Белый олеандр. Pure hate

– Ники, – раздался мерзкий голос у самого уха. – Просыпаться пора, принцесса. Вебер приоткрыл один глаз и посмотрел на того, кто с утра пораньше решил испортить ему настроение. Впрочем, это и так было очевидно. Никто, кроме Лэста не называл его отвратительным «Ники». Лесли мог бы, конечно, но не рисковал. У Блисса был талант находить приключения на свою голову и ввязываться в неприятные ситуации, но даже он понимал, что, если огребёт от Доминика, то огребёт по полной. Желания проверить правдивость этого предположения как-то не возникало, вот Лесли и не провоцировал скандалы. Правда, его ненависть никуда не исчезла, она лишь затаилась и замаскировалась под равнодушие. – Совсем страх потерял? – поинтересовался Вебер. Однако, с тем, что уже пора просыпаться, поспорить было сложно. Доминик присел на кровати, запуская пальцы в волосы, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь презентабельный вид. – Нет. Просто подумал, что на Доминика ты сразу не откликнешься. А Ники для тебя, как красная тряпка для быка. – Ты для меня, как красная тряпка. Потому, если хочешь, чтобы утро было добрым, свали куда-нибудь. – Не свалю. – А что такое? – У меня, если ты помнишь, было в запасе желание. – И? Напомнить тебе о происшествии под лестницей? – Тогда мы заключили контракт, если ты не забыл. Это было не желание. – Во время заключения контрактов обычно на документе подписи ставят, а не целуются взасос, – резонно заметил Доминик. – Не делай вид, что тебе было противно. – Не было, – согласился Вебер. – Но и единороги волшебные вокруг не скакали, ромашки не цвели и бабочки не летали. Это было обыденно. Ты же понимаешь. – Понимаю, – кивнул Джошуа. Он и не настаивал на каком-то продолжении, развитии событий. Для них уже было привычно топтаться на одном месте, как в застоявшемся болоте. Делая шаг вперёд и десять назад. Потому что Доминику так хочется. А, если Доминику хочется, то никто, никогда не изменит его решение, как бы ни старался. Долгое время Джошуа считал, что после переезда в «Белый олеандр» у него не осталось никаких слабостей. Они сгорели вместе с прошлым. Лэст понял, что ошибся, в тот момент, когда увидел перед собой знакомое лицо и ощутил на себе очень даже материальный, осязаемый взгляд магически-зеленых глаз. Ради Вебера он, по-прежнему, готов был сделать всё, что угодно. Только теперь Доминик своё влияние на него старался не распространять. Он просто делал вид, что ему наплевать на бывшего друга, хотя время от времени истинные чувства всё же прорывались на свободу. Но Вебер давил их в зародыше, не позволяя расцвести в полную силу. Быть может, боялся. Быть может, на самом деле, отвращение испытывал при мысли о своих чувствах. Доминик ненавидел слабость, а чувства легко и просто вписывались в эту категорию. За два месяца жизни в одной комнате этот поцелуй можно было считать достижением, пусть даже он был не проявлением чувств, а чем-то вроде оплаты услуг. Один поцелуй, не больше. Стоило только разорвать его, как Доминик развернулся и ушёл, ничего не говоря, ничего не объясняя. Через пару дней он, на самом деле, поцеловал Кейси в коридоре, на глазах у какой-то малышни. Малышней, конечно, их назвать было сложно, но и, как особо взрослых, не охарактеризовать. Причем, выглядело всё достаточно достоверно, будто у Вебера, действительно, есть что-то к Белоснежке. Не знай Джошуа, что это игра, поверил бы безоговорочно. Иногда Лэст ловил себя на мысли, что его любовь к Доминику неправильная. Любовь не должна быть такой. Она должна радовать человека и давать ему силы на совершение каких-то безумных поступков, именуемых подвигами во имя любви. Его эта любовь мучила, делая безвольным, слабохарактерным идиотом, но отказаться от нее было выше его сил. Просто потому, что Доминик – это... Доминик. Иные характеристики вряд ли скажут больше. Для того чтобы понять Вебера, проникнуться им, нужно находиться рядом, наблюдать за ним, прикасаться к нему, разговаривать с ним... Соединив всё вместе, станет понятно, почему так просто потерять голову от Доминика. Отвратительное существо, если говорить откровенно. Вебер не был добрым, милым и застенчивым. Он был холодным и отчужденным. Его красота способна была покорить любое, даже самое холодное сердце. Холодность и отчужденность, которой он отвечал на пылкие признания, заморозить костры ада. Но иным его Джошуа не представлял. И не хотел представлять. Потому что безумно влюбленный, восторженный и податливый, готовый во всём уступать или идти на компромиссы – это не про Вебера. Если он станет таким, он перестанет быть самим собой, и львиная доля его очарования потеряется. У Джошуа было достаточно времени для того, чтобы изучить Доминика, и он не смог удержаться от соблазна сделать это. Сейчас он немного иначе смотрел на свои отношения с Вебером, проводил переоценку ценностей и понимал, что со стороны его обожание выглядело жалко. Точно так же, как выглядит в этот момент Лесли, пытающийся выбить себе хоть немного любви. Любыми способами. Истериками, соплями, нежностями, заботой. Последние два пункта, конечно, не бесят. Но вот первые два... А ведь всего пару лет назад он делал то же самое, что и Блисс, доставая Доминика своей любовью. Неудачная попытка суицида окончательно поставила крест на возможном уважении со стороны Вебера. Доминик придерживался мнения, что самоубийство – самое простое, что можно в этой жизни совершить. Намного сложнее преодолевать препятствия и жить, несмотря ни на что. Жить вопреки желаниям тех, кто тебя ненавидит. Жить, чтобы доказать самой жизни, что ты чего-то стоишь, и рано списывать себя со счетов только потому, что начало жизни не самое удачное выпало. Глаза – зеркало души. Джошуа неоднократно слышал это выражение. Достаточно заглянуть в глаза, чтобы увидеть душу человека. Можно было часами смотреть в глаза Доминику, но так и не увидеть желаемое. Вебер хранил свои эмоции слишком глубоко. Чтобы добраться до его секретов, нужно было открыть не семь, а семьсот семьдесят семь замков, и то, не факт, что за ними не обнаружится ещё море замков. Доминика невозможно было прочитать, как раскрытую книгу. Он больше походил на роль зашифрованного послания, над прочтением которого нужно долго-долго биться, относясь к написанному с повышенным вниманием, ведь одна ошибка может дорого обойтись. – Тогда какие ещё вопросы? – У меня нет к тебе никаких вопросов. Я хотел поставить тебя перед фактом. – Ммм, а это занимательно, – протянул Доминик. Он оперся ладонями на одеяло и приблизился к Лэсту, заглядывая ему в глаза. – Чем же? – Ну, чтобы ты поставил меня перед фактом, а не попросил о чём-то. Ново, потому занятно. Доминик улыбнулся, точнее, изобразил полуулыбку, приподняв уголки губ. Немного склонил голову на бок, придвинулся ещё ближе, как будто собирался поцеловать Джошуа. На самом деле, просто наблюдал за его реакцией на свои действия. Целовать же никого не собирался. У него это было в крови – маскировать свои истинные желания, никогда их не показывая. Да, конечно, когда они были под лестницей, никакие мифические существа рядом не летали, и небо вмиг чистым и ясным не стало. Тем не менее, это было очень и очень приятно. Почти так же, как в прежние времена, а, может, даже лучше. В любом случае, Доминику понравилось. – Вебер... – Да, Лэст? – Образ шлюхи, завлекающей клиента, тебе не к лицу. – Не льсти себе. Никто тебя завлекать не пытается. – Тогда что ты делаешь в данный момент? – Рассматриваю пятнышко в уголке твоего рта. – Пятнышко? – Да, вот тут, – Доминик прикоснулся пальцем к обозначенной территории, немного поскреб ногтем. – И что там? – Зубная паста подсохла. Вебер тут же отстранился, поняв, что со стороны их забавы выглядят совсем не безобидно. И, если они с Лэстом от этого кайфуют, то другие вряд ли придут в восторг. Особенно рыжая истеричка. Тот однозначно не оценит. Разве что в лицо вцепится и начнет опять кидать нелепые угрозы, которым никто значения не придаст. Ему, конечно, наплевать было на чувства Лесли, но, тем не менее, и свои слабости демонстрировать не хотелось. А, если бы кто-то понял, что Вебер, на самом деле, не бездушная скотина и у него тоже есть свой фетиш, он бы, наверное, потерял свою уникальность в чужих глазах, став таким же, как все остальные. – А наша игра на желания продолжается? – спросил Джошуа. – Хочется опять вырвать из моих рук победу и придумать что-то, что потешит твоё самолюбие? – Не думаю, что в этот раз выиграю я. – Почему? – Потому что изначально даю тебе шанс отыграться. – Уже интересно, – оживился Доминик. – Что же мы должны сделать? – Не мы, а ты. – Какая роль в этом отводится тебе? – Стороннего наблюдателя. На выполнение задания у тебя целых два месяца. – О, немалый срок. Надеюсь, ты не попросишь меня построить каменную стену вокруг «Олеандра», выкопать с помощью ложки ров, налить воды чашкой и пустить туда крокодилов? – У тебя очень странные фантазии. – Ну, если ты даешь столько времени, то и задача, наверное, сложная. – Для тебя ничего сложного. – Уверен? – Да. – Тогда говори, не тяни. – Кларисса Симонс, – произнес Джошуа и замолчал. Его слова повисли в воздухе. Доминик даже не сразу понял, что Лэст не шутит, говорит на полном серьёзе. И, кажется, даже не возражает против такого поворота событий. Его состояние можно было описать одним словом: неожиданно. Впрочем, это даже слабо сказано. Вебер просто выпал в осадок и не знал, как теперь восстановиться. – Что Кларисса Симонс? – переспросил тихо. – Соблазни её. – А ты? – Что? – Не будешь возражать? – Нет. – Но... – С чего бы мне этому противиться? Ты же знаешь, что у меня есть Лесли, а ты... Мы с тобой не вместе. И никогда вместе не будем. У нас с тобой только игра, никакой любви. – И ты веришь тому, что говоришь? – Стараюсь верить. – Получается? – С переменным успехом. – Как ты себе представляешь эту картину? – Какую? – Соблазнение Клариссы. – Понятия не имею. Это же ты у нас эксперт в области соблазнения директрис. Одна на тебя конкретно запала. Так почему бы не попробовать повторить это со второй? – Она меня ненавидит. – Она ненавидит всех воспитанников интерната. Что с того? – И ты говоришь, что даёшь мне шанс отыграться? Ты, кажется, хочешь моей смерти. – В отличие от тебя, я ничего такого не желаю. Наоборот, хочу, чтобы ты прожил долгую, счастливую, насыщенную жизнь. – Да. И чтобы на меня неожиданное наследство свалилось, – проворчал Вебер. – Не говори, что ты отказываешься. – Я не отказываюсь. – Значит, играем? – Играем. – Время до новогодних праздников, – повторил Джошуа, ощущая хотя бы временный, но всё-таки триумф. Растерянность на лице всегда уверенного в себе Доминика опьянила сильнее алкоголя. Кружила голову и заставляла чувствовать себя хозяином положения. Хотя бы раз в жизни. Вебер, соглашаясь на игру, явно на что-то другое рассчитывал. Он не думал, что Джошуа, поглощенный ревностью, способен вот так запросто от него отказаться, подсунуть кому-то другому. И надо же, просчитался... Лэст легко и просто отказался от идеи приковать его внимание к себе и дал понять, что ему уже наплевать на сторонние связи Вебера. Он свободен. Может делать, что угодно. С кем угодно. И когда угодно. Больше никто не будет его ревновать, не будет переживать и пытаться навязать своё общество. Всё правильно. Они порознь, и никогда не станут парой. Доминик не тот человек, которого можно привязать к себе. А, если это невозможно, то не стоит и пытаться. Не все пытаются пройти через стену, пробивая её лбом. Кто-то идёт дальше и ищет дверь. Вот и Джошуа перестал разбивать себе голову. Пусть Вебер делает, что хочет. – А сейчас? – Что? – Какое у тебя сейчас желание? – Ничего оригинального, честно говоря. – И всё-таки? – Я прислушался к твоему совету и подумал, что это, действительно, неплохо звучит. И выглядит, наверное, тоже. – Что именно? – Твоя идея с медсестрой и завтраком в постель мне понравилась. – И ты, действительно, хочешь увидеть меня в белом халате? – Нет. Я немного усовершенствовал идею. Хочу, чтобы ты пришел на занятия в женской одежде. – Мы обязаны ходить на занятия в форме. – Я знаю, – ослепительно улыбнулся Джошуа. – Но моё желание таково. Ты должен прийти туда в юбке и на каблуках. Всё, больше от тебя ничего не требуется. – И где, ваша светлость, я должен сейчас искать юбку и туфли? – А об этом я позаботился. Лэст тут же паскудно улыбнулся. Доминику отчаянно захотелось врезать ему по роже, чтобы не скалился так отвратно. Впрочем, долго созерцать насмешливую улыбку не пришлось. Джошуа с его постели поднялся и направился к своему спальному месту. – Не думаю, что в юбке я буду потрясающе смотреться, – проворчал Доминик. – Не с моими ногами в юбку лезть. – А что с ними не так? По-моему, красивые ноги. Прямые, длинные. – И волосатые. В отличие от Кейси я в душ с бритвой ходить не буду. – Об этом я тоже позаботился. Эстетизм ведь превыше всего, да? – усмехнулся Джошуа. – Доминик Вебер никогда не изменяет своим принципам. – Да, не изменяет. – Тогда это тебе. В сторону Вебера полетела упаковка. Он поймал её на лету, распечатал и удивленно моргнул. – Что это? – А ты не видишь? – Чулки? – Да. Наденешь их, и всё будет прекрасно. – И, конечно, нарочито-проститутские. С подвязками. – Тебе они подойдут. – Сдохни, Лэст, – мрачно выдал Доминик. – Больше у тебя никаких подарков для меня нет? Может, трусы кружевные? Или бюстгальтер? Ну так, для разнообразия. Надеть мне его, конечно, не на что. Но, может, у тебя фантазия разыгралась не на шутку... – Нет. Ничего такого я тебе не покупал. Но, если хочешь, в следующий раз куплю. Какой у тебя размер? – Чего именно? – Бюста, – невозмутимо отозвался Джошуа. – Я тебя ненавижу. – Странно. Впервые о таком слышу. – Нулевой, как и размер твоего мозга. – Брось, Вебер. Тебе же нравится шокировать. Так почему ты сейчас недоволен? – Как ты вообще их купил? – Сказал, что девушке подарок выбираю. – Девушке? – Доминик придушенно крякнул. – Думаю, меня бы не поняли, скажи я, что приобретаю подарок парню. – Туфельки ты мне тоже купил? – Естественно, – вновь расплылся в улыбке Джошуа. – На каблуке. Такой прозрачный тонкий-тонкий каблук. А ещё очень высокий. Пришлось потрудиться, чтобы найти сорок второй размер. Не каждая мадам, знаешь ли, может такой ногой похвастаться. – Так и скажи, что хочешь, чтобы я свернул себе шею. – Этого я не хочу. Я просто хочу посмотреть на тебя в женских вещах. – Ты конченый извращенец, Лэст. Нарядил бы своего Лесли в подобные шмотки. Он худенький, тонкий, звонкий. На девчонку похож, в принципе. На нём это всё шикарно будет смотреться. – А я хочу посмотреть на тебе. Надеюсь, ты не испугаешься и всё-таки исполнишь моё желание. – Исполню, – прошипел Доминик. – Обязательно. Но не обещаю, что однажды не придушу тебя этим чулком. – Сравнивая нас, я прихожу к выводу, что лучше уж быть мной. – Почему? – Потому что я всего-навсего извращенец, а ты потенциальный маньяк. – Знаешь что... – Что? – Я просто тебя ненавижу! – Ах, это... Знаю, знаю. Ничего нового. – Сгинь отсюда. – Конечно, – Джошуа в который раз за утро улыбнулся. – Конечно, я сгину. Тем более, что первый урок уже идёт. Так что не залеживайся особо. – Что?! – Доминик вытаращил глаза. – Урок уже идёт?! – Да, – улыбнулся Лэст, хватая пиджак и сумку с принадлежностями. – Поездка в город, видимо, так повлияла, что ты спишь сном младенца. – Если уже идёт урок, какого хрена ты тут светскую беседу разводил? Не мог сразу сказать обо всём? – Как это обычно делаешь ты, по голове кирпичом прикладывая? – Лучше так, чем в твоей ядовитой манере. – Я просто не хотел тебя смущать перед всеми. – Смотри, как бы я тебя перед всеми не смутил, – подарил ему мерзкую улыбку Доминик. – А ты сможешь? – Я постараюсь, – пообещал Вебер. – Буду ждать, – отозвался Джошуа. – Жди, дорогой, – усмехнулся Доминик, посылая Лэсту воздушный поцелуй вкупе с убийственным взглядом. – Девочку, значит, захотел во мне увидеть, – протянул задумчиво, оставшись в одиночестве. – Посмотрим, что из этого выйдет. И как оно тебе понравится. Доминик вовсе не стремился выглядеть опрятно и красиво, как Кейси, наряжавшийся в женскую одежду. Наоборот, ему хотелось создать образ гротескный и пошлый, чрезвычайно пошлый. Чтобы от одного взгляда на него, все челюсти на пол уронили и долго не могли оправиться от увиденного зрелища. Если бы у него была возможность, он, вполне возможно, нацепил бы на себя ещё и женское нижнее бельё, но поскольку ничего такого у него не было, пришлось обходиться подручными средствами. Чулки оказались просто мерзким изобретением человечества. Да, несомненно, на девушках они смотрелись красиво, но вот на нём... Вполне возможно, что и на нём они смотрелись неплохо, только всё время норовили перекрутиться, а идиотские подвязки с поясом вообще вымораживали. Особенно добивал кокетливый бантик в том месте, где чулки соединялись с ними. Доминик вообще хотел пойти без них, потом подумал, что раз уж Лэст расщедрился и купил ему всё это барахло, он всё и наденет. Ничто не останется невостребованным. Причесавшись, Вебер навел на голове творческий беспорядок, растрепал волосы. Начесал их и обильно залил лаком. Потом подумал немного и вылил на себя половину флакона бабских духов, подаренных ему на память директрисой «Даунхилла». Возвращаясь от неё, он всегда пах этими духами. Они были отвратительно прилипчивыми, даже удушливыми, под стать названию. «Poison». Это слово целиком и полностью отражало их сущность. Доминик вытряхнул из пакета юбку. Она была довольно скромная, длиной до колена. Вебер усмехнулся и без сомнения взялся за ножницы, укоротив юбчонку раза в два так, что теперь она доходила лишь до середины бедра, как раз там и начиналась кружевная резинка чулка, которые Доминик с горем пополам, но всё-таки надел. Он некоторое время сомневался в правильности своих действий, потом беспощадно заткнул здравый смысл, заявив, что, если унижаться то по полной программе, не ограничиваясь полумерами. Он нацепил на себя юбку и с удовольствием посмотрел на отражение в зеркале. Рубашку он заправлять в юбку не стал. Расстегнул две верхних пуговицы. Галстук тоже затягивать не стал. Он свободно болтался на шее, придавая Доминику разнузданный вид. Вебер ещё немного подумал, подошел к тумбочке, на которой стояла косметика Кейси. – Надеюсь, Уайт не обидится. В крайнем случае, куплю ему новую, – усмехнулся Доминик, цепляя футлярчик с красной помадой. На этот раз Вебер отражением остался доволен. Улыбнулся и произнес мечтательно: – Какая восхитительная дешевка... Он, на самом деле, выглядел дешево и непристойно. Даже как-то подзатраханно, хотя секса, как такового, у него уже два месяца не было, и в ближайших перспективах не рисовалось, если, конечно, Кларисса Симонс не попадет под его очарование и не потащит в постель. Почему-то эта перспектива Доминика не радовала. Кларисса ему совершенно не нравилась. Нет, глупо было отрицать, что внешне она очень даже привлекательна, просто... Просто что-то в Доминике протестовало против именно этой женщины. Но делать нечего. Он согласился, принял условия игры, и теперь должен соблазнить её. Во всяком случае, попытаться, а не складывать руки ещё до начала отсчёта времени игры. Доминик надел туфли, прошелся в них по комнате. Понял, что не всё так страшно, как казалось. Перебросил пиджак через плечо, сумку повесил на сгиб локтя и отправился шокировать народ. Идти по коридору на каблуках было непривычно, но не отвратно. Во всяком случае, Доминик никакого смущения не испытывал. Понимал, что его такие игры, однозначно, не привлекают и не заводят, но и не вызывают желания попрощаться с завтраком, проблевавшись. Если кому-то нравится, то, пожалуйста, сколько угодно. Ему просто параллельно. Представив на секунду Джошуа на своём месте, Доминик усмехнулся. Тот, скорее всего, провалился бы сквозь землю от стыда, чем позволил себе пройтись по коридору в таком виде. Он слишком долго строил свой имидж брутального парня, чтобы так запросто с ним попрощаться. Походка у Вебера в этих туфлях получилась не соблазнительная вовсе, а какая-то откровенно блядская. Да и в целом, Доминик выглядел не особенно целомудренно. Впрочем, он на такой результат и рассчитывал, потому остался доволен. Первыми оценить его новый образ смогли работники столовой, обалдевшие от этого зрелища, когда Вебер завернул туда за леденцом. Даже денег с него не взяли, чем Вебер мог бы воспользоваться, но не воспользовался, оставив плату на прилавке. Доминик был собой доволен. Лэст, наверняка, надеялся, что он будет зажиматься и стесняться этого нового образа. Он решил действовать методом доказательства от противного. Вместо того чтобы надеть юбку, каблуки и потом передвигаться по стеночке, стараясь никому на глаза не попадаться, он решил создать тот самый образ, который у многих вызывает вовсе не восторг, а истерику и отвращение. Карикатурный образ, гипертрофированный. На высоченных каблучищах, с провокационно торчащими из-под края юбки кружевными резинками чулков, облитый сладкими духами, с яркой помадой, да ещё и с леденцом во рту, которым Вебер водил по губам. Идя по коридору, он приковывал к себе всё больше взглядов. И даже Кейси с Уэйном, стоявшие у окна во время перемены, увидев это зрелище не для слабонервных, подавились заготовленными речами и позабыли, о чём разговаривали. Уайт нервно сглотнул, Уэйн протер глаза, старательно убеждая себя в том, что ему это всё привиделось, и, на самом деле, это не Доминик, а кто-то другой. Доминик распахнул дверь кабинета настежь, оперся локтем на дверной косяк, не забывая при этом вторую руку манерно отставлять в сторону, забавляться с карамелью на палочке и придерживать пиджак. Несколько пар удивленных глаз уставились на него в упор. У Блисса челюсть, действительно, поздоровалась с полом, потому как Доминика в таком виде он увидеть не ожидал. Его взгляд скользнул снизу вверх, потом снова опустился сверху вниз, попутно отметив туфли, чулки и юбку. А ещё пошло размалеванные губы и дикий кавардак на голове вместо всегда опрятного удлиненного каре. Поняв, что не остался незамеченным, Доминик улыбнулся, отлепился от косяка, и протянул манерно: – Всем привет. Потом швырнул свой пиджак Лэсту. Тот всё ещё пребывал в некультурном шоке от увиденного шоу. Доминик не ошибся. Покупая ему бабские шмотки, Джошуа рассчитывал на другой результат. Для него не было секретом отношение Доминика к женщинам, его болезненная реакция на оскорбления с применением этого слова. Потому-то он пребывал в твердой уверенности, что Веберу будет стыдно пройтись по интернату в подобном облачении. Но Доминик не только не постеснялся. Он даже умудрялся кайф ловить от происходящего, наслаждаясь реакцией окружающих. Упиваясь их непониманием и, возможно, осуждением. – Доминик, с тобой всё в порядке? – спросил Ферги заботливо. – Лучше не бывает, – бодро отрапортовал Вебер. Он шел, покачиваясь на тонких каблуках и, судя по всему, направлялся не к своей парте, а к парте Джошуа, всё ещё стремительно охреневавшего от этих галлюцинаций. Хотя, они галлюцинациями не были. Но и в реальность подобного Джошуа верить отказывался. – Что ты с собой сделал? – хрипло выдал он. – Принял истинный облик, – заметил Лесли ядовито. Но Доминик лишь снисходительно ему улыбнулся, намекая, что Блисс может хоть в лепешку расшибиться, его не волнуют чужие замечания. Он обожает себя любого. Хоть в своей обычной ипостаси, хоть вот такого, раскрашенного и облитого отвратными духами. Дорогими, но такими противными. – А чему ты удивляешься, Лэсси? – обратился к Джошуа, останавливаясь у парты Джошуа и опираясь ладонями на столешницу. – Хотел девочку? Получи девочку. Раз уж тебе так хотелось посмотреть на моё дефиле, смотри. – Так это твоя затея? – выпалил Верджил, к которому, наконец, вернулся дар речи. Правда, ещё не в полном объеме. Пэймонту очень многое хотелось сказать, но почему-то преимущественно матами. – Моя, но я представлял всё не так...,– произнес Джош. – А как? – продолжал мурлыкать Доминик. Если уж вживаться в роль, то полностью. Так он решил для себя. Так и сделал. У него не только вид был откровенно развратный, но и все повадки, жесты, даже голос. Всё изменилось под влиянием момента. В этой шлюховатой особе с трудом угадывался прежний Доминик. – Элегантнее, – промямлил Лэст. – Врешь, – палец прикоснулся к его губам, заставляя замолчать. Джошуа отрицательно покачал головой, с ужасом думая о том, что Доминику взбредет в голову в следующий момент. Доминику взбрело залезть на парту. Точнее, присесть на самый её краешек и начать облизывать конфету. На самом деле, Вебер терпеть не мог леденцы, но искусство требовало жертв, и он эту жертву приносил, не сомневаясь в правильности своих поступков. Проведя леденцом по накрашенным губам и основательно измазав его в своей помаде, Доминик обратился к Лэсту: – Открой рот. – Что? – выдохнул тот. – Ничего, – радостно выдал Доминик, запихивая леденец в рот Джошу. – Скушай конфетку. Она вкусная. Круто, правда? Косвенный поцелуй. Ты же не брезгливый? Тебя не смущает, что на ней моя слюна? – Вебер, ты с ума сошел? – спросил Верджил, снова выпадая из астрала. Доминик же снова сменил положение. Плавно переместился со стола на колени Лэста, как это частенько делал Лесли. Микроскопическая юбка задралась, окончательно обнажая чулки и подвязки. Верджил и Ферги отчаянно фейспалмили, Блисс продолжал таращить глаза. У него до сих пор дар речи никак не проявился. – Доминик, прекрати сейчас же, – прошипел Джошуа, вытаскивая изо рта несчастную конфету. – Не-а, – радостно выдал тот, хватая Лэста за галстук и притягивая ближе. – Ну что? Насладился? Покайфовал? Унизил? Умничка мой. Медаль тебе за это и звание героя «Белого олеандра». В следующий раз будь креативнее, окей? Доминик собирался ещё что-то сказать, но в этот момент ладони Лэста легли на его бёдра, сжимая, надавливая практически до синяков. Джошуа, немного помучившись от неуверенности, сейчас полностью совладал с ситуацией и из защиты собирался переходить в нападение. – Знаешь, о чём я сейчас думаю, Ники? – спросил он задушевно. – О чём? – спросил тот, запуская руку в залаченные волосы, вторая по-прежнему, сжимала чужой галстук. – Что ты ещё немного повыкаблучиваешься, и мы друг друга трахнем. – Ещё немного, и нас сдадут в психушку. – Мне больше нравится перспектива, нарисованная мной. – А ты что? Уже возбудился? – А ты нет? – Да какая разница? – Вот и проверим. Джошуа убрал руку с одного бедра и полез Доминику под юбку. Тот вытаращил глаза и ударил Лэста по руке. Просто не хотелось, чтобы Джошуа понял: Доминик тоже не остался равнодушным к этому идиотизму. – Как ты смеешь лезть леди под юбку?! – Определись, Вебер, кто ты, на самом деле. Леди или всё-таки шлюха? – Гори в аду, Лэст. – Ты же знаешь, что гореть нам там вместе. Лэст резко ухватил Доминика за волосы. Вебер пискнул от неожиданности, а потом расслабился, поняв, что клок волос у него никто выдирать не собирается, просто решили немного побаловаться иллюзорной властью. – Если поцелуешь меня сейчас, ты – покойник, – выдохнул Вебер. – Хорошо, – согласился Лэст, собираясь всё-таки прикоснуться к ярко-накрашенным губам. Сегодня Доминик собирался в спешке, потому о своей любимой бабочке благополучно забыл. Она так и осталась лежать под подушкой. Ещё немного, и они бы, наверняка, поцеловались вновь, но в этот момент в коридоре раздался цокот каблуков, который становился всё громче. А за ним последовал и грозный выкрик: – Вебер! Лэст! Это что ещё такое?! – Это дуэт «ДаблДи» играет в ролевые игры, – произнес Верджил, поглядывая на одноклассников через раздвинутые пальцы. – А, если честно, то они просто идиоты. Вряд ли кто-то решился бы оспорить это утверждение.