Белый олеандр. Pure hate

Кейси сидел на кровати, с плойкой в руках, старательно завивая длинные пряди на концах. В пакете, стоявшем рядом с кроватью, дожидался своего звездного часа очередной маскарадный костюм, соответствующий тематике праздника. Хэллоуин отмечать собирались немногие. Пожалуй, только Кейси, Уэйн и Ферги. Остальные особого рвения не проявляли. Уайт и Сноу собирались отметить данное событие очередной фотосессией, Ферги визитом к своей умершей наречённой. Джошуа и Лесли куда-то испарились, но на их поиски никто отправляться не торопился. Потому как все прекрасно понимали, какие именно дела заставили их исчезнуть из комнаты. Верджил снова отправился в библиотеку. В последнее время он ходил неизменно задумчивым, погруженным в себя и оживлялся лишь в тот момент, когда им предстояла поездка в город. Её он ждал, как манны небесной. Всё остальное отошло на второй план. Доминик особого желания праздновать тоже не выразил. Воспитанники, обитавшие в данной комнате, не позаботились о костюмах, сувенирах и конфетах, которыми можно было обменяться, услышав ключевую фразу: «шутка или угощение». Потому праздничного настроения не было. Хэллоуин обещал стать таким же унылым днём, как и все остальные. Кейси отложил плойку в сторону, поднялся с места и подошел к зеркалу, чтобы посмотреть на своё отражение. Получилось неплохо. Дверь комнаты открылась, и на пороге появился Доминик. Он некоторое время придирчиво разглядывал Уайта, потом подошел к нему ближе, обнял сзади и уткнулся носом в шею. От Кейси снова сладко пахло какими-то цветочными духами, а ещё чем-то таким офигенно вкусным. Наверное, лосьон для тела с кондитерской отдушкой. – Вебер, что ты делаешь? – хмуро поинтересовалась половина дуэта «Белоснежка». Доминик улыбнулся и посмотрелся в зеркало. Теперь без проблем можно было увидеть его косую ухмылочку. – Размышляю о том, что мы вместе классно смотримся. Правда? – спросил, прикасаясь губами к щеке Кейси. – Неплохо, но до идеала не дотягивает, – равнодушно ответил Уайт, пытаясь освободиться от объятий. Доминик засмеялся. – Не переживай. Это не временное помешательство и не внезапно проснувшаяся любовь. Просто я только что столкнулся в коридоре с твоим неудавшимся ухажером, он снова одарил меня «нежным» взглядом. Удивительно, как я не навернулся с лестницы и не сломал себе шею. Вебер разомкнул объятия и, оставив Кейси в одиночестве любоваться отражением, подошел к Уэйну, снова копающемуся в ворохе косметической продукции. – А этот парень тебе ничего не сказал? – насторожился Уайт. – А что он скажет? – пожал плечами Доминик. – Мало ли... – Нет, он ничего не сказал. И говорить не собирался. Я его, конечно, раздражаю, но вряд ли он отважится пойти войной против меня. – Доминик Вебер – гроза малолеток, – усмехнулся Уэйн. – Звучит. – Не только малолеток, – заметил Кейси. – Кажется, Джошу тоже немного не по себе в присутствии Доминика. – Пережиток прошлого, – бросил Вебер. – Судя по всему, прошлое было веселоё, – сказал Сноу. – Относительно. – Вы же были друзьями, да? – Да. Когда-то были. – Только друзьями? Доминик посмотрел удивленно на тихоню Сноу, никогда особой инициативы в разговорах на подобную тему не проявлявшего. – Почему ты спрашиваешь? – Ваше представление в классе все запомнят надолго. – А... это, – протянул Вебер. – Это было просто так. Башню сорвало, на адреналине больше, а не потому, что, на самом деле, понравилось. Ничего подобного. Просто мы оба немного сумасшедшие в таких выходках. Если шокировать, то по полной программе, не останавливаясь на середине пути. – У вас получилось, – усмехнулся Уэйн. – Да, а ещё у нас получилось разозлить Клариссу, и теперь я ежедневно пашу, как раб на плантации. Долбанная швабра мне скоро сестрой родной станет, – проворчал Доминик. – Так, может, больше не рисковать? И не совершать подобных поступков. – Я подумаю. Но не уверен, что получится. – Почему? – удивился Кейси, оторвавшийся, наконец, от созерцания своего отражения в зеркале. – Потому что наша игра на желания продолжается. – А отказаться от неё нельзя? – удивился Уэйн. – Нет, – покачал головой Доминик. – По-моему, отказаться можно от всего. – Но со стороны это будет выглядеть, как попытка избежать ответственности. То есть, отказавшись, Доминик фактически признает себя проигравшим, – пояснил Кейси, успевший досконально изучить Вебера и суть его отношений с Лэстом. Доминик улыбнулся ему снисходительно, как будто без слов сказал: «умница – дочка». Кейси снова устроился на кровати и прикрыл глаза, позволяя Уэйну заняться его лицом. Сноу открыл тюбик с тональной основой и принялся наносить её на лицо Уайта. Доминик с интересом наблюдал за этим занятием. Не то, чтобы его, на самом деле, увлекал процесс нанесения макияжа, но было интересно, насколько это сложно – добиться идеального сочетания цветов, чтобы нарисованное лицо действительно привлекательно выглядело, а не отталкивало. – Кого сегодня изображать будешь? – поинтересовался Вебер. – Эмили, – не открывая глаз, ответил Кейси. – Эмили? – переспросил Доминик. – Труп невесты, – пояснил Уэйн, старательно накладывающий синие тени на веки. – Это из мультфильма Бертона, да? – Угу, – отозвался Уайт. – Сиди тихо, – попросил его Сноу, снова набирая кисточкой тени. – Но у неё волосы синие были, – резонно заметил Доминик. – И кожа. – Кожа пусть белой остаётся. А волосы покрасим. – Уэйн подцепил баллончик с распылителем. – Вот. Посмотри, если интересно. Вебер повертел его в руках, изучая упаковку. Краска обещала придать идеально-синий оттенок, который не навредит волосам и смоется без проблем. – И платье у вас тоже есть? – У нас не платье. – А как тогда? – Отдельно корсет, отдельно юбка, – пробормотал Кейси. – Молчи, а то накрашу криво, – зашипел на него Сноу. – Всё правильно. Корсет и юбка. Фаты нет, но есть букет и заколки с белыми цветами. Перчатки кружевные тоже есть. – А почему именно этот образ? – не унимался Доминик. У него неожиданно случился приступ человеколюбия, и он решил поболтать со своими соседями по комнате. Пусть даже они сейчас занимались тем, что его волновало меньше всего на свете. Да и просто нужно было отвлечься от неприятных мыслей. Сколько бы Вебер не строил из себя неприступную крепость, которую ничем невозможно зацепить, на самом деле, ему тоже свойственно было переживать. И сейчас был как раз один из таких моментов. Выйдя из столовой после уборки, Доминик в конце коридора заметил Лесли и Джоша. Блисс сидел на подоконнике. Лэст стоял рядом. Лесли положил ладони на плечи Джошуа. Вряд ли парочка кого-то видела, потому что была занята друг другом. В тот момент Доминик почувствовал нечто странное, как будто кто-то взял острую иголку и кольнул в сердце. Было не то, чтобы больно, но неприятно. И в душе снова поднялась волна чёрной ненависти. Зачем Лэст ходит за ним? Зачем иногда говорит о том, что испытывает к нему что-то большее, чем банальную похоть? Ведь, если разобраться, то он как раз ничего и не испытывает. Вся его забота и нежность направлены на Блисса. С ним он может вести себя, как с маленьким ребенком, сюсюкая и говоря какие-то милые глупости. С ним на пару делает домашнее задание, в то время как остальные всё выполняют самостоятельно. Рядом с ним смеётся. Доминику были адресованы не нежные слова и улыбки, а признания в желании обладать им, как сексуальной игрушкой. Их, конечно, тянуло друг к другу, и оба это понимали. Но стояло ли за сексуальным желанием что-то большее? В этом Вебер сомневался. У него, конечно, были чувства. Правда, они оставались невостребованными. А вот чувства Джошуа... Они, кажется, были заключены именно в желании Лэста один, а, может, не один, а несколько раз оказаться в постели с Домиником. Несколько, если понравится. Один, если наступит полное разочарование. Его мечта исполнится, и Доминик снова останется не у дел. Веберу не хотелось оказаться проигравшей стороной, потому и о своих чувствах он не собирался говорить. Казалось, он не выдаст их даже под пытками. Хотя, никто его пытать и не станет. Всё равно этот секрет никому, кроме него, не нужен. Вебер не был нежной барышней в кружевах, которая мечтает услышать из уст возлюбленного «я люблю тебя», и после этого будет счастлива нереально. Он просто не хотел проиграть в этом соревновании мерзкому Лесли. Признайся Доминик Лэсту, что испытывает к нему не только ненависть, обязательно проиграл бы. И, кто знает, возможно, эти двое посмеялись бы даже на пару. Золотое правило его жизни гласило, что Доминик Вебер никогда не проигрывает и не становится объектом насмешек. Потому и слабину давать ему непозволительно. Никогда и ни при каких условиях. – А ты что посоветуешь? – поинтересовался Сноу, открывая футлярчик с ярко-розовой помадой и набирая немного на специальную кисточку. Обвел контур губ, обозначив четко, и принялся сосредоточенно наносить косметическое средство. Кейси сидел тихо, как мышь, терпеливо дожидаясь, когда же закончится процедура придания ему сходства с мультипликационным персонажем. – Салли, например? – предложил Доминик. – Это... – Из «Кошмара перед Рождеством». Там как раз королевство Хэллоуин, – Доминик оживился, поняв, что появилась возможность поболтать о его любимых персонажах. Он любил мультфильмы Бертона, хотя временами они были откровенно отвратительными. Они не могли похвастаться великолепной графикой и совершенно очаровательными персонажами. Куклы, используемые в фильмах, были довольно уродливы, но чем-то эти мультики цепляли. Правда, Доминик так и не определил, чем именно. – Кукла, у которой руки-ноги отрывались? – Ага. Она самая. – Мы в прошлом году над её образом работали. – Ясно, – протянул Вебер. – И как? Получилось? – Очень даже мило вышло, – кивнул Уэйн. – Ещё Эльза Ван Хельсинг, как вариант? – Эмили милее, – улыбнулся Сноу. – Да и по тематике всё же больше подходит. День всех святых, призраки появляются. А чем труп невесты не призрак? – А..., – Доминик собирался сказать ещё что-то, но в этот момент его посетила «гениальная» идея. – Слушайте, а вы не хотите немного повеселиться? – Каким образом? – Например, по кладбищу походить в этом образе... – На кладбище нельзя фотографироваться, – озвучил народную мудрость Уэйн. – Я и не предлагаю вам фотографироваться там. Я предлагаю пошутить над Хиллсом. – Над Хиллсом? – эхом повторил Кейси. Сноу уже перестал колдовать над его лицом, и Уайт мог полюбоваться на результат чужого труда. Макияж, действительно, совпадал на все сто. Те же темно-синие тени, та же помада. Тон в тон. Если сравнить нарисованную героиню и его, то отличий в цветовой гамме макияжа не будет совсем. Уэйн набросил на плечи Кейси простыню и приказным тоном заявил: – Закрой глаза и сиди смирно, не дергайся. Будем перекрашивать волосы. Краска тоже идеально по цвету подходила, и Доминик с интересом наблюдал за тем, как светлые волосы Уайта становятся синими, в точности, как у Эмили. – Да. Просто он же, наверняка, пойдет сегодня на кладбище, наплевав на поверье. – Которое? – О Джеке с фонарем. – А... – В принципе, я бы мог роль Джека на себя взять. А Кейси с его образом идеально впишется в спектакль. – Каким это образом? – Ну, вы помните это..., – Доминик поднялся с места, протянул руку и произнес: – Куда же ты, дорогой? – он старался скопировать голос героини мультфильма. Получилось не очень хорошо, говоря откровенно. – Но он же не будет там свадебные клятвы произносить? – Не думаю. Да и вообще у нас ситуация обратная получится. В фильме герой не думал жениться на трупе. Он живой девушке собирался предложение делать. А тут Ферги разговорится со своей мертвой девушкой, а появится живая... Живой парень, то есть, – тут же поправил сам себя Вебер. – Неожиданно, но мне нравится идея, – отозвался Кейси. – Вам не кажется, что это немного жестоко? – нахмурился Уэйн. – Нет, – ответили ему хором. Доминик протянул Кейси руку, тот хлопнул Вебера по ладони. Хотя бы в каком-то вопросе они были полностью солидарны друг с другом. – Здесь так скучно, что хоть в петлю лезь, – проворчал Уайт. – Это реальная возможность развлечься. – Смотрите, как бы вам за эти развлечения не прилетело хорошенько, – вздохнул Сноу. – Ум, честь и совесть нашей эпохи, – ухмыльнулся Доминик. – Я просто не представляю, что может выйти из вашей затеи. – Неплохое развлечение. – Буду надеяться, что это всё-таки будет развлечение, а не трагедия. * * * Ферги Хиллс искренне считал себя готом. Иногда эмо. Но это больше из-за косой челки. Их философия не пришлась Хиллсу по душе. Все эти крики о выражении эмоций ярко, не скрывая ничего, вызывали у него раздражение. Он вообще не понимал, как можно держать душу нараспашку, позволяя всем и каждому туда заглянуть. Особенно раздражали эмо, склонные к показухе, которые только и делали, что слушали заунывные песни, лили слёзы, цепляли на себя розово-черные шмотки и пищали о том, какая жизнь отстойная штука, попутно выписывая какую-нибудь хрень на своих запястьях лезвиями. В «Белом олеандре» таких практически не было, но вот в другом интернате их водилось предостаточно. Но тогда особая мода была на это течение. Никто не понимал, в чем заключена суть философии, но, как это обычно бывает с чем-то новым и неизведанным, бросились примерять образы на себя. Кричать, что ты – эмо стало модно. Мнения тут же разделились, люди тоже. Появились два враждующих лагеря. Те, кто за эмо. И те, кто против эмо. Лишь единицы сохранили нейтральную позицию, и среди этих единиц как раз оказался Ферги. Ему было интересно наблюдать за эмо-командой. Они редко ходили поодиночке, больше группками. Девушки нежно прижимали к груди плюшевых мишек, парни все, как на подбор, жирно подводили глаза черным карандашом, красили патлы в черный цвет, не думая о том, что черная краска самая убийственная для волос, наносили себе несерьезные порезы на запястья. Было модно прикрывать их напульсниками, а потом как будто невзначай продемонстрировать товарищам. И это даже круто считалось, когда на твоем счету есть попытка суицида. Глядя на них, Ферги всегда неизменно приходил к выводу, что эти люди просто дошли до высшей точки своего идиотизма, вот теперь и проявляют его, прикрываясь модой. Мода на эмочек и эмо-боев схлынула так же внезапно, как и появилась. А покоцанные запястья у многих остались, как, впрочем, и воспоминания о временах, когда они вели себя, как идиоты. Хиллсу нравились ярые противники эмоциональных парнишек и девушек. Потому-то он себя и причислял к готам. Тоже, правда, больше показушникам. Он не проникался их философией, лишь подхватил то, что принято называть штампами. Носил черную одежду, слушал готический рок, постоянно ходил на кладбище, увлекался мистическими явлениями. Не то, чтобы всерьёз, но его это, на самом деле интересовало. Правда, лишь на уровне каких-то преданий и легенд. Желания освоить колдовство, стать некромантом или научиться разговаривать с духами у парня никогда не возникало. Что касается внешнего вида, то у него от природы была внешность подходящая. Волосы иссиня-черные, кожа бледная, как будто у вампира, к солнечному свету не восприимчивая. Мысли о смерти Ферги тоже периодически посещали, но не в том смысле, что он хотел умереть. Его просто занимал вопрос жизни и смерти. Их сосуществования рядом друг с другом. Справедливость или же её отсутствие в каждом конкретном случае. Украшения готические ему когда-то тоже нравились. Он носил браслеты, носил и черный шнурок с анкхом. Правда, потом устал от этого металлолома и забросил в самый дальний угол ящика. Иногда на него нападала ностальгия, и в такие моменты он доставал украшения, раскладывал их на кровати и смотрел на них. Чаще всего, вещицы вызывали улыбку. Конечно, они были всего лишь атрибутами показушной принадлежности к определенной субкультуре, но вместе с тем они являлись символами определенного периода жизни. А Ферги придерживался мнения, что не стоит жалеть в этой жизни ни о чём. Нужно всё принимать, как данность, а прошлое вспоминать с улыбкой. Даже, если воспоминания не очень радостные, всё равно нужно найти в себе силы улыбнуться... Хиллс сделал ещё пару штрихов на странице блокнота, дорисовывая паучку лапку, полюбовался на своё творение и улыбнулся. Отложил карандаш в сторону и ластиком немного подправил рисунок, убирая лишние линии. Откуда взялась такая любовь к паукам, Ферги не знал. Они не казались ему отталкивающими, более того, даже вызывали умиление. А вот примета, гласившая, что, убив паука, можно стать счастливым, вызывала лишь недоумение. Паук ведь такое же живое существо... Так почему его нужно убивать? Или это очередная попытка доказать, что в этом мире выживает сильнейший? Вообще у Ферги были предположения, по какой причине ему так нравятся паучки, но он старался к этим размышлениям не возвращаться, потому как они были связаны с его прошлым интернатом. С девчонкой, считавшейся его лучшей подругой. Она была пробивной и довольно дерзкой. Как будто парень, заключенный в женское тело. Никакой женственности и заскоков, свойственных слабому полу, никаких капризов и попыток обратить на себя внимание парней. Дралась она отменно, могла запросто в драку ввязаться, не думая о том, что противник её сильнее. Без причины никогда не нападала. Если била, то только тогда, когда других методов уже не оставалось. Эта девчонка как раз пауками и увлекалась, постоянно Ферги на уши приседала, рассказывая о своих любимцах, а он внимательно слушал, потому что рассказывала девушка, на самом деле, интересно. У этих двоих не было любви, а вот дружба имелась такая, что раз в сто лет встречается. О такой дружбе только мечтать. Расстаться было тяжело. Ферги даже собирался отказаться от переезда, но подруга настояла на том, что он обязан это сделать. Ради неё. Ради дружбы. Просто потому, что это шанс пробиться в люди. Шанс доказать, что для него найдется место среди лучших, и Хиллс отправился покорять «Белый олеандр» своим интеллектом. Не сказать, что ему тут не нравилось. Нравилось, даже очень. Но именно подруги не хватало. Верджил был отличным другом, но... не то. Самым верным и преданным другом для него навсегда осталась Сильвия. Она перед отъездом обняла его и долго не отпускала. А потом, привстав на цыпочки, чмокнула в нос. И Ферги подумал, что это, пожалуй, первый раз, когда девушка повела себя так... Более или менее нежно. Каким-то чудом она умудрилась вложить ему в карман послание. Небольшое, но написанное от души. Она желала ему счастья на новом месте и огромной удачи, в принципе, в жизни. В углу послания как раз и был пририсован паучок. Правда, рисовала Сильвия паршиво, потому в том чудовище с трудом распознавался паук. Но Ферги всё-таки догадался, что за диковинное существо ему изобразили. Хиллс грустно улыбнулся, поняв, что ностальгия посетила его в самый неподходящий для этого момент. В этот день он решил немного изменить своим традициям и наведаться на кладбище не днем, а вечером. Когда ещё не непроглядная темень, но и солнце уже зашло. Ферги опасался мистических явлений, но любопытство никто не отменял. Хиллс понимал, что, скорее всего, никого на кладбище не будет, но всё равно хотелось проверить, насколько правдивы легенды. Да хотя бы та, что о Джеке с фонарем рассказывает. Соседи по комнате куда-то запропастились. В комнате ни одной живой души, кроме Ферги, не обнаружилось. И где они все могут находиться, Хиллс даже отдаленно не представлял. Закрыв блокнот, он положил свою вещицу на тумбочку, накинул плащ и вышел из комнаты. К вечеру погода окончательно испортилась. На улице стоял туман, и Ферги с тоской подумал, что ему по этому туману через лес тащиться. Дорога наизусть выучена, конечно, потому риск заблудиться, в принципе, отсутствует. Но всё равно появилось какое-то странное предчувствие. Ферги вздрогнул, подумав, что сейчас, скорее всего, на лице отразились все эмоции, и выглядит он не лучшим образом. Территория «Белого олеандра» в этот час напоминала ему съемочную площадку какого-то мистического сериала, вроде «Сверхъестественного», и ощущение парня, естественно, не радовало и на подвиги не настраивало. Тем не менее, от идеи прикоснуться к миру мистики Ферги не отказался и решительно направился в сторону леса. «Олеандр» остался позади и возвращаться назад было уже как-то стрёмно. Хиллс даже себе не хотел признаваться, что он такой трус, который боится хруста веток под ногами. А он боялся. И мистические события не заставили себя ждать. Впереди замаячил слабый свет фонаря. Ферги отлично помнил, что фонарей здесь нет, а потому гореть они не могут. Приглядевшись, он понял, что фонарь не сам по себе существует. В тумане обрисовался темный силуэт. Плащ его развевался на ветру, лицо невозможно было разглядеть из-за капюшона, закрывавшего лицо. Силуэт не был статичен. Он двигался. И двигался уверенно в сторону кладбища. – Эй! – крикнул Ферги, не придумав ничего лучше. Доминик ухмыльнулся, но, помня о том, что Джеку не положено разговаривать, промолчал. Кажется, Хиллс всё-таки повелся на это представление, и сейчас бросится за ним вдогонку, чтобы развеять свои сомнения. – Эй, постой! – крикнул Хиллс. Доминик лишь ускорил шаг, прижав к голове капюшон плащ-накидки. Помимо этой вещи на нем ещё был полосатый костюм, как у Джека в «Кошмаре перед Рождеством» и белые перчатки. Это добро у него осталось после «Даунхилла». На прошлый Хэллоуин Вебер как раз этим героем и наряжался. Ферги, поняв, что отвечать ему никто не собирается, перешел с шага на бег. Доминик, конечно, понял, что его кинулись догонять и прогулочный шаг тоже сменился бегом. Он прекрасно понимал, что его местоположение для Хиллса загадкой не является. Тот ориентируется как раз на свет фонаря, и, пока свеча внутри горит, Ферги будет продолжать своё преследование. Вебер, конечно, мог весь вечер, ну, или не весь вечер, а всё то время, что горит свеча, убегать от Хиллса, его бы это не утомило. Но план был иной. И встреча в лесу с Джеком была лишь первым его пунктом. Конечной целью была встреча Ферги с синеволосой невестой. Задача Доминика состояла в том, чтобы заманить Ферги в глубину кладбища, а там уже Хиллса встретит «нареченная», выглядевшая сейчас просто волшебно. Туман делал своё дело. Оседая на волосах, он делал их влажными, а от влаги краска смывалась, и потому на лице Кейси появились синие полосы. Они же были на плечах и на платье. Было немного обидно, что такая красота испорчена. В руках у Кейси тоже был фонарь. Их обнаружили в кладовке. Свечи нашлись у Уэйна. Он вообще оказался запасливым. На каждый случай реквизит подбирал, а, отщелкав нужные ему фотографии, всё равно сохранял. Доминик бросился в сторону могил. Ферги, возомнивший себя охотником за приведениями, за ним. Вебер прихватил зубами перчатку, стягивая её с руки. Облизал пальцы. – Я всё равно тебя догоню, – крикнул Ферги. Вебер сжал фитиль пальцами, и кладбище погрузилось во тьму. Тот огонек, что вел Ферги, исчез. И в этот момент Хиллсу стало реально не по себе. Сначала он подумал, что это всё не более чем розыгрыш, оттого-то и бросился догонять проводника заблудших душ. Сейчас, когда свет погас, и не осталось ничего, кроме пустынного погоста, кровь в жилах застыла, а сердце запрыгало где-то в горле, забившись в сумасшедшем ритме. Это было жутко. Днем Ферги спокойно приходил сюда, а вот ночью... В общем, авантюра с проверкой правдивости легенд о дне всех святых уже не казалась такой хорошей, как раньше. Кейси понял, что сейчас настал его звездный час. – Зажигалку дай, – прошептал он Уэйну, сидевшему рядом с ним. Сигареты и зажигалка Кейси лежали в кармане его пиджака. Пожалуй, из всех воспитанников интерната Сноу был самым равнодушным к одежде, потому мог ходить в форме интерната даже в свободное время, а не только во время занятий. – Уверен, что хочешь этот розыгрыш до конца доводить? – уточнил на всякий случай. – Угу, – буркнул тот, хотя самого потряхивало. Меньше всего на свете Кейси хотелось находиться в это время и в этом месте. Ферги темнота напрягала. Он уже откровенно стучал зубами от страха, обхватил себя руками и сто раз обвинил в кретинизме. Самым лучшим вариантом ему в этой ситуации виделось посетить Монику. От её могилы он отлично знал дорогу назад, к интернату. Но сейчас, в кромешной темноте он даже не догадывался, где может располагаться последнее пристанище Моники Стайлз. – Волшебный дебил, – произнес он сам себе. И в этот момент понял, что рядом кто-то есть. Стоит за его спиной. Смотрит ему в затылок. Причем, настойчиво так смотрит. Доминик, подошедший к Хиллсу на цыпочках, ждал, что же тот сделает. И почувствует ли его присутствие рядом. Ферги резко обернулся и собирался схватить Вебера за руку, но тот сорвал с себя плащ, набросил его на Хиллса и, адски хохоча, сорвался с места. У него с ориентацией в пространстве не было никаких проблем. Он знал, как отсюда выбраться, потому даже в темноте не паниковал. Ферги ещё сильнее заколотило. В голову закралась мысль, что никакой это не Джек был, а смерть пришла проведать свои владения. Скомкав плащ, Хиллс вновь поозирался по сторонам, в надежде на то, что туман хоть немного рассеется. И в этот момент его взгляд снова выхватил огонек, призывно горящий в отдалении. И снова был расплывчатый силуэт. Только, на этот раз иной, неопределенный какой-то. И огонек этот не просто двигался по обозначенной траектории, а лихорадочно скакал. На самом деле, Кейси просто окончательно вживался в образ Эмили, танцевавшей в мультфильме на ночном кладбище. Вот и он вальсировать пытался, просто кружился. Вместе с ним прыгал и огонь в фонаре. Поворачивался Кейси спиной – огонь исчезал, поворачивался лицом – снова появлялся. – Где же ты, любимый мой? – провыл Кейси, стараясь изменить голос до неузнаваемости. – Я так долго жду тебя. Где ты? Уайт в этот момент выглядел ну просто феерически ужасающе. Краска стекала по лицу, тени размазались, тушь тоже потекла. По желанию Доминика ещё часть корсета и юбки была залита вишневым соком, как будто невеста подверглась нападению и теперь истекает кровью. Ферги пробрало. Голос он не узнал. Но не потому, что Кейси был отличным актером, а потому, что его страх просто все мыслимые и немыслимые пределы превысил. Больше всего на свете ему хотелось броситься подальше от этого места и больше никогда сюда не возвращаться. Во всяком случае, не по ночам. – Милый, – продолжал выть Кейси, приближаясь к Ферги. – Я так ждала тебя, и вот ты пришел. Уайт протянул руки к Хиллсу, окончательно убедившемуся в том, что нужно бежать, куда глаза глядят. И он побежал. Теперь, когда впереди маячил слабый огонек от фонаря, который держала невеста, Ферги более или менее сориентировался, куда ему нужно направить свои стопы. По-прежнему, прижимая к груди чужой плащ, он побежал к лесу, надеясь, что некто, разыскивающий любимого, не бросится за ним вдогонку. Но Кейси, разумеется, бросился. Бежать на каблуках было проблематично, конечно, но Уайт более или менее с этой задачей справился. Ферги один раз обернулся и понял, что лучше бы этого не делал. За ним гналось нечто жуткое. Синие лохмы занавешивали лицо, которое, возможно, было симпатичным когда-то, но не сейчас. В настоящий момент оно было перемазано чем-то темным. А на платье расплывалось огромное кровавое пятно. – Ты же не думаешь, что сможешь от меня убежать? – спросила невеста, обращаясь к Хиллсу. – Женись на мне, дорогой. Ты же обещал любить свою Эмили. Имя Кейси, конечно, зря назвал. Всю интригу убил. О существовании мультика «Труп невесты» Ферги, несомненно, знал. Однако ошибка Уайта особой роли не сыграла. Хиллс, считавший, что его, действительно, призраки преследуют, на оговорку даже внимания не обратил. Уайт окончательно проникся ситуацией и даже начал удовольствие получать от процесса преследования. Единственное, что немного удивляло – это то, что Ферги молчит и не орёт благим матом. Кейси подумал, что его одноклассник, скорее всего, совсем не боится. Убегает, но не боится. Просто решил подыграть. Ферги, тем временем благополучно добрался до леса, преодолел препятствие под названием «овраг» и собирался броситься к интернату, как позади него раздался сначала вскрик легкий, а потом поток многоэтажного мата. Кейси, не очень-то ориентировавшийся в этих местах, благополучно свалился вниз, в этот самый овраг. Он не успел вовремя затормозить, каблуки поехали по жидкой грязи и всё, что Уайт смог сделать – это нелепо взмахнуть руками, в попытке уцепиться за воздух. Потом земля как-то резко ушла из-под ног. И после непродолжительного полета Кейси грохнулся вниз. Хиллс этот голос, конечно, узнал. Страх его почти мгновенно испарился. Стало смешно, что он так повелся на дешевый розыгрыш. – Точно – идиот, – определился он, наконец, с точным диагнозом. Развернулся и пошёл обратно, чтобы получить подтверждение своим подозрениям. Подошел к оврагу и посмотрел вниз. Кейси сидел на земле, всё ещё держа в руках фонарь. Лицо у парня было недовольным. Белая некогда одежда сейчас была перемазана не только бутафорской кровью, но и грязью. Волосы Уайта, действительно, были синими. Это Ферги не привиделось. А по лицу просто косметика размазалась. Хиллс окончательно успокоился и даже нашёл в себе силы улыбнуться. Плащ он накинул на плечи, и к груди больше не прижимал. – Кейси, – позвал осторожно, словно опасался, что ошибется. – Что? – ответил тот, при этом в голосе была уже не игривость, а что-то, схожее с болью. – С тобой всё в порядке? – Да. Видишь, присел тут отдохнуть, – насмешливо выдал Уайт. – Конечно, со мной не всё в порядке, – добавил немного злее. – Кажется, каблуки сыграли со мной злую шутку. Ферги спустился вниз, присел рядом с Уайтом на корточки. – Ногу подвернул? – Наверное. Болит невыносимо, – пожаловался Кейси. – Подняться сможешь? – Не знаю. Если честно... – Попробуешь? – Ну, давай. Ферги подал Кейси руку. Тот ухватился за неё и попытался подняться на ноги, но тут же взвыл от боли. Сейчас Кейси, как никто другой, понимал, что пришлось испытать русалочке из одноименной сказки. Каково это, когда каждый шаг причиняет невыносимую боль. Он снова опустился на землю. – Не могу. Ферги тяжело вздохнул. – Она не сломана хотя бы? – Нет, – уверенно заявил Кейси. – Просто вывих, скорее всего. – Ладно. Сейчас это особой роли не играет. Ночевать здесь – не лучшая идея, потому нам в любом случае придётся возвращаться в интернат. И иного способа я не вижу... – Кроме как добить меня? – криво усмехнулся Уайт. – Кроме как сделать вот это. Держи фонарь крепче. Будешь нам дорогу освещать. Того, что произошло в следующий момент блондин явно не ожидал. Ферги приноровился и поднял его на руки. Кейси чувствовал себя неуютно и подумал о том, что ему легче провалиться сквозь землю, чем находиться на руках у постороннего человека. Ему было немного стыдно за свой внешний вид, за свое расшатанное здоровье и за то, что другой человек вынужден нести его. А он, Кейси, далеко не пушинка. – Извини, – пробормотал Уайт. – Ничего, – отозвался Ферги. – Я тяжелый. – Может быть. В любом случае, нормально идти ты не можешь, а я не садист, упивающийся чужой болью. – Извини, – снова выдал Кейси. – Я уже сказал: ничего страшного. – Мне всё равно немного не по себе. – Почему? – Чувствую себя идиотом, когда меня несёт на руках другой парень. – Я думал, тебе нравится примерять на себя роль девчонки. – Не-а. Мне нравится преображаться. И некоторое время жить этим образом. Но быть девушкой я не хочу. И не хочу, чтобы со мной обращались, как с девушкой. – Понятно, – произнес Хиллс. – И вообще... В последний день пребывания в интернате я обязательно возьму ножницы и подстригусь. – Надеюсь, не под ноль? – Нет, конечно. Хотя, это тоже вариант. Но я слабо представляю себя в таком виде. – Я, если честно, тоже не представляю. Их появление из леса вызвало изумление у Доминика и Уэйна, стоявших у главного входа. Они уже начали беспокоиться и собирались отправляться на поиски Ферги и Кейси, как вдруг перед ними нарисовалась чудная картина. Доминик пару раз моргнул, но видение не рассеялось. Хиллс, по-прежнему, нес «невесту» на руках. Вебер и Сноу переглянулись, и на лице Уэйна Доминик прочёл то же самое удивление, что отражалось на его собственном.