Белый олеандр. Pure hate

Доминик появился на пороге своей комнаты в три часа ночи, когда остальные воспитанники уже давным-давно спали. Никто не ждал новогодних чудес, потому и не праздновали. Легли спать, как обычно, сразу же после отбоя. Задались, правда, вопросом, куда подевался Вебер? Особенно этот вопрос интересовал, что совсем неудивительно, – Джошуа. Время пари заканчивалось в новогоднюю ночь, и, если Доминик до этого времени не успеет затащить директрису в койку, ему придётся признать проигрыш. Лэсту отчаянно хотелось знать, где может шататься в это время Доминик, но он не стал этого делать. Открыть рот и поинтересоваться судьбой Вебера – всё равно, что признать свою заинтересованность в нем самом. А он ведь не заинтересован? Нет, конечно. Ему совершенно наплевать на то, что происходит в жизни бывшего друга. Это в «Даунхилле» они готовы были на всё ради благополучия друг друга. Ну, во всяком случае, думали так. Сейчас во взгляде Доминика не прочитывается ничего, кроме равнодушия. Джошу хотелось верить, что его собственный взгляд холоден ровно настолько же, насколько и взгляд Вебера. В конце концов, судьбой Доминика озаботился Ферги, и Верджил оповестил всех о том, что Вебер ещё несколько часов назад ушёл к Клариссе, да так и не вернулся. Некоторое время они обменивались хитрыми взглядами, потом заржали на пару. Они, как, впрочем, и все остальные соседи по комнате, знали о романе Доминика с директрисой «Даунхилла». В настоящий момент оба подумали об одном и том же. Да и не только они. Кейси, Уэйн, Лесли и Джошуа подумали в точности об этом же. Вебер с директрисой. И вряд ли она его отчитывает за плохое поведение. Скорее всего, Доминик уже добился того, чего хотел. В отличие от тех, кто остался в комнате, он более или менее празднует, если можно так выразиться. В любом случае, ему повезло больше, чем остальным. У Джошуа тоже было хорошее настроение ровно до того момента, как он услышал о приключениях Вебера. Вечер Лэста был вполне себе неплох. Уединившись в нише вместе с Лесли, они не то, чтобы отчаянно развратничали... Нет, как раз ничего особо развратного не было. Просто целовались. И это было сладко во всех смыслах. И чисто по ощущениям, и на вкус. На губах Лесли всё ещё был привкус карамелек, которые он съел за ужином, потому они были немного липкими, пахли лимоном и... напоминали о Доминике, повернутом на лимонной отдушке. Потому целоваться с Лесли в этот день было особенно приятно. Сейчас же настроение Лэста окончательно и бесповоротно окрасилось черной краской, словно ею с ног до головы окатили, и больше ничего радостного не осталось. Из-за душевных метаний ему не спалось. Он вышел из комнаты и стоял под дверью долгое время, сполз по стене и принялся гипнотизировать противоположную стену, стараясь не думать о том, что в данный момент может делать Доминик, наконец, дорвавшийся не столько до долгожданной победы, сколько до женского тела, если, конечно, он до него дорвался. Для своих восемнадцати Доминик был более чем развращенной особой. Впрочем, это и не удивительно. Его воспитанию никто не уделял внимания, никто не следил за нравственностью, потому Вебер мог творить, что угодно. Интернаты зачастую имеют не самую лучшую репутацию, даже самые элитные. Как ни крути, а первый шаг в разрушение самооценки его воспитанников уже заложен родителями, когда-то отказавшимися от них. А кто-то даже не удосужился отказ написать и просто подкинул ненужное дитя в приют. Кто-то и не в приют подкинул, а где-то в городе оставил, а добрые люди потом в приют отправили. В любом случае, повод для депрессии и переживаний был у многих. И Доминик нисколько не преувеличивал, заявляя, что, отнюдь, не все воспитанники интерната в дальнейшем смогут добиться высот в жизни. Кому-то уготована сладкая сказка, а кому-то совсем не сахарная жизнь. Не все способны преодолеть трудности, которые выпадают на их долю. Конечно, тяжело всем, не только интернатским, но у них гораздо больший надлом в душе. Самое же печальное – отсутствие близких людей, способных прийти на помощь в трудную секунду. На этом многие ломаются, и пытаются найти спасение в алкоголе и наркотиках. Сколько воспитанников, с которыми Джошуа не был даже знаком, закончили жизнь подобным образом? Он не думал, что единицы. Сотни. А, может, тысячи. Развращенность Доминика проявлялась как раз в сексе. Он никогда своих похождений не стеснялся, он упивался подробностями, хотя, рассказывал о них неохотно. В любом случае, он не был скованным и зажатым. Умел подстраиваться под атмосферу, что называется. В повседневной жизни он никого особо к себе не пытался привлечь. Не ставил перед собой задачу соблазнить, как можно большее количество людей. Вебер становился необузданным и развратным именно в постели. Хотя, конечно, Лэсту на себе это испытать не довелось. А вот слышать сколько угодно. С ним-то Доминик как раз немного стеснялся, потому как слабо представлял, что и как нужно делать. При этом боялся ошибиться, и эта боязнь способствовала усилению страха. Как следствие, ещё большему количеству ошибок. Может, сказывалось то, что тогда Доминик был моложе и не окончательно раскрепостился. Были ещё какие-то барьеры, сейчас, скорее всего, снесенные без особых сомнений. Да и, правда, чего стесняться? Лэст когда-то тоже стеснялся, а теперь перестал, поняв, что секс – это не что-то постыдное и мерзкое, а просто способ получить удовольствие. Вот только был у него один пунктик. Никак не получалось избавиться от мыслей о Вебере. До, во время, после процесса он ловил себя на мысли, что хочет видеть под собой, над собой – не важно, как, – Доминика. Хочет смотреть доверчиво ему в глаза и тонуть в этой зелени. Ощущать его уверенные прикосновения, а не мягкие, почти женские ласки Блисса. Такого влюбленного, милого, заботливого. И такого... ненужного. Но желания и возможности очень редко совпадают. Можно иметь одно, но мечтать о другом. Именно этим Джошуа, по большей части, занимался. Держал рядом Лесли, чтобы была возможность трахнуть кого-то под настроение, но думал о Доминике. Мечтал о нем и днём, и ночью. По-прежнему, смотрел на него, когда Вебер переодевался или таскался в душевую комнату. Как стягивал с себя одежду и становился под струи воды. Лэст прекрасно понимал, что фантазия его совершенно не оригинальна, но не мог отказать себе в такой малости, как мечты о Вебере, стоящим под водой. Он бы прикрыл глаза, ловил капли губами. С волос тоже капала бы вода. А он так и продолжал стоять до тех пор, пока не почувствует чужое прикосновение. Поняв же, кто его обнимает, не станет возмущаться и снова хвататься за свою мерзкую заколку с секретом, а просто обнимет в ответ. Дальше фантазия Лэста окончательно буксовала, потому как Доминик реальный не стал бы нежничать. Он снова ударил бы наглеца, посмевшего прикоснуться к его телу без разрешения. Размышления Джошуа были нарушены появлением непосредственно объекта его раздумий. Доминик шел по коридору с бутылкой мартини в руке. Неизвестно, где он её откопал, но факт оставался фактом: Вебер нажрался и сейчас близок к стадии, если не «дерево», то «разговорчивый придурок» точно. Доминик, заметив сидящего под дверью Джоша удивился. Подумал, что его приглючило на фоне выпитого, но потом, присмотревшись получше, понял, что ему не показалось. Лэст, действительно, сидит под дверью их комнаты. Стало смешно, даже очень смешно. Вебер пил, не закусывая, так что сейчас его вообще всё откровенно веселило, и настроение было мегапозитивное. Кларисса, корчившая из себя крутую барышню с амбициями, которую в жизни ничем не удивить, по сути, оказалась такой же шлюхой, как и многие девицы, встреченные Домиником на жизненном пути. Отдавалась директриса самозабвенно, со вкусом, что называется. Не лежала бревном, не ждала решительных действий исключительно от партнера, а принимала в процессе самое живое участие. Расстались они с Домиником вполне довольные друг другом. Даже на брудершафт выпили. Правда, это уже не в кабинете директорском, а на учительском этаже, где праздновали учителя, жившие при интернате. Пока они были заняты своим трепом, Доминик успел утащить у них бутылку мартини. Сделал несколько глотков, и ему стало хорошо. Очень хорошо. Напиток ударил в голову, и события сегодняшнего дня стали казаться ещё более офигенными, чем прежде. – Ох, мамочка ждёт возвращения сына? – хихикнул Вебер, прижимая к себе бутылку. – Или тебя просто вышвырнули из комнаты, чтобы никому спать не мешали своими игрищами любовными? – Фу, – Джошуа презрительно наморщил нос. – Что такое? – От тебя алкоголем разит за километр. Доминик ухмыльнулся. – Логично. Я же пил. – Поздравляю. – А рассказать, почему ты здесь сидишь, никак? Это страшный секрет? – Где хочу, там и сижу. – Так я насчёт места ничего и не говорил. – Вебер, иди, проспись. – Не могу. Я должен перед тобой похвастать своим достижением... Доминик присел рядом с Лэстом, поставил бутылку на пол и принялся обхлопывать себя по карманам, словно пытаясь что-то найти. – Ты выиграл этот раунд, соблазнил директрису. Спасибо, Ники, я в курсе. – Ненавижу, когда ты называешь меня Ники, – доверительно шепнул Вебер, выдохнув Лэсту в лицо. Тот помахал ладонью в воздухе. – От тебя спиртом тащит, – прошипел недовольно. – Не приближайся ко мне. – А я на позитиве, – поделился Доминик. – А я вижу, – передразнил его Джошуа. Вебер, наконец, нашел то, что искал и помахал перед лицом Лэста своим трофеем. Тот посмотрел на Доминика, как на больного, и спросил удивленно: – Что это? Он и сам прекрасно понимал, что ему показывают, но не думал, что у Вебера хватит ума притащить ему такую штучку. Хватило. Хотя, сейчас ум Доминика спал беспробудным сном, а вот вся дурость обнаружилась, как на ладони. – Моя личная гордость. – Трусы? – Ну, да. – И на кой хер мне, на ночь глядя, женские трусы? – Как доказательство, что я, реально, был с Клариссой. – Интересно, как она согласилась тебе их отдать? Или ты их стягивал, наплевав на протесты? – Я просто не спрашивал разрешения. – В смысле? – Забрал себе сувенирчик, да и всё. – У нашей бывшей директрисы тоже бельишко воровал? – Не-а, она мне на память о себе духи подарила. Чтобы я вспоминал о ней, нюхая тот кошмар. – А что за духи? – Те, которыми я обливался, нарядившись девушкой. – Действительно, кошмар, – согласился Джошуа. – И убери уже эти трусы, не мельтеши ими у меня перед лицом. – Не нравятся? – Нет. – Тебе они и не должны нравиться, – хмыкнул Доминик, скомкав кружевную вещицу и засунув её обратно, в карман джинсов. После чего окончательно потерял интерес к разговору. Основное его внимание теперь было направлено в сторону бутылки мартини, а не Джоша. Лэст поймал себя на мысли, что Доминик просто упивается своим триумфом, думая, какое желание может исполнить для него бывший друг. И, наверняка, придумает что-нибудь такое, поизощреннее, от чего волосы на голове зашевелятся, и вслух произнести данное желание не каждый отважится. Хорошо, если не заставит его эти самые трусы нацепить. С Доминика, особенно такого, пьяного и на всё готового, станется. – Мне кажется или ты изменился? – спросил Джошуа. Вебер оторвался от бутылки и посмотрел на Лэста. – В смысле? – Алкоголь хлещешь, как воду. И даже не поморщился. – А... – Что «а»? Печально это. – Ну, точно мамочка, – радостно резюмировал Доминик. – Расслабься, детка. Я знаю, что делаю. – И что ты делаешь? – Отмечаю праздник. – Какой? – О, – многозначительно выдал Вебер. – Двойной. Нет, тройной, – поправил сам себя и потрепал собеседника по щёчке. – Ты ведешь себя глупо, – слишком серьёзно произнес Джошуа, перехватив Доминика за запястье. – Как малолетняя тупая телка, впервые вырвавшаяся из-под родительского крыла на вечеринку. Для полноты образа не хватает только повиснуть на ком-то, потерять девственность по глупости, а потом блевать на ковер в собственной спальне и крыть матом всех, кто хочет тебе помочь. – Ничего не получится, – тут же отрицательно помотал головой Вебер. – Почему? – Девственность я уже давно, как таковую, потерял. А собственной спальни у меня нет, потому, если и буду блевать, то в общей. – Так, может, лучше не пить? – Может, лучше и не пить, – ухмыльнулся Доминик. – Но я не могу. – Почему же? – Потому что у меня тройной праздник, – снова напомнил Вебер. – Тройной? – изумился Джошуа. – С чего бы тройной? Новый год – раз. Секс с директрисой – два. А третье что? Выигранный спор? Хотя, логично, конечно. Правда, тройной праздник. Доминик нахмурился. – Четыре. – Что? – Четыре повода выпить, – пояснил Вебер. – Ники, ты бредишь. Скоро тебя протащит, и ты найдёшь ещё пятый повод для тоста. Например, день миграции пингвинов. Отлично, а? – Не делай вид, что ты ничего не помнишь. – Я не помню. – Зато помню я. – И что ты помнишь? – Всё, что нужно. А помнит ли Лесли? – Он тут каким боком? – Принимай подарок, – хмыкнул Доминик, приближаясь к Лэсту. Джошуа так и продолжал одной рукой сжимать его запястье, и это немного нервировало. Зато вторая рука была полностью свободна, и Доминик не упустил возможности провести тыльной стороной по щеке Лэста, резко отдернул руку, словно его обожгло огнем, и уперся ладонью в пол. Взгляд у Вебера, что удивительно, был совсем не мутный, а очень даже осмысленный. Доминик некоторое время смотрел на Джоша своим гипнотическим взглядом, а потом всё же приблизился и поцеловал немного обветренные губы. У его губ сейчас был ярко-выраженный алкогольный привкус, но Лэст думал о том, что его поцелуи Вебера всегда опьяняют. И дело вовсе не в спиртном, которое Доминик хлестал в этот вечер, а в том, что он особенный. Тот, кого Джошуа всегда хотел видеть рядом с собой. Может, не всегда, но с тех пор, как впервые увидел – точно. Он разжал пальцы, освобождая руку Доминика от захвата. Тот мигом сориентировался, провел ладонью по плечу, по шее, потянул светлую прядь челки. Хихикнул чему-то своему. На время отстранился, а потом снова подался вперёд и опять поцеловал, причем уже не так нерешительно, как в первый раз, а намного настойчивее, проводя языком по чужим губам, предлагая Джошу приоткрыть рот. И Лэст, конечно, приоткрыл, позволяя делать с собой всё, что угодно. Ему вообще всегда в присутствии Доминика крышу срывало, а когда тот проявлял инициативу и был таким, как сейчас, напористым, наглым, но в то же время нежным... Крыша обещала в ближайшее время обратно не возвращаться, потому что Доминик изящно отправил её в далекое-далекое путешествие. В этом Доминике не было той скованности и сдержанности, что несколько лет назад. Да и не только лет. Даже той, что присутствовала несколько месяцев назад. Возможно, виной тому был алкоголь. Возможно, радость от выигрыша. Может, и то, и другое. В любом случае, Вебер сейчас не держал себя в каких-то рамках, не пытался показать, что он способен себя всегда и везде контролировать. Маска холодности дала трещину и с минуты на минуту обещала рассыпаться на мелкие кусочки. Он делал то, что хотел. А хотел сейчас целоваться. Целоваться именно с этим человеком, а не с Клариссой или ещё кем-то там. Он, конечно, отрывался по полной, но удовлетворение полным не было. Да, он заставил кончить шикарную бабу, но ему этого оказалось не достаточно. Несколько минут облизываний с бывшим другом доставили куда сильнее, чем секс с Клариссой. Быть может, в любое другое время он бы начал на этот счёт сокрушаться, но в эту ночь его вообще мало что волновало. Мартини, радость от выигрыша, пустынный коридор и обжигающие прикосновения чужих губ... В настоящий момент это были составляющие его персонального счастья. Никто и ничто сейчас не могло отвлечь его от Джоша, от мягкого рта, от влажного языка, касавшегося его совсем не стыдливо, а очень даже напористо. Доминик прикоснулся своей ладонью к чужой руке. Это получилось непроизвольно, а как-то больше по привычке. Лэст тоже действовал больше на инстинктах. Почувствовав прикосновение, он тут же на него ответил. Они не то, что переплели пальцы, они сцепили ладони. А поцелуй всё продолжался и продолжался. Не так, как под лестницей. Немного счастья, а потом – будто ледяной водой окатили. Нет... Это длилось довольно долго. Лишь на время отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, а потом снова, как прыжок в воду с отвесной скалы. Лэст даже как-то не особо верил, что Доминик сам его целует. Целует так, как во времена «Даунхилла», только ещё слаще. Увереннее, но в то же время как-то нежно, а не напористо. Более того, Вебер свои действия прекрасно контролирует, и даже под вопросом остается настолько ли он пьян, или здесь больше притворства, чем реального опьянения? – Восемнадцать, – выдохнул Доминик. – Что именно восемнадцать? – Лет. Тебе сегодня исполняется. – Правда, – усмехнулся Джошуа. – Я как-то об этом позабыл. – Потому я и говорю, что у меня куча поводов надраться в стельку. – Один из них отдай мне. – Который? – День рождения, конечно. Я не настолько обезумел, чтобы праздновать своё поражение в споре или надираться из-за того, что ты переспал с директрисой. – Она классная тетка. – Не сомневаюсь. – Но тебе этого не проверить. – Я не жалею. – Но с тобой она не сравнится. – В смысле? – Тебя я хочу сильнее, чем её. – Да неужели? – хмыкнул Лэст. – Да, – пьяно хихикнул Доминик. – Намного сильнее. А хочешь, мы этим займемся? Вот прямо сейчас... Прямо здесь... – Судя по твоим тупым репликам и смеху не в тему, у тебя сейчас состояние нестояния во всех смыслах. – Пф! Ты плохо меня знаешь. – Неужели? – Да. Так что, давай? Наставь рожки своему Лесли. Они будут такие маленькие, миленькие и очень в тему на этой рыжей, кучерявой башке... Кстати, давно хотел спросить, да всё никак ситуации подходящей не было: почему ты с ним? Почему не с Кейси, например? – Потому что в меня влюблен он, а не Кейси. – А ты вроде как бюро добрых услуг? Помощь всем в тебя влюбленным? – Кейси, к тому же, больше на бабу похож. Ну, длинные волосы там, косметика эта вся. Ты же сам говорил. Я не люблю такое. – Ну, да, – согласился Доминик. – Однако он мне больше нравится, чем Лесли. – Так он тебе всё-таки нравится? – Ничего так. – Если нравится, чего ж ты его ещё не разложил? – Нафига? – Ну, он же тебе нравится. – Он мне нравится-нравится. А не нравится-люблю-хочу. Примерно так. – Понятно, – вздохнул Лэст. Он поднялся с пола, отряхнул джинсы, хотя они были чистыми, и собирался толкнуть дверь в комнату, как вдруг его дернули за штанину. Джошуа удивленно посмотрел на своего ночного собеседника, который, кажется, не настроен был на здоровый, крепкий сон. – Ты не ответил, – произнес Доминик, тоже поднимаясь на ноги, чтобы не смотреть на Лэста снизу вверх. – На что именно? – Хочешь заняться, – Вебер на время замолчал, потом не выдержал и заржал всё-таки, перед тем, как восторженным тоном произнес: – Любовью. Так что, хочешь? Или предложение для тебя не актуально? – Ты нажрался, Вебер. – Угу. Но ты-то трезв. – И что? – Возьмешь ответственность за происходящее на себя. – А потом ты мне шею свернешь за то, что я тебя не остановил. – Брось, Лэст. Ты же этого давно хочешь. И уже сколько терпишь? У тебя железная сила воли. – Я хочу. Но этого не хочешь ты. – Я никогда не делаю того, что мне противно. – В таком случае, всё ещё печальнее. – Почему? – Потому что ты себя ведешь, как дешевая шлюшка. И эту тактику поведения выбрал осознанно, а не случайно вышло. Правда? Это алкоголь на тебя так действует или тот факт, что директриса дала мозги разжижил? Никакой гордости не осталось. Вебер не удержался и ударил Лэста ребром ладони по щеке. Джошуа выхватил из рук Доминика бутылку с недопитым мартини, перевернул её и всё содержимое вылил на голову бывшему другу. – Проспись, шалава, – прошипел презрительно. Он собирался открыть дверь спальни, но Доминик снова дернул его на себя. На этот раз за рукав, а не за штанину. – Это я шалава? – процедил насмешливо. – Ну, не я же. – Тебе напомнить, кого в «Даунхилле» отодрал старшеклассник? Напомнить, кто на себя ярлык бляди добровольно нацепил? Что-то мне подсказывает, что это был не я. – Это было всего один раз. – Чуть-чуть не считается? Враньё. Очень даже считается. – Мне нужен был опыт. – Ты обещал его мне. – Ты сам сказал, что тебе моя клятва нахрен не приснилась. Какие теперь претензии? – Зачем ты вообще её давал? – Потому что был уверен: ты когда-нибудь мои чувства оценишь. – И как я, по-твоему, должен был их оценить? – Хотя бы раз в жизни сказать, что я тебе не безразличен. – Я говорил. – И как ты это говорил? Со своим неизменным «забудь»? – А у тебя такая тонкая душевная организация, что ты не перенес отказа? Ну, охуеть теперь, что. Я – скотина бессердечная, а ты – несчастная жертва любви к неблагодарному ублюдку. Давай, жалей себя. Поплачь в подушку, что я не оценил силу любви и не смог вовремя понять, кто мне, на самом деле, нужен. Я же без тебя пропаду, Лэсси. Я жить без тебя не смогу. Как мы вообще жили до того, как друг друга встретили? Кошмар, пиздец, апокалипсис. – Заткни свой рот. – Извини, но нет. – Тогда пошел на хуй. Джошуа предпринял третью попытку зайти в комнату, но Доминик снова не позволил ему это сделать. – Ты никуда не пойдешь, пока мы не договорим. – Мы всё обсудили. Или есть ещё вопросы мировой важности? Ты никак не можешь решить, кто из нас большая шалава? Так мой ответ: оба. На том и закончим. И, кстати... Сегодня ты тоже почему-то дерешься по-бабски. Лэст ядовито улыбнулся, глядя в глаза своему собеседнику. Вебер явно находился уже на грани. Он прищурился и, гипнотизируя Джоша взглядом, придумывал ему долгую, мучительную смерть. В итоге не придумал ничего лучше, чем в очередной раз ударить. Не успел. Лэст перехватил его ладонь в нескольких сантиметрах от своего лица. Ничего не сказал, но потащил по коридору в противоположную от спальни сторону. Туда, где находились душевые. – Куда ты меня тащишь? – рявкнул Доминик. – Не ори. Всех разбудишь. – Мне наплевать на всех. Не отпустишь, я заору. – Ори, не отпущу. – Куда ты меня тащишь? – Глупости из головы выбивать. Раз уж крепкий, здоровый сон тебе, как вариант, не подошел. Пойдем по проверенной системе. Лэст втащил Доминика в душевую, толкнул в одну из кабинок и включил воду. По ночам вода была только холодная. Вебер, не ожидавший ничего подобного, заорал во всю глотку, но Джошуа тут же прижал ладонь к его рту, призывая заткнуться. Ему и самому пришлось мокнуть под холодным душем из-за нажравшегося в хлам придурка, решившего посреди ночи выяснить, кто из них большая шалава. Вода, на самом деле, действовала отрезвляюще. Доминик замерзал, его этот холод до костей пробирал. Но вместе с тем, было жарко. От того, что рот ему закрывала чужая ладонь. От того, что Джошуа стоял совсем рядом, прижимался к нему сзади, фактически вжимая собой в стену. Вебер чувствовал, что так просто они из душевой всё-таки не уйдут. Веселье только начинается. Вообще-то в первоначальном плане было цапнуть Лэста за руку, чтобы больше неповадно было вот так затыкать ему рот. Но потом эта мысль сменилась другой, более удачной. И вместо того, чтобы кусаться, Доминик завел уже свободные руки назад, обнимая Джоша. Конечно, по-хорошему, ему следовало ударить противника и выбраться из этого импровизированного вытрезвителя. Но... кто сказал, что Веберу хотелось выбираться из него? Джошуа почувствовал перемены в настроении Доминика. Немного ослабил хватку и тут же почувствовал прикосновение к ладони языка. Вебер почему-то её облизал, а не укусил. Лэст был уверен, что его обязательно попытаются укусить. Объятия в тот же самый момент исчезли. Доминик вывернулся из его рук, прижался спиной к стене. Теперь у него появилась возможность смотреть в глаза бывшему другу, считывать эмоции с его лица. – Давай, ударь, – усмехнулся Джошуа. – Это же традиция. А их нарушать не стоит. – Выключи воду, – попросил Вебер. – А, если не выключу? – Пожалуйста. – Ну, ради этого стоило жить. Сам Доминик Вебер говорит мне «пожалуйста». Джошуа пытался острить, на самом деле, постоянно напоминал себе, что нужно быть начеку. Ядовитой гадюке довериться безопаснее, чем Веберу. Та хотя бы сразу всем своим видом кричит, что ядовита, а этот старается обмануть. – И не смей говорить, что я – шалава, – произнес Доминик, расстегивая промокшую насквозь рубашку. – Не смей, потому что это не так. – Хорошо, это не так. – И не смей отказываться. – От чего? – От меня. – Ты мне и не принадлежишь. – А сегодня ночью могу. – Это мне на день рождения подарок такой щедрый? – Это моё желание выигранное. Хочу, чтобы ты сегодня был со мной, наплевав на своего Лесли. Секса не будет. Дальше, чем в «Даунхилле» не зайдём. Джошуа собирался сказать в ответ что-то язвительное, но не успел, потому что по его губам в очередной раз скользнул горячий язык. Вебер прижался к нему, обнял, притягивая ближе и... Язвительность окончательно испарилась. Она вместе со здравым смыслом составила компанию сдохшему пафосу.