья. Даже Джошуа, пытаясь разыграть любовь к Лесли, вел себя так, как ему не было свойственно. Пытался быть милым и заботливым, нежным настолько, что самого от этой нежности подташнивало. Вебер вряд ли смог бы повторить этот подвиг. У него всегда на лице эмоции без труда прочитывались. Если Доминик на что-то или кого-то нацеливался, он получал желаемое. Желаемое сейчас с кислым видом пило чай, изредка поднимая взгляд и поглядывая на Джоша. Тот не торопился менять гнев на милость и, по-прежнему, желал Кейси провалиться сквозь землю. Правда, гарантии, что он не отправится вслед за ним, чтобы убедиться, что Уайт пропал навсегда, никто дать не мог. Лэста искренне занимал вопрос: а нравится ли Уайт Доминику? Или это просто совпадение. Ну, или не совпадение, а проявление чувств от безысходности? Всё-таки Вебер такой же парень, как и другие. И у него такая же физиология, такие же потребности. И, если Верджил, Ферги и Уэйн твердо для себя решили, что им не нужны отношения с людьми одного с ними пола, то Доминик, в принципе, легко мог решиться на подобный тандем. Ко всему прочему, Кейси был более или менее похож на девушку. А, если нанести ему на лицо боевую раскраску, да в платье нарядить, то и не отличить от представительницы слабого пола. В какой-то момент фантазии Джошуа из безобидных превратились в куда более откровенные. И в этих фантазиях ему рисовались Доминик и Кейси. Они, конечно, оба были одеты. Пока, но уже явно настроились на перевод отношений в плоскость горизонтальную. Кейси, по обыкновению, был наряжен в женские вещи, губы намазаны яркой помадой, и Доминик эту химическую гадость с его губ слизывал, приходя в восторг от таких вот игр с переодеванием. На самом деле, Доминику они вовсе не импонировали, но Джошуа в своих фантазиях отстраивал собственную картину мира, не имеющую ничего общего с реальной действительностью. «Нашел, значит, для кого свой рот использовать», – со злостью подумал Лэст, с остервенением наматывая макароны на вилку. Он жевал, не чувствуя вкуса. Его вообще ничто, кроме ревности, сейчас не волновало. Кейси снова поймал на себе убивающий взгляд и тяжело вздохнул. Вот что называется попасть из огня да в полымя. Пытался избавиться от назойливого поклонника с помощью Доминика, а нажил врага. Из категории тех, с которыми может связаться только безголовый камикадзе, нисколько своей жизнью не дорожащий. Судя по всему, Лэст был зол, как стадо разъяренных буйволов, и любая осечка могла стоить его противнику жизни. Хотя, это, конечно, громко сказано. Убить Уайта Джошуа вряд ли решился бы, а вот зажать в углу и устроить темную вполне. У него был лишь один метод решения проблем. С разворота по морде, не устраивая долгих расспросов, не выпытывая причины того или иного поступка. Какая разница, что толкнуло человека на его совершение? Главное – результат, последовавший за этими действиями. В их ситуации результат был очевиден. Доминик вдруг понял, что Кейси – его судьба и решил быть с ним. Уайт снова тяжело вздохнул. Ему подобное положение дел не улыбалось ни при каком раскладе. Оно его основательно нервировало. То, что у Джошуа плохое настроение, поняли все, присутствующие за столом. И только Доминик был весел и фонтанировал энергией. Лесли сегодня вел себя, на удивление, тихо. Не пытался закатить очередную истерику. Не цеплялся к Доминику, понимая, что может в любой момент отхватить затрещину от разгневанного Лэста. Верджил весь вечер был задумчив и уже минут десять размешивал чай, позабыв, что не положил туда сахар. В каком направлении улетели его мысли, оставалось лишь догадываться. Время от времени у него на губах появлялась загадочная улыбка, но она буквально через несколько секунд после появления гасла. Трудно было понять, какое же событие произошло в жизни этого человека. То ли у него всё хорошо, то ли всё плохо. С Вебером активно общались Уэйн и Ферги. Остальные молчали. Джошуа ещё некоторое время понаблюдал за бывшим другом и, наконец, решился высказать своё веское слово. – Ники, – позвал он его нежно. Улыбка растянулась от уха до уха, как бывало всегда, когда Лэст пытался над собеседником поиздеваться или разозлить. Вебер оборвал свою речь на полуслове и бросил в сторону Джоша уничтожающий взгляд, но тут же наступил на горло собственной песне. Его губы тоже растянулись в ехидной ухмылке. – Да, Лэсси? – спросил он, облокачиваясь на стол. – Я просил тебя не называть меня Лэсси. – А я просил не называть меня Ники. Что дальше? – Я не потому к тебе обратился. – А почему? – Меня тошнит от твоего голоса. – Тебе подарить беруши? – Будь добр, заткнись. – Пф, – фыркнул Вебер. – Ещё чего. Тебе неприятно меня слушать, так допей свой чай и вали отсюда на все четыре стороны. – Доминик, – с нажимом повторил Лэст. – Чего тебе? – Замолчи. – А то что? Интеллектом задавишь? Снова пощечину залепишь? Так мы оба знаем, что вторую щеку я подставлять не буду. В отличие от некоторых, – последнюю фразу Доминик произнес шипяще, понизив голос. Взгляд его переметнулся в сторону Лесли, старательно делавшего вид, что он не здесь, не с ними. И знать никого не знает. Сегодня у него не было настроения встревать в перепалку, даже, если его на это откровенно провоцируют. – Тебе сложно выполнить просьбу? – А, это у нас теперь просьбой называется! Не знал, не знал, – покачал головой Доминик. – Извини, я такой глупый. Совершенно не понимаю, что до меня хотят донести. Знаешь, когда со мной разговаривают в грубой форме, я всегда теряюсь. Дело в том, что на меня кричали в прошлом интернате воспитатели, а ведь я ничего плохого, по сути, не делал. Честное слово, не делал. А они всё равно на меня кричали. Ну, собственно, я не это хотел сказать. Ты знаешь, что такое условный рефлекс? Наверняка, знаешь. Ты же умный, Лэсси. Когда на собачку кричат, она может описаться, например. А, когда кричат на меня, я начинаю болтать, как заведенный. Просто такое дело... Мне кажется, что я обязан оправдаться перед тем, кто на меня кричит. Вот сейчас ты на меня голос повышаешь, и я совершенно не понимаю, что сделал не так... Вебер откровенно забавлялся. Ему хотелось довести Джоша до белого каления. Он прекрасно понимал, отчего тот хмурится и злится, и осознание того, что плохое настроение Лэста – его заслуга, невероятно радовало. Доминик решил всё делать ему наперекор. Если Джошуа так бесит его голос, он будет говорить, не останавливаясь. Что угодно, даже откровенную чушь. Лишь бы говорить. Джошуа и так прекрасно знал, что на Вебера в «Даунхилле» никто никогда не повышал голос. Воспитатели тоже были прекрасно осведомлены об особом положении этого парня, потому даже не пытались читать ему нотации. – Вебер, заткни свою пасть! – рявкнул он, вскакивая с места. – Ты снова на меня кричишь, – притворно всхлипнул Доминик. – Что же я такого тебе сделал, что ты меня со свету сжить готов? Почему ты меня ненавидишь, Лэст? Разве я сделал тебе что-то плохое? Я просто сижу и разговариваю со своими друзьями... – Вебер, ты перестал понимать человеческую речь? – Нет, не перестал. Доминик мгновенно посерьёзнел и тоже поднялся с места. Оперся ладонями на столешницу, немного наклонившись вперёд. Джошуа скопировал его движения. Несколько минут они молча убивали друг друга взглядами, а у Лесли в голове пронеслась мысль, что ещё немного, и эти двое обязательно поцелуются. У него вообще было весьма и весьма извращенное понятие о проявлениях любви. Он видел их даже там, где назревал откровенный скандал с мордобоем. – Тогда какого хрена действуешь мне на нервы? – А ты не много на себя берешь, Лэст? – О чём ты? – Пытаюсь обнаружить причину, по которой обязан подчиниться твоему приказу и закрыть рот. – Потому что я тебя попросил? – Ты не попросил. Ты приказал, не имея на это никакого права. – Ты уверен, что у меня этих прав нет? – Уверен. – Ошибаешься, Ники. Здесь моя территория, и делают здесь то, чего хочу я. – Нет, Лэсси. Это ты ошибаешься. Если тебя слушает одна шавка – это не даёт тебе права мнить, что ты король жизни. Кажется, ты, вдохновившись любовью и обожанием вон того рыжего существа, стал слишком много на себя брать. Если ты ещё не понял, поясню популярно. Ты – никто. Мы все здесь никто. Мы брошенные, никому не нужные дети. От нас отказались родители, решив, что мы обуза для них. Мы живем за счёт общества, а общество нас ненавидит потому, что они, отдавая деньги в казну государства, оплачивают жизнь нахлебников, то есть нас. Нас ненавидят воспитатели и директор, потому что вынуждены постоянно заниматься проблемами чужих детей, не имея времени заниматься своими. Мы сами себя ненавидим только за то, что существуем. Потому что наша жизнь – это вовсе не жизнь. Мы – сорняки, растущие под забором, которые наши родители выпололи из своей жизни. Мы никому, черт побери, не нужны! Мы ничего не значим и ничего не стоим в этой жизни! Можем мечтать и строить планы, наслаждаться тем, что сейчас у нас есть какое-то подобие власти, но, оказавшись за стенами этого интерната, мы поймём, что мы вообще одни в этом мире, и никто нам не поможет, как бы сильно мы этого не хотели. Мы думаем, что будем управлять государством, а, на самом деле, кто-то из нас сопьется и будет просить милостыню, чтобы купить себе стакан дешевого пойла. Кто-то сядет на иглу, кто-то пойдет на панель, и будет продавать себя жирным, зажравшимся мужикам, которые хотят развлечений с молоденькой шлюшкой, готовой за копейки отдаться и исполнить все его извращенные мечты. Кто-то украдет в магазине кулек семечек, чтобы не сдохнуть с голоду, и окажется за решеткой. Лишь единицы добьются успеха, и то не факт, что добьются. И не факт, что честным путём. Ты не исключение, Джошуа. Покинув эти стены, ты поймешь особенно ярко и чётко, что у тебя никогда не было власти, даже подобия её не было. У тебя просто были амбиции, много амбиций, которые настоящая жизнь быстро смешает с грязью. Этот мир, придуманный нами самими, отгороженный от повседневной жизни со всем её гноем и блевотой, единственное, что у нас есть более или менее хорошего, а ты хочешь и это разрушить своими постоянными приказами. Да не буду я тебя слушать. Никто не будет слушать, потому что ты – пустое место. И тому, реальному миру не нужны ни мозги, ни красота, ни таланты, которыми мы обладаем. Мы сами ему не нужны! И самое лучшее, что мы можем сделать для этого мира – сдохнуть, потому что с самого начала жизни нас ткнули лицом в грязь и в этой грязи заставили жить. Всё! Пусть твой пафос сдохнет окончательно, если он этого ещё не сделал. Доминик выпалил это всё на одном дыхании, понимая, что, если не выскажет всё, что думает, злость просто уничтожит его изнутри. Разорвет на множество мелких кусочков. Он не мог больше молчать. Не мог держать в себе истинные эмоции. Ему надоело смотреть на то, как Лэст пытается строить из себя невесть кого. Он же не дурак, на самом деле. И прекрасно понимает, что их мечты о наследстве и красивой жизни за пределами интернатских стен так и останутся мечтами. Их никто не ждет, никто не позаботится о них. Как только придёт время, их выбросят на улицу, как котят или щенков, которые никому не нужны. Выбросят и забудут об их существовании. И, когда появятся реальные проблемы, они прекрасно поймут, что всё здесь было не так уж плохо. Может, до сказочных условий далеко, но и не так страшно, как казалось раньше. В сравнении с жестокой реальностью очень даже неплохо. То, что здесь казалось важным и первостепенным, отойдет на второй план. Любовь и ревность, которые сейчас занимают некоторых, окажутся в списке важных дел на самом последнем месте. Они ничего не будут значить для человека, знающего, что такое отчаяние. Человека, озадаченного поисками еды на завтрак или же места, где можно переночевать. – Молчишь, – резюмировал Доминик. – Нечего сказать в ответ. Как, в общем-то, я и думал. Отлично, Лэсси. Если после всего, что я тебе сказал, ты ещё думаешь, что что-то значишь в этой жизни, то мой тебе совет: сними розовые очки. Они давно перестали быть стильным аксессуаром. Сейчас в моде реальный взгляд на вещи, а не иллюзии, припорошенные блестками и пыльцой мечтаний. Не думай, что ты много значишь в этой жизни. Ты вообще ничего не значишь. И никому не нужен, кроме разве что... Лесли. Он единственный, кто тебя по-настоящему любит в этой жизни. Держись за него и не обижай. Потому что никто, кроме него, никогда не полюбит тебя так же сильно и не вознесет на пьедестал, которого ты вообще-то не заслуживаешь. Не дождавшись ответа, Доминик покинул столовую. Их разговор привлек к себе повышенное внимание, и потому сейчас в сторону Лэста было направлено множество любопытствующих взглядов. Джошуа почувствовал себя не в своей тарелке. Лесли, до того момента, пока Доминик не назвал его по имени, сидел тихо, как мышь. Но стоило только Веберу затронуть его, как он тут же подавился и закашлялся. Странно было услышать из уст Доминика своё имя, а не оскорбление. Да ещё и в таком контексте. Впору было даже поверить в то, что Вебер не такая уж скотина. Правда, Блисс всё равно не поверил, посчитав, что Доминик таким образом пытается создать себе имидж защитника обездоленных и просто хорошего человека. Конец ужина прошел в молчании. * * * Несмотря на то, что после гневной отповеди Доминика у Джоша появилась возможность подумать о настоящих проблемах, а не о своих чувствах и переживаниях, он быстро отмахнулся от чувства вины за содеянное. И вновь вернулся к размышлениям о том, какие отношения всё-таки связывают Кейси и Доминика. Этот вопрос стоял для него на повестке дня, и больше ничто не интересовало. Больше всего на свете Лэста занимала судьба Вебера. Своя собственная не интересовала вообще. Он ушёл через пять минут после Доминика, но в комнату возвращаться не торопился. Его ждал один серьёзный разговор с Уайтом. Не зря же он весь вечер только и делал, что засыпал Кейси молчаливыми угрозами, надеясь, что тот и без слов всё поймет. Половина дуэта «Белоснежка» всё прекрасно понимал, но делал вид, что занят содержимым своей чашки, а никак не убийственными взглядами напротив. Правда, один раз не удержался и ойкнул, когда Джошуа под столом стукнул его по ноге. Но это были только цветочки. Когда его схватили за руку и потащили под лестницу, Кейси с грустью подумал, что его жизнь, как история. Все события в ней рано или поздно повторяются. Только вот что-то делают они это слишком часто. Он даже заскучать не успел, а его снова потащили в тайную комнату. Увидев перед собой злого Джошуа, Кейси совсем не удивился и даже сумел одарить собеседника кривой ухмылочкой. Она Лэсту, скорее всего, не понравилась, потому что уже в следующее мгновение в стену, недалеко от головы Кейси, впечатался кулак. Уайт охнул от неожиданности и, скосив глаза, посмотрел на плоды чужих трудов. На пол посыпалось немного штукатурки. Видимо, удар всё же был не слабый. Если бы прилетело не стене, а Уайту, скорее всего, от его ровного, красивого носа не осталось бы и следа. А восстановить былую красоту смогла бы только ринопластика. – Я так понимаю, ты хочешь поговорить? – спросил Кейси, продолжая улыбаться. Лэст выглядел не лучшим образом. Маньяки в фильмах ужасов обычно выглядят куда добрее и благожелательнее. – Хотел. Очень хотел, – хмыкнул тот. – Надеюсь, ты не откажешь мне в малюсенькой услуге и честно расскажешь, что произошло в комнате, пока все были в отъезде. – А ты разве не видел? – Хотелось бы знать подробности. По какой причине у вас с Вебером внезапная любовь вспыхнула? Лизались вы, конечно, зачетно. – Правда? – Отвечай на вопрос, – прошипел Джошуа, зажимая руку на чужом горле. – Отвечай или я тебя прямо здесь прикончу. – Ты псих вконец охуевший, – бросил Кейси, понимая, что это в его ситуации не самый лучший ответ, который можно было дать. – Что у тебя с Вебером? – повторил тот, надавливая сильнее. – Что? – Ничего. Хватка на горле ослабла немного. – А поцелуй? – А что поцелуй? – Если у вас ничего нет, почему целовались? – Слушай, Лэст, тебе какая разница, кто с кем целуется? Если я не ошибаюсь, у тебя есть Лесли, и ты с ним тоже не песни дуэтом разучиваешь. Так какого хрена ты ко мне придолбался? – Плевать я хотел на того Лесли. Если бы ты на него нацелился, я бы слова против не сказал. Хоть поцелуй его, хоть с головы до ног оближи. Мне всё равно. Но Доминик только мой. И никто из вас не смеет на него претендовать. – Конечно, конечно, – засмеялся Кейси. – Все задрожали и бросились врассыпную. Лэст, тебе не кажется, что в своей ревности ты просто смешон? Если тебе так хочется, чтобы Вебер был с тобой, пойди и скажи ему об этом, а не угрожай посторонним людям под лестницей. – Слушай ты, мальчикодевочка... Кейси размахнулся и влепил Джошу пощечину. Тот, явно не ожидая подобной выходки, ухватился за щеку, но потом, оправившись от шока, ответил Уайту тем же самым. – Уайт, я не шучу, – произнес угрожающе. – Уничтожу, если ещё раз застану за чем-то подобным. – А чего бы Доминику не поугрожать? – усмехнулся Кейси. – Или сучки разбираются между собой, пока самец с восторгом наблюдает за этой травлей? Скажи-ка мне, великий и ужасный Джошуа Лэст, кто из вас под кого ложился? Не поверю, что Доминик под тебя прогибался. Кстати, чем дольше за тобой наблюдаю, тем сильнее убеждаюсь в том, что твоя крутость – это не более чем показуха, за которой ничего нет. Жалкое зрелище, говоря откровенно. Ты так бравируешь своим положением, а, на самом деле, Вебер прав. Ты такое же пустое место, как и мы все. За твоей спиной нет влиятельных родителей, будущего нет... Мы все пропадем за пределами «Белого олеандра». Все без исключения. – Я не пропаду. – Зря ты так думаешь. Хотя, может, подцепишь себе богатого папика и будешь для него прогибаться, чтобы он тебе денег на булавки отсыпал. И там тебе никто не позволит руки распускать, потому что, в мгновение ока от охраны своего покровителя огребёшь. – Уайт, а хочешь узнать своё будущее? – Из твоих уст? – Да. – Валяй. – Раз уж начали говорить о проституции высшего уровня, то, скорее, такая участь постигнет тебя. Потому как из нас двоих ты куда больше тянешь на роль потаскушки экстра-класса. Немного подрастешь и идеально впишешься в антураж какого-нибудь особнячка. Превратишься во вдувабельную любовницу с яйцами, которую хотят получить и передают от одного другому, потому что, действительно, способная «девочка». Может, один из покровителей расщедрится и выведет тебя на подиум. Будешь бегать по «языку», а потом топить своё горе в алкоголе, занюхивая его коксом. И рано или поздно наложишь на себя руки от безысходности. Чудная перспектива, как думаешь? – Просто великолепная, – улыбнулся Уайт. – Только кто тебе сказал, что, покинув интернат, я буду носить женские шмотки и рваться на подиум? – А разве нет? – А разве да? – передразнил собеседника Кейси. – Честно говоря, плевать мне на твоё будущее. Гораздо сильнее меня волнует настоящее. Ещё раз увижу, как ты своей костлявой задницей перед Вебером вертишь, налысо постригу. Понял меня? – Как страшно. Боюсь, трясусь, забился в угол, прикинулся ветошью, – на одном дыхании выпалил Уайт. – Ты не ерничай. Ты, действительно, бойся, сука, – зловещим шепотом выдал Джошуа. – А то оглянуться не успеешь, как на дне жизни окажешься. – Нам есть, куда падать? – усмехнулся Кейси. – Забавно. Я думал, что мы и так на дне... – Ты понял, что я хотел до тебя донести. – Понял. Но не факт, что принял к сведению. – Ты... – Ай, какая чудная картина, – раздался насмешливый голос. Вебер остановился на ступеньках и с интересом наблюдал за тем, что же происходит под лестницей. Его это зрелище откровенно забавляло, а уж дерзкие ответы Уайта вообще в восторг приводили. Почему-то Доминик был уверен, что уж кто-кто, а половинка дуэта «Белоснежка», если прижать её к стенке, не сможет за себя постоять. Но парень держался вполне достойно. Даже не испугался бешеного напора Лэста. И умудрялся дерзить в ответ. А ещё Доминику показалась немного смешной угроза Джоша постричь Кейси налысо. В случае с Уайтом даже отсутствие волос не стало бы проблемой. Он мог нацепить на себя парик и ходить с гордым видом, будто так всё и задумано. – Осталось только поаплодировать, – заметил Вебер, тут же претворяя в жизнь своё обещание. Пару раз хлопнул в ладоши и тут же посерьёзнел. – Что ты здесь делаешь? – спросил Джошуа, находившийся не в лучшем расположении духа. – Ищу своего друга. И почему-то нахожу в компании неадекватного придурка. Отойди от него, Лэст. Бить тех, кто слабее, конечно, просто и легко, но стыдно. А ещё подобное действо унижает. Не находишь? – Не нахожу, – бросил тот. – Значит, плохо ищешь. Кейси, – обратился Доминик к Уайту. – Оставь нас, пожалуйста, наедине. – С большим удовольствием, – отозвался тот, бросая в сторону Лэста ненавидящий взгляд. Кажется, только что Джошуа нажил себе ещё одного врага. Некоторое время оба молчали, слушая удаляющиеся шаги. Тишина и полумрак обволакивали их, как паутина оплетает глупую муху, попавшую в сети. – Я знал, что ты это сделаешь, – хмыкнул Доминик, становясь у стены и ковыряя пальцем ту самую выбоину в штукатурке. – Ты так предсказуем, Лэсси. – И тебе легче от того, что ты не ошибся? – Не поверишь, но да. – Почему же не поверю? Охотно. – И что же ты наговорил Уайту? – Тебя это не касается. – Нет, Джошуа. Меня это как раз очень сильно касается. Ты же не просто так его сюда притащил. А из-за поцелуя, который увидел? – Почему спрашиваешь, а не утверждаешь? Не уверен, что я мог взбеситься из-за ваших штучек? – Не уверен. – Нонсенс, Ники. – Мы ещё раз поцелуемся, – заявил Доминик. – Обязательно. И, скорее всего, на людях. – Зачем ты мне об этом говоришь? – Чтобы ты знал. И не кидался на Уайта с кулаками. Я, конечно, догадывался, что ты неадекват, но не думал, что настолько. Лэст подошел ближе, очертил пальцем контур чужих губ. – Понравилось с ним лизаться? – спросил тихо, неотрывно глядя Доминику в глаза. – А тебе нравится лизаться с Блиссом? – Это разные вещи. – Правда? По-моему, вообще никакой разницы. – Она есть. Мне девчонки не нравятся, а ты преимущественно на тёлок залипаешь. Но Кейси же не тёлка. – Это как посмотреть. – А как смотрел ты? – Я не смотрел. Я закрыл глаза. У него длинные волосы, кожа гладкая, губы помадой намазаны, от него пахнет типично-девчоночьими духами. Если не смотреть на него, то разницы абсолютно никакой. Потому да, мне понравилось. – И вы теперь встречаетесь? – Нет. – Почему тогда вечером о любви кричал? – Понравилось выражение твоего лица. Оно было таким... уморительным. – Тебе смешно, когда я злюсь? – Это забавно. – Иногда мне хочется убить тебя за эту невозмутимость. – Иногда меня посещают те же самые мысли в отношении тебя. – Я ненавижу тебя, Вебер. – Взаимно. – Но в то же время ты мне дорог. Доминик промолчал, не желая повторять недавние ошибки. – Не скажешь мне, что и это взаимно? – улыбнулся Джошуа. – Ты, – начал Доминик, на время замолчал, а потом продолжил увереннее. – Ты... такой жалкий в своей любви. Не знаю, есть ли слова, наиболее точно характеризующие твоё состояние. Да, ты именно жалкий. – Может быть, – согласился Лэст. Он снова провел пальцем по контуру чужих губ. Скользнул на серединку нижней губы. Замер так и вздрогнул, когда Доминик, высунув кончик языка, коснулся его пальца. А потом, продолжая гипнотизировать взглядом, обхватил его губами, немного посасывая. Втянул полностью в рот и прикрыл глаза. Его собственные пальцы коснулись губ Лэста, и, спустя мгновение, он почувствовал влажное прикосновение к ним чужого языка. Воспоминания об их бывших играх в любовь снова ярко вспыхнули в сознании. – А знаешь, что самое смешное? – задал вопрос Доминик, выпуская изо рта палец. – Что? – Что я в своей не менее жалок, и это так бесит. Он ухватил руку Джоша, несколько секунд смотрел на покоцанное запястье, а потом без сомнений поцеловал его. Почувствовал, как вторая ладонь Лэста скользнула на его плечо, поднялась на шею и замерла в нерешительности. – Что, придумал, как истратить своё нечестным путём заработанное желание? – Очень даже честным. – Мы же знаем, что нечестным. Не спорь со мной. – Придумал, но сейчас его тратить не собираюсь. – Думаешь, я тебя по собственному желанию поцелую? – Думаю, да. – Ну, рискни. Доминик снова потянулся к своей заколке, но Джошуа перехватил его запястья. – Не надо сегодня экспериментов с бабочкой, хорошо? – Но без неё ты не принимаешь отказы. – Не принимаю. – Тогда другого выхода нет. Трать желание. – Доминик, это не банальное желание. Это потребность. – Для тебя. А для меня? – Не знаю, но, надеюсь, что тоже. – Ты ошибаешься. – Я задыхаюсь без тебя, Вебер. – Я задыхаюсь рядом с тобой, Лэст. Кого убьём первым? Тебя или меня? – Умрём вместе? – Недавно ты пророчил нам обоим очень долгую жизнь. – Я передумал. Так что насчёт моего предложения? – Один раз. Только один раз. Но в обмен на это пообещай, что, когда я буду целовать Уайта, ты не будешь убивать его взглядом. Мы с ним будем это делать не ради удовольствия, а ради дела. – И что же это за дела такие? – Это его личные дела, потому не стану трепать языком. – Хорошо, обещаю. – Тогда отпусти руки. – И ты снова меня ударишь? – Как знать. – Не отпущу. – Не ударю. Джошуа послушно ослабил хватку на чужих запястьях. Доминик быстро сменил положение так, что теперь Лэст оказался прижат к стене. Вебер убрал челку от его лица, наклонился близко, лизнул нижнюю губу, верхнюю, чуть прихватил её зубами. Немного отстранился и прошептал тихо: – Ну, что? Готов? – Отрави меня своей ненавистью, Вебер, – прошептал Джошуа, цепляясь за его плечи и прикрывая глаза. – Отрави меня своей любовью, Лэст, – отозвался Доминик, опираясь на стену. – Сдохнем вместе, – усмехнулся Джошуа. – А иначе у нас никогда и не получалось, – ответил Вебер, наклоняясь и всё-таки касаясь его губ в поцелуе. «Если бы ты только знал, как символично твоё появление в стенах «Белого олеандра». Ни один интернат не может отразить твою суть лучше, чем этот. Ты – живое воплощение белого олеандра, его символ, его олицетворение. Изысканный цветок, чей внешний вид способен очаровать любого. Но, обманувшись внешностью, так легко получить порцию яда, который пройдет по венам и вызовет мучительную смерть. Твоя любовь убивает, Лэст. Убивает меня, как личность. И за это я ненавижу тебя. И себя тоже ненавижу за то, что не могу сопротивляться тебе...».