Белый олеандр. Pure hate

Доминик и Джошуа снова стояли в кабинете директора. Кларисса Симонс вертела в руках ручку, думая, в кого из них лучше этой самой ручкой запустить. Или сегодня сдержаться и ничего не предпринимать? Честно говоря, она сама запуталась. Эти два воспитанника своими выходками ставили её в тупик. Кларисса всегда гордился тем, что её личное королевство под названием «Белый олеандр» тихое и спокойное. Здесь не бывает склок, дрязг и скандалов. Всё мирно и безмятежно. Тихо, как в склепе. Но не тут-то было! Стоило только на территории интерната появиться новому воспитаннику, как спокойной жизни можно было без колебаний сделать ручкой. Доминик Вебер сам по себе, возможно, был не так уж и страшен, но вот в компании с Джошуа Лэстом… Кларисса тяжело вздохнула. Она, в принципе, была женщиной умной, потому прекрасно поняла ещё в момент появления Доминика, что что-то произойдёт. Настолько говорящими были взгляды у обоих. То, что они были знакомы раньше, становилось понятно сразу, даже в личные дела заглядывать не нужно. Ненависть между незнакомыми людьми проявляется иначе. У этих двоих Кларисса видела иное отношение. Между ними явно имелось множество недоговоренностей и давних обид, а не неприятие с первого взгляда. Она совсем не удивилась, когда они подрались. Чего-то такого она и ожидала. Но вот такого, как сейчас даже в самых страшных фантазиях не рисовала. На столе перед Клариссой лежала докладная, которую написала Алисия Сильвер, учительница истории. Увиденное в классе произвело на неё такое впечатление, что она не смогла закрыть глаза на происходящее. Да что говорить о ней, представительнице старшего поколения, довольно консервативной особе, если даже одноклассники этих двоих явно пребывали в состоянии шока от выходки своих товарищей. Первый удар Алисия получила в тот момент, когда зашла в кабинет и увидела Вебера, восседающего на коленях у Лэста. Второй, более сильный удар был нанесен в тот момент, когда Доминик обернулся, а потом сполз с коленей Джошуа и встал в полный рост, одергивая юбку. Ярко намалеванные губы и внешний облик, наводящий на мысли о легкодоступных девушках, явно произвели впечатление на благообразную даму, потому что она, не раздумывая, потащила обоих к директору. И сейчас Кларисса сама могла полюбоваться чудом чудным и дивом дивным. Кто из парочки — чудо, а кто — диво, особой роли не играло. Факт, что они оба производили неизгладимое впечатление. Оправдываться никто не торопился. Доминик, продолжая играть роль манерной особы, разглядывал свои ногти, Джошуа мысленно считал, прикидывая, когда же мисс Симонс начнет на них орать. Счёт уже перевалил за несколько сотен, но Кларисса продолжала хранить молчание, ожидая, что первыми начнут воспитанники. Она снова взяла в руки докладную. Перечитала её. Вздохнула. Парочка из «Даунхилла» уже сейчас старательно действовала ей на нервы, обещая к концу года окончательно свести с ума. — Кажется, я понимаю, за что вас выперли из прошлого интерната, — произнесла, окончательно убедившись, что оправдываться перед ней никто не собирается. — Мы были слишком умными для «Даунхилла»? — предположил Доминик, разгрызая конфетку. — Вебер, — протянула Кларисса. — Да, мисс Симонс? — улыбнулся он. — Перед тем, как блистать интеллектом, мог бы позаботиться о своём внешнем виде. — А что с ним не так? Вебер был уверен в собственной неотразимости даже сейчас, когда на него нельзя было без отвращения взглянуть. Ну, во всяком случае, тем, кто привык к цивильной одежде, а не такому весьма и весьма посредственному косплею, когда парень пытается воплотить в жизнь нечто среднее между образами школьницы и проститутки. Кларисса хмыкнула презрительно, полезла в сумку, порылась там и швырнула Доминику упаковку влажных салфеток. — Для начала хотя бы вытри лицо. — Спасибо, мисс Симонс, — произнес Доминик, вытаскивая из упаковки одну салфетку. — Но мне кажется, вы ко мне немного несправедливы. — И что же несправедливого в моих речах? — Вы смотрите на внешность… — А ты богат духовно, — вздохнула Кларисса. — Именно, — радостно заключил Вебер, без приглашения плюхнувшись в стул, рядом с которым стоял. Женщина прищурилась, некоторое время смотрела на воспитанника с подозрением. Она прекрасно понимала, по каким причинам Доминик ведёт себя столь вызывающе. О его приключениях в «Даунхилле», пожалуй, знали слишком многие. Точно подтвердить никто не мог, но всё-таки люди шептались. Кто-то осуждал, кто-то завидовал. Кларисса всегда усмехалась, не зная, верить этим слухам или игнорировать. Сейчас склонялась в сторону первого варианта. Всё-таки Вебер отлично знал цену своей красоте и умело ею пользовался, если ему нужно было чего-то добиться. Он мог бы продаться, но лишь самым достойным. Достойных кандидатур среди сверстников, окружавших его, не было. А вот директриса «Даунхилла«… Для него она тогда была значительным достижением. Таким романом можно было гордиться. И колотить себе цену, взвинчивая её до небес. Чем Доминик и занимался. — Любишь себя? — спросила женщина. — Естественно, — отозвался Вебер. — Тогда зачем нарядился так? — Как так? — Неподобающе. — А это вы у своего лучшего ученика спросите, — засиял Доминик. — Джошуа, — Кларисса перевела взгляд на него. — Объяснишь, что происходит? Доминик снова начал вживаться в роль. Закинул ногу на ногу и выглядел откровенно противно. Если бы Кларисса не знала, что Вебер умеет выглядеть иначе, умеет подать себя, ни за что не поверила бы, решив, что её обманывают. — Вебер, — снова обратилась к нему директриса. — Да, мисс Симонс. — Я не разрешала тебе садиться. — У меня ноги устали. Я на каблуках ходил, — жалостливо выдал Доминик. — Быстро встань! — рявкнула Кларисса. Вебер скорчил недовольную рожу, но со стула поднялся. — Умница, Доминик, — прокомментировала его действия женщина и снова обратила свой взгляд в сторону Лэста. — Джош, я жду объяснений. По-прежнему. Первое впечатление всегда самое правильное. Впечатление, которое произвела Кларисса на Джошуа во время первой встречи, оказалось неизгладимым. Он понимал, что именно перед этой женщиной он всегда будет пасовать. Почему? Точного ответа на вопрос он не знал, но примерно догадывался, что тому виной. Дело в том, что в Клариссе чувствовалась сила и власть. Она могла рассуждать о том, как пекут пирожки из дрожжевого теста, и всё равно все, даже те, кто терпеть не может процесс приготовления пищи, будут слушать, открыв рот. Жадно ловя каждое слово. Кларисса характером напоминала Лэсту Доминика, а перед Вебером он всегда, иррационально пасовал. Так что и сейчас не мог нацепить на лицо маску самодовольства и попытаться, как Вебер, превратить визит к директрисе в цирковое шоу. Одно они уже устроили. Теперь вот снова оказались стоящими здесь. В какой-то момент Джошуа даже поймал себя на мысли, что кабинет Клариссы станет им домом родным, потому как, заигравшись, не заметят, как будут приходить сюда каждый день, чтобы снова получить порцию нравоучений. — Лэст, не заставляй леди ждать, — произнес Доминик, улыбаясь обворожительно. — Да заткнись ты, — прошипел Джошуа. — Впервые я соглашусь с Вебером, — протянула мисс Симонс. — Не заставляй меня ждать. Что произошло в классе? Почему Доминик сегодня в таком виде? — Мы поспорили, — отозвался Лэст. — И? — И всё. Мы просто поспорили. — Краткость — сестра таланта? — ядовито прошипел Вебер. — Теперь ты заткнись, — ответил ему Джошуа. — Замолчите оба, — повысила голос директриса. — Но как мы должны объяснить вам ситуацию, если вы запрещаете нам открывать рты? — снова принялся допытываться Доминик. В его адрес снова был отправлен многозначительный взгляд, призывающий заткнуться в самое ближайшее время, пока Кларисса ещё не очень зла. Вебер достал из сумки тетрадку и принялся обмахиваться ею, глядя при этом в потолок. Всем своим видом он как будто говорил, что больше ни слова не проронит, а потому к нему можно не обращаться. На самом деле, Вебер был занят невеселыми думами о том, что ему нужно каким-то чудом данную акулу попытаться соблазнить. А как это сделать, если она его всеми фибрами души терпеть не может? Джошуа был прав. Здесь не «Даунхилл». Здесь всё сложнее. И директриса круче. Недоступнее. К такой запросто не подойдешь. Она пошлёт, если ей что-то не понравится. И не станет придумывать какие-то глупые отговорки. Из уст Клариссы Симонс даже мат можно было ожидать. И как вот такую соблазнять? Она же вся из себя нереально крутая. Для такой воспитанники интерната, даже самые привлекательные, как грязь под ногами. Пройдёт мимо и не заметит. — Поспорили, значит, — повторила Кларисса, постукивая ручкой по столешнице. — Да, — уверенно ответил Лэст. — Это я подбил Доминика на такую выходку. Мы договорились, что, если он наденет на себя эти вещи, я отдам ему свою стипендию за месяц. Он надел. Так что это, по большей части, моя вина. Но мне хотелось проверить, насколько Вебер изменился со времён «Даунхилла». Оказалось, совсем не изменился. Всё так же меркантилен и падок на халяву. Доминик, услышав новую версию событий, покосился в сторону Лэста. Идея со стипендией его крайне заинтересовала. Так и хотелось сказать «ловлю на слове», но он вовремя прикусил язык, чтобы не выставить Джошуа в неприглядном свете. Если бы он это сказал, обнаружилась бы правда. А она была весьма неприглядной. — Веселые у вас забавы, — цокнула языком женщина. — Если с внешним видом разобрались, то, может, объясните, по какой причине вас застали в кабинете так… Как застали. Миссис Сильвер едва удар не хватил от ваших выходок. — А что в них такого было? — приподнял бровь Доминик. — Ничего, — хмыкнула Кларисса. — Тут ведь каждый день трансвеститы друг другу на шею вешаются. Если бы вас не остановили, до чего бы вы дошли? — Насчёт трансвеститов, между тем, в точку. У вас тут фриков толпы ходят, а вы именно ко мне прицепились. — Ты мне особенно нравишься, — съязвила мисс Симонс. — Правда? — оживился Вебер. — Нет, — тут же посерьёзнела женщина. — Просто никто, кроме тебя не может похвастать тем, что он — ходячий магнит для скандалов. — Но это же моя вина, — снова встрял Джошуа. — Не понимаю, почему ты так его выгораживаешь, Лэст. — Он не выгораживает. Он меня сначала топит, а потом пытается спасти, — пояснил Доминик. — А ты вроде как не при делах. Овечка безмозглая, которая не может самостоятельно решения принимать. Так что ли? — Для нас это вопрос жизни и смерти, — пожал плечами Лэст. — Какой? — Разобраться, кто из нас лучше. — По-моему, вы оба одинаковы. Один какие-то глупые условия ставит. Второй на провокацию ведется. Я понимаю, когда участникам подобного спора лет по двенадцать, но вы же взрослые люди. Ведёте себя хуже детей, честное слово. — Дети друг другу на колени не садятся, — брякнул Доминик первое, что пришло ему в голову. — Кстати! Спасибо, что напомнил, — улыбнулась Кларисса. — Кто объяснит, по какой причине один из вас восседал на коленях у другого? — Вебер, иногда лучше жевать, чем говорить, — прошипел Лэст. — Я и сама ничего не забывала. — Давай, Джошуа, объясни, почему ты меня к себе на колени затащил, — хмыкнул Вебер. — Это моя вина, — обречено выдохнул Лэст. Кларисса хмыкнула. — Что такое? — удивился Джош. — Думаю, услышу ли сегодня что-то, кроме того, что это твоя вина. — Но это, правда, моя… — Спасибо, я это уже поняла. — Ну, понимаете… — Не очень. — Просто такая ситуация. — Ты можешь говорить по делу? — Я увлекся. — Чем? — Игрой. Ну, просто юбка, каблуки, макияж опять же. Вот я и увлекся. Представил, что это девушка, ну и… — Для того, чтобы можно было заиграться и поверить в то, что я девочка, нужно быть плохо видящим. Я вообще-то еб… лицом не вышел, — вовремя одернул себя Доминик. — Да заткнись ты уже, — процедил Джошуа. Он отчаянно пытался исправить положение, но Доминик тут же говорил то, что перечеркивало его слова. Вебера откровенно повеселила последняя отговорка. Как же, заигрался. Спутал. Учитывая ориентацию Лэста, как раз ничего и не спутал. — А ты хочешь озвучить другую причину? — обратилась к Доминику Кларисса. — Да. — И что это за причина? — Меня заранее собирались поставить в неловкое положение. Отсюда и бабские шмотки, и попытка усадить к себе на колени. — Совсем недавно ты пытался показать, что тебе эти, как ты выразился, бабские шмотки нравятся безумно. — Вам показалось. — Неужели? — Это… — снова начал Лэст. — Твоя вина? — хором спросили Доминик и Кларисса. — Да, — кивнул Джошуа. — Я же знал, что Вебер ни за что не откажется, только бы доказать, что он способен меня переиграть. Вот и выбрал самое унизительное испытание. Он ведь терпеть не может женщин. Джошуа очаровательно улыбнулся. Сначала Клариссе, а потом Доминику, понимая, что, если Вебер его прямо сейчас не убьёт, то это будет счастье. Самое настоящее, от которого хочется орать во всю глотку. Сильно-сильно. Встав посреди улицы и придурочно улыбаясь. Наплевав на то, что вокруг ходят люди, и кто-то из них даже пальцем у виска покрутит. — Я люблю женщин! — Неправда. — Да чтоб ты в этом понимал?! — Скажешь, что обожаешь их? — Да. — Тела. А души? — Слушайте, может, вы этот вопрос в другом месте решите? — спросила Кларисса. — Я вас сюда позвала не для того, чтобы личным психологом у каждого поработать. — Я люблю женщин, — повторил Доминик, не обращая внимания на заявления директрисы. — Но презираешь, — добавил Джошуа. — Презираешь? — ухмыльнулась мисс Симонс. — Да, — честно признался Доминик. — А почему? — А вы бы не презирали, если бы вас мать родная бросила? — Нет. — Вам меня никогда не понять. Вы, наверняка, в хорошей семье росли. Заботливые мамочка и папочка. Всё по первому требованию. — У меня не было отца. Но я не презираю мужчин, — ответила Кларисса. — Хоть это тебя и не касается, но я не могла промолчать. — Но мама-то была? — Была. — Хорошая, наверное. — Замечательная. — Вот и радуйтесь, что дерьма не половником, а только ложкой зачерпнули, — огрызнулся Доминик и решил, что больше ни слова не произнесёт. — Так, ладно, — Кларисса потерла переносицу, стараясь успокоиться и отвлечься. — Я не за тем вас в кабинет пригласила. — Да, мисс Симонс, — понимающе произнес Джошуа. Вебер промолчал, решив не ввязываться в очередной спор. — С этим нужно решать что-то. Я не могу оставить вас безнаказанными. Во-первых, вы должны извиниться перед миссис Сильвер и попытаться объяснить ей, что именно произошло в кабинете, и почему она стала свидетельницей той картины. Скандал этот выносить на всеобщее обозрение не станем. Но вы обязательно извинитесь. Да? — Конечно, мисс Симонс, — кивнул Лэст. — Да? — повторила женщина свой вопрос, обращаясь к Доминику. Он снова промолчал. Только посмотрел на нее уничтожающим взглядом. — Ладно, продолжай молчать, — хмыкнула она. — Вам станет легче, если я начну тут головой кивать, как болванчик китайский, отбивая поклоны? В таком случае, да, мисс Симонс. Да. Да! Конечно, да! Я извинюсь перед учительницей истории. Я ей в ноги упаду. Я что угодно сделаю, только бы она меня простила. — Ты переигрываешь, — бросила Кларисса равнодушно. — А во-вторых, что? — спросил Вебер, переходя к делу. — Во-вторых, мытьё полов в столовой в течение недели. Доминик ехидно ухмыльнулся. — Для кого-то одного, — тут же добавила женщина. — Для кого? — Я ещё не решила, — ответила мисс Симонс. — Но почему для одного? — возмутился Вебер. — Нарушали мы оба. Я, конечно, пошёл против устава, но ведь меня на этот поступок Лэст толкнул. — Разве? Тебя толкнула твоя меркантильность. — Тем не менее… — Я не сказала, что наказание ждёт именно тебя, а ты уже возмущаешься. Давайте сейчас и решим, кто именно будет мыть полы. Вебер и Лэст переглянулись. Они явно рассчитывали на другой результат. Если уж отвечать за их сегодняшний проступок, так вместе. В конце концов, они ведь оба в равной степени виноваты. К тому же, Доминик, на самом деле, никакой материальной выгоды не получает. Слова о стипендии — всего лишь отговорка, чтобы не лезть в дебри. — Думаю, будет честно, если это всё-таки… — начал Джошуа. — Выпадет на его долю, — закончил Вебер. — Окажется моя участь, — одновременно с ним закончил Лэст. — Всё-таки началось всё из-за меня. — Джошуа, у тебя сегодня повышенное чувство справедливости, — хмыкнула директриса. — Он просто реально смотрит на вещи, — заметил Доминик, прикидывая, куда можно выбросить палочку от леденца. — А ещё почему-то отчаянно пытается обелить тебя. Но я его мнение не разделяю. Потому полы в столовой будешь мыть ты, — обратилась Кларисса к Веберу. — Но почему?! — взвыл он. — Потому что мне так захотелось. — Это несправедливо! — Мир вообще несправедлив, мальчик мой. — Послушайте, мисс Симонс. Но ведь, по идее… — Замолчи, — холодно произнесла женщина, давая понять, что переспорить её всё равно не получится. — Мне наплевать на все доводы, которые ты сейчас приведёшь. Я уже приняла решение. — Да вы с самого начала знали, кого на каторгу отправите! — Может, знала. Может, нет. — Это нечестно! — Вебер, не пререкайся со мной! — Да вы меня просто ненавидите. — Не говори ерунды. Мне плевать на всех вас. — Тогда почему такое предвзятое отношение. Почему бы Джоша не отправить полы драить? — Он просто показался мне более человечным. Глядя на тебя, я вижу мелочного, самовлюбленного подростка, способного на подлость. Он лучше тебя, потому я и решила, что наказание должен понести ты. — Да у него самомнение до небес… — Замолчи, Вебер, — приказала Кларисса, не повышая голоса. На сей раз она была спокойна и невозмутима. Даже, если бы за окном сейчас приземлился космический корабль и из него вышли стройными рядами зеленые человечки, мисс Симонс и бровью бы не повела, разве что — хмыкнула равнодушно. — Отлично! — рявкнул Доминик, разворачиваясь на дурацких каблуках. Подхватил сумку и вышел из кабинета, грохнув дверью. — Действительно, отлично, — произнесла женщина равнодушно. Посмотрела на Лэста, всё ещё находившегося в кабинете, и сказала: — Ты тоже можешь идти. И скажи Веберу, что я не шутила. Эту неделю все столы и блеск полов в столовой на его совести. — Да, мисс Симонс, — покорно кивнул Джошуа. Доминик далеко не ушел. Стоял в конце коридора, сложив руки на груди. Из сумки торчали туфли. Ходить на каблуках Вебер больше не мог. Поравнявшись с ним, Лэст не удержался и показал бывшему другу язык. Тот размахнулся, как будто собирался одарить Джоша затрещиной, но Лэст увернулся. — И вовсе не обязательно было ей дерзить, — усмехнулся Джошуа. — А что, надо лебезить, как это делаешь ты? — Кларисса любит лесть. — И зачем ты мне это рассказываешь? — Даю подсказку, как начать её соблазнение. — Ты сегодня слишком щедр и великодушен. — У меня хорошее настроение. — В связи с чем? — Убирать всю неделю будешь ты, а не я. — Радуйся, Лэсси. Давай. Запусти в небо фейерверки, если тебе так хочется. И, если уж на то пошло, сразу придумывай второе желание, которое я могу исполнить для тебя. Потому что Клариссу мне всё равно не очаровать. — С чего ты взял? — С того, что у неё, похоже, уже имеется фаворит. — Ты имеешь в виду… — Да, я говорю о тебе, Лэст. Именно о тебе. Так что можешь праздновать победу, а я пойду. — Далеко? — Да. — А именно? — В душ. Смывать с себя мерзкий запах духов и лак с волос. — Обычно они выглядят лучше, чем с этим начесом. — Я знаю. — Тогда зачем намеренно себя уродовал? — Чтобы выглядеть карикатурной шлюшкой. — И тебе стало легче от того, что ты смог воплотить в жизнь данный образ? — Да. Кстати, я что-то там слышал о стипендии, которую ты мне отдашь, если я пройдусь так по школе. Неужели я, действительно, могу рассчитывать на такое щедрое подношение? Джошуа усмехнулся. — Деньги всегда были для тебя фетишем. — А что ещё может быть фетишем для нищего воспитанника интерната? — спросил Доминик, глядя в глаза собеседнику. — Любовь? Нет, конечно. Кому она нужна вообще, если от неё никакого толка? Миром правят деньги. Те, у кого они есть, устанавливают правила игры. Те, у кого их нет, находятся на самом дне. Ты прекрасно знаешь, что я амбициозен и хочу всего самого лучшего. Не желаю размениваться по мелочам и считать каждый фунт. Мне нужны деньги и роскошная жизнь. Любовь — это мило, но она не кормит, к сожалению. — Думаешь, без тебя я этого не знал? — Знал. Но в твоей картине мира всё немного иначе. Ты ставишь превыше всего любовь, а деньги считаешь не столь важными. Зря… — Не буду с тобой спорить. — Да и не нужно. Доминик отлепился от стены и направился в комнату. Бросив учебные принадлежности на кровать, он взял необходимые вещи и направился в душ. С превеликой радостью избавился он от мерзких чулок и прочего барахла, что было на нем. Растер в ладонях немного шампуня и принялся смывать мерзкий лак, от которого волосы торчали в разные стороны, как иголки у дикобраза. У него было время подумать над событиями сегодняшнего дня, но, увы, систематизировать мысли не получалось. Они постоянно возвращались, непосредственно, к личности Джошуа Лэста, оставляя всё остальное незначительным и неинтересным. Доминик в своих мыслях сам себе противоречил. Совсем недавно с апломбом заявлял, что деньги для него — самое важное. И тут же от темы денег переходил к размышлениям о Джоше. Если бы они вышли из интерната вместе, держась друг за друга. Если бы попробовали пробиваться в жизни вместе… Что из этого вышло бы? Вовсе не обязательно строить какие-то отношения. По сути, отношений любовных, двусторонних у них никогда и не было. И сейчас не время начинать. Они могли бы просто попробовать объединить усилия ради достижения цели. — Ну да, — усмехнулся Вебер. Объединить усилия. Как же! А ещё снова спать в одной кроватке, держась за руки во время сна и просыпаться от чужого осторожного поцелуя. Идеальная картина семейной жизни. Просто хоть сейчас в рамочку и на стенку… Через полчаса стараний лак и прилипчивый запах духов окончательно исчезли. Доминик выключил воду, вытерся. Одевшись, собирался отправиться в комнату, но у выхода из душевой столкнулся с Лэстом. Тяжело вздохнул. — Ты меня преследуешь или как? — спросил устало. — Не преследую. Просто составляю компанию. — А я просил тебя об этом? — Нет. Но мне и не нужно твое разрешение, чтобы перемещаться по территории интерната. — Ах, да! Как я мог забыть. Ты же сейчас в любимчиках у здешней директрисы. Тебе можно всё… — Доминик. — Что? — Я не об этом хотел поговорить. — А о чём? — Если хочешь, я могу тебе помогать. — С чем? С уборкой? — Да. — Спасибо, но не нужно. Я справлюсь самостоятельно. — Точно не хочешь помощи или просто гордость снова голову подняла? — Она её никогда не опускала. — И ещё я хотел извиниться. — За что? — За то, что тебе пришлось надеть на себя это барахло. — Не извиняйся. — Почему? Сейчас ты скажешь, что мои извинения ты тоже не принимаешь и не примешь никогда, да? — Нет. Просто тебе не за что извиняться. Если бы мне не хотелось сделать что-то, никто бы не заставил. Ты лишь подал идею, я за неё ухватился. Так что просто забудь. И о том, что на перемене было, тоже забудь. — Вебер, ты совсем не меняешься. — В каком смысле? — У тебя всегда и на всё один ответ: «Забудь». А, если я хочу помнить? — Помни, но не пытайся меня втянуть в сети мерзкой болезни под названием ностальгия. Мне не хочется жить прошлым. — А мне разве хочется? — Ты им живешь. — Кто тебе сказал? — Я знаю. Твоё прошлое – я, мною же ты и живёшь. Ты, конечно, можешь своего Лесли во всех позах переиметь, убеждая себя в том, что у тебя с ним любовь. Но, на самом деле, будешь думать о том, как это могло бы быть со мной, так ведь? Да ладно, не скромничай. Я прекрасно понимаю, что так. И мне это льстит, на самом деле. Мне вовсе не противно вспоминать о том, что когда-то мы вроде как были вместе. Мы просто всё испортили и упустили своё время. Сейчас уже прежние отношения не восстановить, а новые не построить, потому что мы с тобой слишком гордые и слишком принципиальные для того, чтобы признать свои ошибки. Мы до последнего будем откладывать разговор по душам в дальний ящик, а потом так и разойдемся, ничего не решив. Потому что у нас блядские принципы, — Доминик всё же криво усмехнулся. — А против принципов не попрёшь. — Послушав тебя, можно сделать определенные выводы. — Правда? И какие же? — Давай, я не буду говорить? — Да нет, скажи. Мне очень интересно. — У меня не утверждение, а, скорее вопрос. — Задавай, не бойся. Я не кусаюсь. — После сегодняшнего представления слабо верится. — Мы добавили немного яркости серым будням. — Пожалуй, много. — Пожалуй, да. — Ты когда-нибудь испытывал ко мне что-то большее, чем…, — Лэст запнулся. — Чем? — поторопил его Вебер. — Ты когда-нибудь любил меня? По-настоящему? Доминик усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Нет. Конечно же, нет. А ты меня? — Нет, — так же быстро отозвался Джошуа. — Мне просто было интересно. — Вот видишь. У нас обоих был банальный интерес, а не сильное чувство. Так что, по сути, нам и жалеть не о чем. Правда, Лэст? — Правда, Вебер. «На самом деле, я любил тебя, Лэст. Любил так сильно, что готов был убить, только бы ты никому не достался. Знаю, это было глупо. Быть может, сейчас мои чувства стали рациональнее, не такими фанатичными, но и слабее они точно не стали. Я и сейчас тоже люблю, но знать тебе об этом совсем не обязательно». «На самом деле, я любил тебя, Вебер. Любил так сильно, что готов был умереть ради тебя, ради того, чтобы доказать силу своей любви. Это безмерно глупо и даже как-то по-детски, но, что есть, то есть. Ничего не изменить. И сейчас продолжаю любить, но это знание не сделает тебя счастливее, потому я не буду тебя им нагружать».