Белый олеандр. Pure hate

Время, отведенное на соблазнение, стремительно подходило к концу. Пролетел ноябрь, почти так же незаметно прошел и декабрь. Вся страна праздновала, но на территории «Белого олеандра» никакого ощущения праздника не было. Здесь не наряжали праздничную елку, не обменивались подарками и праздники, в принципе, праздниками не считали. Хотя бы потому, что их принято больше с семьёй отмечать, а семьи, как таковой, не было. Зима окончательно вступила в свои права. Унылые дожди сменились не менее унылыми снегопадами и морозами. Сейчас, когда кругом лежал снег, казалось, интернат окончательно впал в спячку, став тихим и безжизненным; жизнь на его территории на время остановилась. Не было ничего такого, что способно порадовать воспитанников. Все, как будто впали в анабиоз. Нет, все исправно учились, стараясь не снижать свои оценки, но учеба была обыденным событием. Чего-то яркого в жизни парней не происходило. Даже перепалки Вебера и Лэста прекратились. Вебер теперь большую часть своего времени уделял Клариссе, стараясь привлечь её внимание, но она не обращала на него внимания, шла, гордо вскинув голову. Доминик подолгу провожал её взглядом, стоя на месте и слушая, как хрустит снег под каблуками её обуви. И как развеваются полы пальто, когда она проходит мимо. Да, она оказалась несравненно круче своей предшественницы. Вебер окончательно освоился в «Белом олеандре» и о «Даунхилле» старался вспоминать, как можно реже. А лучше вообще не вспоминать, чтобы не сравнивать. И не думать о том, что далеко не все женщины ведутся на его внешнюю привлекательность, далеко не все западают на таких вот сладких мальчиков. Скорее всего, Кларисса была из тех дам, что приходят в чистейший экстаз от созерцания мужчин не очень привлекательных, но таких... Мужественных что ли? Наверное, именно так. Чуть краше обезьяны, но зато одного взгляда достаточно, чтобы понять: настоящий мужик. Доминик, по мнению директрисы, в эту категорию абсолютно не вписывался, а потому и интереса с её стороны не наблюдалось. Ни сексуального, ни какого-либо другого. Из общей массы воспитанников она его вообще никак не выделяла. Разве что отметила непомерную наглость, которая из него так и перла, просто с ног сшибала. Вебер был самовлюблен настолько, что все нарциссы мира, объединившись, удавились бы от зависти, потому как до него не дотягивали. Доминик был уверен на двести, а не на сто жалких процентов, что он – мечта любой женщины, подарок в прекрасной упаковке. Самый желанный из всех, что только можно загадать. Кларисса придерживалась иного мнения. Соседи, не знавшие, что это всего-навсего игра, спор двух бывших друзей, сочувствовали Доминику, думая, что он умудрился втрескаться в эту холодную, неприступную женщину. Доминик их мнение не опровергал, ему было наплевать на чужое мнение. Вебер старался не думать о том, что он снова проиграет, и ему придётся выполнять желание заклятого врага, как уже было однажды. Даже не хотелось представлять, какая извращенная фантазия придет в голову Джошуа. А то, что она будет извращенной, Доминик не сомневался. Это было как раз в порядке вещей. Когда они только заключили пари, Вебер был уверен, что обязательно найдет подход к этой неприступной крепости. Перепробует все возможные методы, но просто так не позволит себя победить. Какое у него было желание? На этот раз всё было ещё проще, чем в прошлый раз. Он вообще ничего не собирался загадывать. Хотел, сделав широкий жест, унизить Лэста. Мол, посмотри, какой я великодушный. Ты пытался меня к сексу принудить, в женские шмотки нарядить, а я ничего не прошу. И вообще не ради желания, а исключительно ради азарта играл. Лэст явно был бы удивлен подобным поступком. И чувствовал себя униженным. Доминик практически смирился с романом бывшего друга. Его ночные забавы и дневное тисканье рыженького почти перестали Вебера задевать. Он больше не психовал. Он вообще ничего не делал. Принял этот роман, как данность. В конце концов, он сам говорил Лэсту, что тот должен дорожить чувствами Блисса, а не считать его мебелью. Кажется, Джошуа прислушался к совету «друга». Лесли Доминика, по-прежнему, ненавидел, хотя ненависть эту старался так ярко, как раньше, больше не демонстрировать. Ему же это было невыгодно. Чем больше времени проходило, тем очевиднее становилось, что Вебер не особо-то заинтересован в отношениях с Лэстом. Джошуа теперь тоже свои чувства к Доминику не демонстрировал. А, может, просто переболел и выработал иммунитет. В любом случае, Лесли больше не видел тех искр, что раньше летели при пересечении взглядов. Доминик и Джошуа не пытались снова раздуть из искорки пламя, они вылили на тлеющие угли стакан воды, окончательно затушив его, и от любви их не осталось ничего. Со стороны это так и выглядело. На самом деле, всё оставалось на былом уровне, а, может, прогрессировало, но совсем не в ту сторону, в которую должно было. Лэст был уверен, что Доминик ему вообще противопоказан. В любом виде. Хоть любовником, хоть другом, хоть просто соседом по комнате. Он был подобен запрещенному препарату, к которому то и дело тянется рука, хотя и понятно, что несколько секунд, а, может, минут кайфа, не стоят нескольких дней, недель, месяцев ожиданий и страданий. Но отказаться всё равно не получалось. Джошуа сходил с ума от близости Вебера и невозможности хотя бы прикоснуться к нему. Вместо этого приходилось прикасаться к Лесли, находившемуся в зоне досягаемости, и млевшему от этих самых прикосновений. В конце концов, все оставались довольны и почти счастливы. Просто в какой-то момент Джошуа научился у Доминика скрывать собственные эмоции. Убивать их, если они мешают двигаться вперёд. И он убивал. Нельзя сказать, что ему это далось легко и просто. Это было мучительно и болезненно, но он справлялся. В последнее время Джошуа стал часто ловить на себе хмурые взгляды Доминика. Вебер явно бесился от того, что находился на грани краха. А он находился. Время, отведенное на соблазнение, улетало, а Доминик так ни на шаг и не продвинулся в своих намерениях. Кларисса Симонс оказалась крепким орешком, не падающим в объятия первого встречного. Не любовники выбирали её, а она выбирала любовников. Видеть в их числе Доминика женщина явно не жаждала. Данное открытие Лэста, конечно, не могло не радовать. Ему совсем не хотелось, чтобы Доминик в очередной раз замутил с какой-то бабой, а потом всё его внимание оказалось направленным в её сторону. Да и не просто замутил, а реально втрескался по самое не могу. А все предпосылки к этому имелись. Кларисса Симонс была отражением Доминика. Даже не отражением, а его точной копией, воплощенной в женском варианте. Та же холодность и отчужденность. Красота, притягивающая внимание. Соблазнительная фигура. Совсем, как нравилась Веберу. Деньги... Это вообще стояло превыше всего. Доминик легко мог потерять голову от этой женщины и потом до самого выпуска таскаться за ней по пятам, как привязанный. Иногда Джошуа позволял себе понаблюдать за Домиником. Он видел взгляды, которыми Вебер провожал директрису. В этих взглядах было не только разочарование в том, что снова облом, но и реальная заинтересованность. Доминик явно поплыл от этой женщины. Она получила то, чего так и не смог получить Джошуа. Любовь Вебера. В любви часто, пожалуй, слишком часто появляется такая фигура, как треугольник. В любви часто кто-то бывает лишним. У них сложился даже не треугольник, а пятиугольник. Кларисса любила какого-то мужчину, её любил Доминик. Доминика любил Джошуа, а Джоша любил Лесли. И никто из них в этой ситуации счастлив не был. Все страдали. Кроме разве что Клариссы с её ухажером, если таковой имелся. Лэст не был уверен, что мисс Симонс с кем-то встречается, но больше склонялся в сторону мнения о том, что женщина не одинока. Слишком яркая для того, чтобы быть одиночкой. И он не был далек от истины. Кларисса, действительно, не была одинока. У нее был мужчина. Правда, в последнее время у них не очень ладилось, и мисс Симонс никак не могла понять, почему всё так складывается. Ведь долгое время они были вместе, подумывали о свадьбе, но потом разговоры как-то сами собой угасли, и тема больше не поднималась. Как будто даже слова о возможной женитьбе развеяли всё волшебство их отношений. А тут ещё и воспитанник интерната, как с цепи сорвался. Кларисса никак не могла взять в толк, что Веберу нужно от неё. Точнее, догадывалась, но судьбу своей предшественницы повторять не собиралась. Ей такое счастье не было нужно. Зачем? Вокруг есть взрослые, привлекательные мужчины, а не какой-то выскочка лет восемнадцати от роду. Клариссе это казалось чем-то неправильным. Разница в возрасте просто убивала. Их разделяло почти двадцать лет, она могла бы быть его матерью. А он старательно таскается за ней по пятам, делая вид, что безумно увлечен. Может, даже влюбился. Хотя в любовь Доминика Вебера сложно было поверить. Её даже представить оказалось проблематично. Однажды Кларисса не выдержала. Всё-таки позвала Доминика в кабинет и в кои-то веки не стала на него орать, а просто предложила поговорить. Вебер без приглашения сел на стул, закинув ногу на ногу, и принялся рассматривать носки своих ботинок, как будто они интересовали его намного сильнее, чем собеседница. Мисс Симонс многое в своей жизни повидала, потому совсем не удивилась такому поведению Доминика. Так вели себя многие воспитанники, пытаясь продемонстрировать своё превосходство. – Что тебе нужно? – спросила строго. – Мне? – удивился Доминик. – Ну, не мне же. – В кабинет меня пригласили вы. Так что, скорее всего, нужно вам. – Вебер, не дерзи. – Это моя стандартная манера общения. – Неправда. – Да откуда вам знать? – Слухами земля полнится. – И что же вы из этих слухов почерпнули? – Знание о твоей интрижке с директрисой «Даунхилла». – Не интрижке, а романе. – Какая разница? – Интрижка – это, когда трахнулись и разбежались. Роман – это, когда трахаются постоянно, а разбегаться не торопятся, – усмехнулся Вебер. Кларисса помрачнела. – Не мог бы ты придержать язык за зубами? – Вы стесняетесь? – Нет. – Тогда зачем присыпать истину блестками и заворачивать в красивую обертку, если можно сказать открытым текстом? – Ты разговариваешь не со сверстницей. – Ну, да. Я разговариваю с красивой, умной и состоявшейся в жизни женщиной. – Не опускайся до пошлых комплиментов. – Вы сомневаетесь в правдивости моих слов? – Ни секунды. – Тогда почему отказываетесь их принимать? – Потому что я не настроена на романы и интрижки с воспитанниками. Только и всего. Понятия не имею, чего ты добиваешься, но от меня ты ничего не получишь. – Уверены в этом? – снова изобразил кривую ухмылку Доминик. – Более чем. – Не зарекайтесь, мисс Симонс. – Не наглей, Вебер. – Наглость – второе счастье. Почему бы мне немного не побыть счастливым? – Знай, я не выпрыгиваю из одежды, завидев смазливое личико. – Вы только что разбили мне сердце. – Не лги. – Даже не думал это делать. – Считай, что я тебе почти поверила. – А, на самом деле? – Ни единому слову, – ответила Кларисса, подарив Доминику ядовитую ухмылку. – Почему? – Потому что. – Могу я узнать, в чем причина недоверия ко мне? – Ты мне просто не нравишься. – Совсем? – Совсем. – Вы многое теряете. – Ничего. Как-нибудь переживу. – Но всё-таки, не зарекайтесь мисс Симонс. А то вдруг однажды поддадитесь соблазну, и будет обидно проиграть это сражение. – Я не боюсь проигрывать. – Неужели? – Да. Я не считаю проигрыш стыдным. Особенно, если противник достойный. – А я – достойный противник? – Пока не знаю. – Думайте, мисс Симонс. – Не указывай, как мне жить, Вебер. – Я не указываю. Я просто... советую. * * * Последний день уходящего года подходил к завершению, а у Доминика так ничего и не получилось. Он старательно проваливал одну попытку за другой. Кларисса над ним смеялась, методично, раз за разом отшивая. Вебер негодовал, бесился и готовился признать своё поражение, в очередной раз. Проиграть два раза подряд. Что может быть унизительнее? Только то, что ему придется второй раз выполнять желание Джоша. А тот, наверняка, будет в душе ржать над неудачником, который никак не может схватить победу за хвост и удержать её рядом. Семь часов вечера. Ещё немного, и он может идти, сдаваться на милость победителя. Праздничного настроения у Вебера не было абсолютно, только неудовлетворенность всем происходящим, злость на самого себя, на Клариссу, оказавшуюся слишком упертой и несговорчивой. На Джошуа, который с самого начала знал, что ничего у Вебера не получится, вот и поставил такие условия. Доминик тяжело вздохнул и поднялся с кровати, намереваясь отправиться на поиски Лэста и досрочно признать своё поражение. И будь, что будет. О том, каким может оказаться желание Лэста на этот раз, даже думать не хотелось. На самом деле, мысли относительно желаний у этих двоих были абсолютно идентичными. Джошуа тоже пребывал в уверенности, что, если выиграет он, то удивит Доминика. Возьмет и ничего не потребует. Для обоих этот жест приравнивался к унижению. Попыткой продемонстрировать сопернику своё великодушие, поставить его в неловкое положение. Доказать, что, на самом деле, они лучше, чем кажутся. – Доминик! – дверь комнаты распахнулась у Вебера перед самым носом, когда он как раз собирался взяться за ручку. – Ты чего так орёшь? – удивился Доминик, глядя на Верджила. – Просто так, – отозвался Пэймонт. – У тебя что-то важное? – Тебя мисс Совершенство к себе зовёт. – Кто? – Ну, директриса. – А почему мисс Совершенство? – Привычка просто так о ней отзываться. К ней это прозвище давно прицепилось, она реально совершенство же. Ни к чему не придраться, потому как всё идеально. Как-то так, – неопределенно махнул рукой Верджил. – Не суть. Она хочет видеть тебя и сказала, что это срочно. Не придёшь через пять минут, она сама тебя найдет и за волосы в кабинет притащит. – Хорошо, – пробормотал Вебер. Руки у него похолодели. Стало не по себе. Заявление директрисы, откровенно говоря, настораживало. Да и не могло оно не настораживать. Кларисса была более или менее сдержанной, и для того, чтобы она перешла к подобным угрозам, должно было случиться что-то из ряда вон выходящее. Например... Она могла узнать о пари от своего любимчика. Уж чего-чего, а подобной перспективы Доминик не отметал. Джошуа вполне мог подойти к Клариссе и сказать, что они поспорили. Просто так сказать, чтобы в очередной раз напакостить. Не стал же он в первый раз играть честными методами, вот и сейчас не станет. Зачем? Главное же для него не участие, а победа. И никого не должно волновать, какими методами эта победа была вырвана из рук противника. На войне хороши любые методы борьбы. Встреча с директрисой в этом случае не сулила ему ничего хорошего, только очередную отповедь, и, возможно, исключение из «Белого олеандра», если уж мисс Симонс разозлится не на шутку. И тогда он вынужден будет вернуться в «Даунхилл». Эта перспектива Доминику совершенно не улыбалась. Да, директриса «Даунхилла» ему вроде как нравилась, и он, на самом деле, считал, что она шикарная женщина, но... Доминику сложно было в этом признаваться, но он уже привык к «Олеандру» и возвращаться в интернат уровнем ниже не хотел. Это больно ударило бы по его самолюбию. Во-первых. А во-вторых, как бы он не пытался убегать от себя, заверяя себя, что ему наплевать на прошлое, настоящее и будущее Лэста, правдой это не было и не обещало стать. Ему было интересно наблюдать за жизнью Джоша, за его преображением. За его новыми идеалами, новыми целями в жизни. Их вечное соперничество добавляло перчинки в относительно пресную жизнь. И возвращаться обратно сейчас... О возможном отъезде Доминик даже не хотел думать. Решив, что, чем дольше он размышляет, тем страшнее будет столкнуться лицом к лицу с директрисой, Вебер не стал откладывать дело в долгий ящик. Толкнул дверь и вошёл в кабинет. Удивительное дело, но Кларисса там была одна. Предполагаемый ябеда, которого Доминик сам себе пообещал порвать на британский флаг, как только появится такая возможность, отсутствовал. На секунду в голове Вебера промелькнула мысль, что Джошуа никому ничего не рассказывал, но он тут же отмахнулся от этой мысли. Заклятый дружок просто не мог промолчать. Да и не было у Клариссы иного повода для разговора с ненавистным воспитанником, а Доминик как раз таким воспитанником и являлся. Слишком много шума и скандалов принес он с собой в интернат. – Хотели видеть меня, мисс Симонс? – поинтересовался Вебер, закрывая дверь. Но при этом, впервые не рискуя садиться без приглашения. Кларисса оторвалась от созерцания столешницы и соизволила обратить царственный взгляд в сторону воспитанника. Даже улыбнулась ему. – Хотела, – согласно кивнула она. – Не тяните кота за хвост. Отчитывайте, если есть за что. – В том-то и дело, что мне не за что тебя отчитывать, – усмехнулась женщина. – Я просто подумала, что твои преследования – не самое плохое, что случалось со мной в последнее время. – Плохое? Доминик прищурился, пытаясь понять, шутит Кларисса или говорит на полном серьёзе. Мисс Симонс даже не собиралась шутить. У неё было дрянное настроение, испорченное ублюдком-женихом, решившим бросить её накануне нового года, и заявившим, что эти отношения не стоит тянуть в год грядущий. Причем, сделал он это по телефону, не решившись на разговор тет-а-тет. Она как раз собиралась ехать домой, когда раздался этот звонок, и... Торопиться теперь уже было некуда. Встречать Новый год тоже не с кем. Время шло, а Кларисса продолжала сидеть в своем кабинете. Наблюдала за падающими снежинками и думала о том, что, возможно, ей тоже стоит сегодня упасть ниже некуда, чтобы потом, оглянувшись, понять, насколько это мерзко и снова начать подниматься наверх. Просто забыться. Один раз. Наплевать на все правила и условности. – Назовешь себя подарком судьбы? – Почему бы нет? – Вебер, а давай поговорим, как деловые люди? – Давайте, мисс Симонс. Я готов вас выслушать. – Я подумала на досуге и пришла к выводу, что интрижка с тобой может быть не так уж плоха. – Интрижка? – Ну, говоря на твоем языке, трахнуться один раз и разбежаться. Я не нацелена на роман с тобой. – Но почему именно я? – А почему именно я? – Вы мне нравитесь, мисс Симонс. Или лучше, Кларисса? – Сегодня можно по имени. – Отлично, – улыбнулся Доминик, присаживаясь на край стола и отводя пряди волос от лица женщины. При этом кончики пальцев нежно пробежались по щеке. – Кларисса. Он притягивал к себе внимание, и директриса с удивлением понимала, что его голос, его взгляд... Вместе они производят просто неизгладимое впечатление. Вроде бы прикосновение нагловатого малолетки, (в принципе, даже не в этом суть), прикосновения постороннего мужчины, парня должны были вызывать у неё отвращение по отношению к ситуации и к самой себе. Но она не только отвращения не испытывала, она ещё и восторгалась тем, как сексуально, оказывается, может звучать голос Вебера. А глаза... Они у него вообще шикарные были. Во всяком случае, их цвет, который Кларисса сегодня впервые внимательно разглядывала. – Так почему же именно я? – повторила Кларисса. – Я ведь уже сказал вам. Вы мне нравитесь... – Не верю ни единому слову. – Почему? – Когда женщину, действительно, любят, или хотят, но маскируют свои желания под любовь, ведут себя иначе. В твоих действиях я вижу только голый расчет и неприкрытый цинизм. Ты – сволочь, Доминик. Холодная расчетливая сволочь, которая умеет мучить людей, но не умеет дарить им любовь. Бежит от любви, если встретит её, и предпочтет одинокую старость, потому что старость – это некрасиво, и не хочется видеть жалость в глазах того, кто рядом. Ты меркантильная дрянь, и за твоими действиями обязательно что-то стоит. По велению души ты никогда ничего не делаешь. – Это вместо предварительных ласк? Залепили бы уже тогда пощечину что ли, – хмыкнул Вебер. – Нет, это не вместо предварительных ласк. – А зачем тогда? – Просто хочу понять, для чего тебе так отчаянно хотелось затащить меня в постель. Снова эти ваши игры с Лэстом? Снова он спровоцировал, а ты повелся? Доминик потрясенно молчал, не зная, что сказать в ответ. Кларисса оказалась очень проницательной, и это напрягало, говоря откровенно. Почему-то Вебер был уверен, что она проникнется его несуществующими чувствами, поверит в любовь, но никак не ожидал, что она раскусит его так быстро. – Молчание – знак согласия, – заметила Кларисса, усмехнувшись. Доминик хотел возразить, но в тот же момент к его губам прижался палец с остро-заточенным ноготком, приказывая замолчать. – Странные всё-таки забавы у вас, Вебер, – произнесла женщина решительно. – В прошлый раз я удивилась, но значения не придала. – Именно поэтому я неделю мыл полы в столовой? – спросил Доминик. – Тебе сложно было это сделать? – Нет, но напрягало, что наказали только меня. – Но ведь Лэст помогал тебе, не правда ли? – Хотел помочь, но я отказался. – А почему? – Потому что мне не нужна жалость. – Хорошая жизненная позиция. – Мы поговорить по душам здесь собрались или по иным причинам? – Не думай, что только ты меня используешь. Я поступаю точно так же, как и ты. – А что у вас произошло? – Я рассталась со своим мужчиной. – Давно? – Три часа назад. – И уже готовы ему изменить? Не глупо ли? Быть может, вы ещё помиритесь? – Нет. – Так категорично? – Я не из тех людей, что сидят и склеивают разбитые чашки, – призналась директриса. – Я обычно выбрасываю мусор и покупаю новый сервиз. – Меня тоже типа покупаете? – Беру на время, – усмехнулась мисс Симонс. – А, если сильно понравится? – Не думаю, что ты способен чем-то меня удивить. – Неужели такие обширные познания в вопросе? – Мне и лет-то больше, чем тебе. – Может, вам мужчины не те попадались, и я на их фоне буду смотреться лучше? – Ты себя с другими не сравнивай. Ты собой будь. Только тогда, может быть, чем-то и удивишь. Кларисса с каждой минутой нравилась Веберу всё больше. Почему? Да потому что она сама была точно такой же расчетливой сукой, как он сам. Такой же циничной дрянью. Такой же... Она была просто такой же, и это объясняло всё. – А можно вопрос? – Можно. – Почему бы вам не отправиться в какой-нибудь клуб, не снять там парня... – Не подхватить какую-нибудь заразу, – продолжила Кларисса. – А презервативы – уже прошлый век? – Нет, не прошлый. Но я брезглива. Не хочу с первым встречным. – Меня вы вроде как знаете? – Знаю. И медицинскую карту твою знаю. – Слушайте, Кларисса, влепите мне уже пощечину, не церемоньтесь особо. – Я это и делаю. Только на словах, а не физически, – улыбнулась женщина. – Но больше не буду. Обещаю. Надеюсь, на твоей самооценке и сексуальных способностях мои слова никак не отразятся. – Не волнуйтесь. Неудовлетворенной не уйдёте. – Хотелось бы верить. – Я вам что, совсем не нравлюсь? – Наполовину. У тебя симпатичное личико, скорее всего, красивое тело. Надеюсь, с размерами всё тоже не плачевно. Просто знаешь, бывает такое, что парень слишком себя расхваливает, ничего, на деле, не умея... – Знаете, что вы сука? – хмыкнул Доминик. – Знаю, – улыбнулась Кларисса. – Что с того? – Нет... Вы не просто сука. – Неужели? – Вы шикарная сука, мисс Симонс, – выдохнул Вебер, наклоняясь близко к её губам. – Знайте, это был самый искренний комплимент, прозвучавший из моих уст в ваш адрес. – А это комплимент? – Да, это он. – Занятно. – Просто я хочу только таких женщин. – Женщин таких. А каких мужчин? Она над ним откровенно издевалась. И он понимал, что директриса издевается. Но ему, если честно, было наплевать на ядовитые слова, которые слетали с её губ, потому как он знал, что совсем скоро от её острот не останется и следа, а сарказм исчезнет в неизвестном направлении. Доминик умел убеждать женщин в своей правоте. Он умел их ублажать. Ему нравилось смотреть, как самые самовлюбленные стервы теряют голову; единственное, что им остается – стонать от наслаждения, и вместо оскорблений и язвительных замечаний с их губ слетает только одно слово: «ещё». – А каких мужчин я предпочитаю – не ваша забота, – ухмыльнулся Вебер. И прежде чем Кларисса успела ответить, заткнул ей рот поцелуем.