Белый олеандр. Pure hate

Верджил никогда не понимал смысл дня святого Валентина. Точнее, раньше не понимал, а сейчас ждал его с каким-то особенным трепетом и даже грустью, потому как не мог провести этот праздник вместе с Кассандрой. У них были странные отношения. Вроде есть, и в то же время вроде их нет. Потому как невозможно говорить об отношениях, когда видишь человека раз в две недели и проводишь с ним всего пару-тройку часов в день. А возможности чаще встречаться у них не было. Пэймонт никогда не думал, что сможет вот так, запросто, влюбиться. Что называется, с первого взгляда. Увидеть и тут же пропасть, поняв, что перед ним именно тот человек, который ему нужен. Ни секунды не сомневаться в правильности принятого решения. Это было так странно, что Верджил даже терялся временами, не понимая, как с ним такое могло произойти. У него не было возможности проверить это на практике, но он был уверен, что он типичный бабник, который будет волочиться за каждой юбкой. Зачем? Просто, чтобы побороть свои комплексы, восполнить недостаток женского внимания. Возможно, даже его пассиями будут женщины постарше, которые по возрасту годятся в матери. Когда они будут восхищаться им, он будет получать то, чего не получил в детстве. Верджил на девяносто девять целых и девять десятых процента был уверен в том, что так всё и будет. Но все эти проценты оказались ошибочными. Лишь одна сотая, кричавшая о том, что Верджил Пэймонт, скорее всего, однолюб, оказалась правдивой. С тех пор, как на пути Верджила встретилась Кассандра, он перестал отпускать свои шуточки в сторону учителей, перестал болтать о мифической свадьбе с Уайтом и начал больше думать о свадьбе настоящей. Точнее о том, что, скорее всего, у него ничего с Кассандрой не получится, и как раз она станет самым большим разочарованием в его жизни. Пэймонт никогда не думал, что настолько полон предрассудков, а сейчас только тем и занимался, что искал в себе недостатки, способные помешать его отношениям с Кассандрой. Думал о будущем. О том, что будет после того, как он покинет стены интерната. Что с ним станет? Куда он попадёт, чем будет заниматься? В отличие от многих подростков, встречающих время студенчества с улыбкой на лице, с радостью и мечтами о большом будущем, Верджил был мрачен и задумчив. Ему всегда казалось, что любовь должна приносить радость. И она приносила, но вместе с радостью были и другие чувства. Побочный эффект, так сказать. Пэймонт, конечно, верил в любовь и не был в ней разочарован, но в то же время она его не окончательно опьянила и не вскружила голову. Он оставался всё тем же реалистом, трезво смотрящим на ситуацию и понимающим, что материальное благополучие сейчас в большем почете, нежели чувства. А потому, выбирая между ним и кем-то из состоятельной семьи Кассандра, скорее всего, остановит выбор на втором варианте. И это будет, наверное, правильно. Во всяком случае, с точки зрения рационализма. Верджил девушку даже осуждать не стал бы, потому как позиция очевидна, в ней нет ничего удивительного. Рай в шалаше — романтичная сказка, которая кажется прекрасной лишь в фантазиях. В реальности она далеко не так красива. Особенно, если учесть, что на дворе не всегда лето. Да и не обязательно соперник должен быть из семьи состоятельных людей. Верджил просто утрировал, представляя миллионера, который вдруг начнет ухаживать за Кассандрой. Не факт, что этот парень будет миллионером. Он может оказаться из семьи среднего достатка, но всё же из семьи… Отсутствие родителей было для Верджила камнем преткновения. Он понимал, что родители Кассандры не придут в восторг, узнав, с кем встречается их девочка. Конечно, есть шанс, что они добрые, понимающие и примут любой выбор дочери, как должное, но намного чаще Верджил приходил к выводу, что они, скорее руку на отсечение дадут, чем позволят дочери сойтись с выходцем из неблагополучной среды. В самых-самых откровенных разговорах с самим собой он признавал, что если бы его дети, которые, не факт, что вообще будут, привели домой воспитанника интерната и представили в качестве второй половины, он, наверняка, не стал бы бегать в радостном экстазе. Хотя бы потому, что всем давно известно: в интернате обычно воспитываются те, кто не нужен родителям. Старшее поколение, способствовавшее их появлению на свет, скорее всего, давно променяло детку на стакан огненного пойла, а, может, на что похуже. Ещё, как вариант, есть молодые мамаши. Совсем-совсем молодые. Девчонки-щкольницы, решившие не делать аборт, но и воспитывать ребенка не собиравшиеся. Для многих характеристика «воспитывался в интернате» синоним словосочетания «мертвый генофонд». Никто ведь не даст гарантии, что этот человек родился просто у безголовой малолетки, бросившей ребенка в попытке забыть ошибки молодости, а не у какой-нибудь алкоголички, лишенной родительских прав. В таких метаниях и терзаниях проходил почти каждый день Верджила. И, чем больше он думал, тем сильнее убеждался в том, что он Кассандре не пара. Скорее, камень, который может потянуть её на дно, а не способствующий продвижению наверх. Верджил ясно осознавал, что в этой ситуации у него никак не получается зарекомендовать себя, продемонстрировав свои лучшие черты. Очевиден лишь тот факт, что он трус, который не может решить проблемы, предпочитая убегать от них. А потому вообще недостоин Кассандры. Чем чаще он об этой девушке думал, тем чаще к такому неутешительному выводу приходил. Кассандра, на самом деле, была какой-то неземной. Её нельзя было назвать дурочкой, витающей в облаках, но, в то же время она и слишком приземленной она не была. С ней было интересно, с ней было весело. С ней было просто хорошо, и Верджил никак не мог понять, чем он смог привлечь такую девушку? Ферги на правах лучшего друга постоянно слушал импровизированные исповеди Верджила. Он, конечно, всё понимал, в чём-то даже сочувствовал, но в то же время думал о том, что ему это на себе почувствовать — не дано, потому и советовать что-то не в его компетенции. А ещё Хиллс ловил себя на мысли, что все, без исключения, влюбленные люди — немного дураки. Временами, кстати, не немного. Что Верджил, что Лесли, сходили от своих чувств с ума, придумывая миллион проблем, которые, по сути, яйца выеденного не стоят. Любовь, какой бы она не была, — это всего-навсего опыт. Положительный, отрицательный… Не важно. Это просто опыт, который может в дальнейшем пригодиться, а может и не принести никакой пользы. Однако и вреда от него никакого. Если бы Пэймонт знал, что лучший друг в мыслях сравнивает его с Блиссом, наверняка, придушил бы Хиллса, не раздумывая. Но он не знал и верил, что друг, действительно, разделяет его переживания и проблемы. Ферги занимали и собственные мысли. У него в жизни шел тот самый период, когда старые ценности теряют свою значимость, а новые ещё не появились. Он пытался переосмыслить всё, что с ним происходило раньше, и мучительно думал, стоит ли это всё тащить в новую жизнь или же прекратить. Всё чаще склонялся к мысли, что надо придумать что-то новое, а от старого отказаться. В категории «старого» находились прежние взгляды на жизнь и псевдовлюбленность. Не то, чтобы Ферги разочаровался в этих походах на кладбище, просто понял, что они не более чем ребячество, попытка убежать от реальности в вымышленный мир, где вроде как есть родственные души. А ему нужно было взрослеть, и первым пунктом на пути к взрослению был как раз уход в реальность из мира фантазии. Прощание с Моникой Стайлз и чужими родителями, которых Ферги долгое время приписывал себе. После нового года время как будто побежало быстрее, и все с тоской поняли, что осталось совсем немного до начала взрослой жизни, где каждый будет сам за себя. И не будет больше их комнаты на семерых, не будет этих перепалок, не будет драк и смеха. Вообще ничего не будет. И нет гарантии, что когда-нибудь они все снова соберутся вместе, чтобы вспомнить о времени, проведенном в «Белом олеандре». Скорее всего, даже с лучшим другом общение прекратится. Ферги тяжело вздохнул и отложил в сторону игрушку, которую так долго и старательно выбирал. Несмотря на то, что он зарекся приносить Монике игрушки, сейчас у него был повод это сделать. День святого Валентина, как-никак. А это традиция — одаривать любимых мишками Тедди и шоколадками в виде сердечек. Помимо всего прочего, это вообще последний раз, когда он придет её проведать, так что в последний раз можно и небольшой презент сделать, а не только цветы стандартно положить. Верджил по пятам следовал за Хиллсом, мучаясь проблемой выбора. Ему тоже нужен был мишка. Желательно, самый большой и самый красивый, для того, чтобы подарить его Кассандре. Конечно, сегодня ещё не день влюбленных, но, поскольку возможности выбраться за пределы интерната у него в ближайшее время не будет, нужно сделать подарок заранее. В глубине магазина Верджил заметил ещё одного знакомого. Лесли копался в горе плюшевых сердечек, старательно выбирая, как будто они чем-то отличались друг от друга. На самом деле, они были совершенно одинаковыми, но Блисс проявлял особую педантичность, старательно оглядывая каждую игрушку. Там ему не нравилась надпись, там строчка, которой игрушки были прошиты. Ему вообще всё не нравилось, и идея казалась глупой, но Лесли ничего лучше не придумал. — Посмотри туда, — Верджил замер у прилавка с мишками и толкнул Ферги. — Интересно, для кого это он старается? Хиллс посмотрел туда, куда ему указывали и тоже изрядно удивился. Вообще-то сам собой напрашивался ответ, что старается Блисс для Джошуа, с которым они, кстати, помирились. Точнее, не так. Лесли его простил, несмотря на то, что Лэст даже не думал просить прощения. Да и с чего бы он вдруг стал извиняться перед Блиссом, если он не чувствовал своей вины совершенно. Доминик вообще на эту тему не высказывался. Его признание в столовой на тему совместно проведенной ночи так и остались единичным случаем откровенности. В дальнейшем шатен рот не раскрывал, стараясь держать свои мысли при себе, и его снова можно было заносить в книгу рекордов, сопроводив надписью «Самый равнодушный человек на земле». Нет, Доминик, конечно, не молчал целыми днями. Он активно общался со всеми, кроме Блисса, объявившего ему молчаливый игнор, на который Вебер, к слову, даже внимания не обратил. Что неудивительно. У него никогда не было потребности в общении с Лесли, потому и тотальный игнор со стороны последнего Доминика нисколько не задел. Даже наоборот вызвал улыбку, если не приступ хохота. Происходящее в этом треугольнике окружающих удивляло, на самом деле. Они ждали несколько иного поворота событий. Почему-то все были уверены, что Лэст бросит Лесли окончательно, и они начнут вести себя с Домиником, как пара. Но тут-то и начинался основной диссонанс. Их трудно было представить в паре. Просто потому, что даже равноправие как-то слабо рисовалось. Здесь никто не смог бы подчиниться, никто не смог бы уступить. Они могли только цапаться, решая, кто должен заправлять всем, и на это ушла бы вся их жизнь. У них, возможно, была страсть, но не было желания над отношениями работать, разбавив страсть чем-то ещё. Вероятно, получив выплеск, она снова уснула до поры, до времени, чтобы в очередной раз проявиться, когда её станет слишком много. Впрочем, возможно и желание работать тоже было, но оно пасовало перед принципами, придуманными когда-то, уже устаревшими, но никак не желавшими умирать. Доминик и Джошуа не могли сдаться, не могли определить, кто же из них, скорее победит в схватке, а раз невозможно определить победителя, то и награды никакой не будет. Поскольку определиться они не смогли, всё вернулось на круги своя. И снова Блисс бегал за Лэстом, как собачка. Снова он готов был на подвиги, только бы Джошуа был рядом, только бы не забывал… О том, что произошло тогда в душевой, Лэст, возможно, даже не знал. Возможно, не придал значения. В любом случае, отчитывать за попытку суицида он Лесли не стал. Не было скандала, не было попыток извиниться перед Блиссом и убедить его, что он — самое ценное, что есть в жизни Джоша. Кажется, даже Уайт дорожил рыжеволосой истеричкой сильнее, чем вторая половина. Впрочем, о поведении Уайта в душевой тоже мало кто знал. То, что он не успокаивал Блисса, а отвешивал ему пощечины, так и осталось тайной на двоих. В любом случае, метод оказался действенным. Мысли о самоубийстве Лесли больше не посещали. — Для своего ДиЭл, наверное, — отозвался Ферги. — Вроде он больше ни к кому чувств не питает. — Ой, не скажи, — засмеялся Пэймонт. — А к кому? — нахмурился Хиллс. — К Доминику он тоже неровно дышит. — Ну, он же его терпеть не может. — В точку. Но мы же не можем сказать, что он к Веберу равнодушен. — Это точно. Равнодушием там и не пахнет. — Признаться, в их противостоянии я больше Доминику симпатизирую, — признался Верджил. — Почему? — Да как сказать…, — Пэймонт снова принялся перебирать плюшевых зверей. — Дело в том, что Вебер так не унижается, как Лесли. Ну, и просто мишуры на ситуацию не вешает. Ему, кажется, на происходящее вообще наплевать. Есть — хорошо. Нет — не нужно. Он не цепляется ни за кого, а живет своим умом. Собственно, за это и уважаю, хотя с первого дня его пребывания в интернате, недолюбливаю. — Всё тот же принцип? — Который? — Новички – зло. — Согласись, что-то в этом есть, — улыбнулся Верджил. — Трудно не согласиться. Пока он не появился, мы жили тихо, спокойно и почти счастливо. Никаких скандалов не было, и… — И? — И Джошуа больше доверия внушал, чем теперь. — Просто мы не знали, какие скелеты хранятся у него в шкафу. — А теперь знаем? — Приоткрыли завесу тайны. Его шрамы на запястье… Он тоже резал вены. — Думаешь, из-за Вебера? — Понятия не имею, но подозреваю, что да. — Дебил он тогда. — Дебил, — поддакнул Пэймонт. — Было бы из-за кого. — Ты, я смотрю, пламенной страстью к Доминику не пылаешь. — Да я, в принципе, и не должен. Не мой профиль деятельности. А ты? — Что? — решил уточнить Ферги. — Страстью пылаешь? — невинно поинтересовался Верджил. Хиллс схватил первого попавшегося под руку мишку и стукнул шутника-самоучку по голове, чтобы неповадно было глупости городить. Пэймонт засмеялся, обратив на себя внимание Лесли, всё ещё копавшегося в горе плюшевых сердец. Только сейчас он понял, что находится в магазине сувениров в компании своих соседей по комнате, и, вероятно, они тоже его заметили. Быть может, ещё раньше, чем он их. — О, Бенедикт! — выдал Ферги восторженно. — Какой ещё Бенедикт? — удивился Верджил, не ожидавший такого резкого перехода. — Из пьесы Шекспира, — отозвался Хиллс. Приложил ладонь ко лбу, сделав вид, что вот-вот хлопнется в обморок и выдал нечто иное: — О, Доминик! Лесли моргнул, услышав это. У него в окружении был лишь один человек с именем Доминик. И то, что эти двое сейчас топтались в магазине игрушек, обсуждая личность Вебера, наводило на определенные подозрения. То есть, Лесли наводило. У других вряд ли возникли бы подобные ассоциации, но Блисс в делах житейских всегда отличался «умом и сообразительностью». — Так вы не любите меня? — жалостливо спросил Пэймонт, вновь цитируя классика. — Конечно, нет, — усмехнулся Ферги. — Коварный человек. Чудовище! — припечатал Верджил, сложил руки на груди и сделал вид, что смертельно обижен. — Деточка, хочешь, я тебе мишку куплю? Или шоколадку? — Засунь ты себе этого мишку… — Куда? — В ухо. — Не влезет, — резюмировал Хиллс. Они снова заржали. — Ферги, тебе не кажется, что мы умом тронулись? — спросил Верджил, пытаясь быть серьёзным. — Не-а. Мне нравится выражение лица Блисса, который эту чушь слушает и, вроде бы, верит. — Он вообще всему верит. Так, всё. Прекращаем ржать, а то нас сейчас из магазина выставят. Выбираем игрушки и уходим. — Ты для Кассандры выбираешь? — Естественно, — улыбнулся Пэймонт. — А ты для Моники? — Угу, — пробормотал Ферги. — Это будет мой последний подарок. — Почему последний? — Просто я подумал, что пора взрослеть и смотреть на мир реально. Верджил удивился. — А как же готика? Вот это всё…, — он помахал руками в воздухе, не зная, как сформулировать свои мысли. — Готика у меня в душе, — пафосно заявил Ферги. — Да ладно, шучу. Я же, по сути, не гот. Просто так получилось, что мне черный цвет нравится. И пауки. И украшения металлические… раньше нравились. У меня в свое время часто спрашивали: гот я или не гот. Однажды надоело отнекиваться, и я сказал, что да. Пусть думают, что хотят. Вообще я такую интересную вещь заметил… Он снова принялся разглядывать игрушки, думая, какая из них больше подойдет. В итоге остановился на медвежонке с цветком в руках, а не с сердцем. — И что это за вещь? — Чем больше ты обнажаешь перед людьми душу, тем меньше тебе верят. Когда вываливаешь на них ворох невероятной информации, они почему-то верят. Странные такие существа. — Не все же. — Не все. Но тенденция наблюдается. — В общем, верно подмечено, — согласился Верджил. Он тоже, наконец, определился со своим выбором, взял медведя с полки и собирался идти к кассе, но обернулся и снова наткнулся на задумчивый взгляд Лесли. Блисс, поняв, что его взгляд не остался незамеченным, тут же отвернулся, сделав вид, что это вообще не он. Может, кто-то похожий на него, но не он. Ему не хотелось в настоящий момент разговаривать ни с Пэймонтом, ни с Хиллсом. Ни, уж тем более, с ними обоими, потому что вдвоем они были язвительными и ядовитыми. Даже Ферги, обычно ратовавший за уважение к ближнему. Давно известно: когда хочешь быть незаметным в щекотливой ситуации, чаще всего повышенное внимание к себе и привлечёшь. В этот раз традиция тоже сбоев не дала, она получила очередное подтверждение. Не помог даже тот факт, что Лесли старательно пытался замаскироваться, даже приподнял воротник своего темно-зеленого пальто и поправил берет на затылке, закрывая рыжие волосы. Признаться откровенно, сегодня Блисс выглядел намного привлекательнее, чем обычно. Во всяком случае, сам себе нравился хотя бы потому, что додумался распрямить волосы. Теперь они не вились пружинками, а были прямыми. Достаточно было одного взгляда в зеркало, чтобы Лесли почувствовал себя счастливым. Правда, тут же и повод для грусти нашелся. Блисс никак не мог понять, отчего он раньше не дошел до этой замечательной идеи? Уже давно выглядел бы привлекательнее, и каждая перепалка с Вебером не начиналась словами «тупая овца». Вебер чаще всего именно так к Лесли и обращался, игнорируя факт наличия у парня нормального имени. Впрочем, Доминик никогда не скрывал истинного отношения к Блиссу. Лесли его раздражал, и притворно улыбаться тому, кто противен, Вебер не собирался. Блисс вздрогнул, когда за его спиной нарисовались двое. Причем они умудрились подкрасться как-то незаметно, словно по воздуху летели. — Привет, Лесли, — радостно заявил Верджил. — Здравствуй, Блисс, — не менее радостно выдал Ферги. — Виделись, — проворчал Лесли, разворачиваясь, чтобы уйти. Желание купить что-то окончательно пропало. В компании пересмешников ему вообще не хотелось ничем заниматься, потому что язвительный комментарий мог полететь даже в сторону самого безобидного поступка. — Решил купить немного атрибутики праздничной? — поинтересовался Пэймонт. — А вы шли за «Плейбоем», но по ошибке завернули сюда? — А хамить-то зачем? — удивился Верджил. — А затем, что не ваше дело. — Какое ядовитое существо, — вздохнул Ферги. — Сам ты существо, — окрысился Лесли. — Блисс, не нарывайся. — А то что? Тоже мне пальцы сломать пообещаете? — Действенный способ, кстати, — ухмыльнулся Пэймонт. — С тех пор, как Вебер тебе это сказал, ты его перестал затрагивать. — Но от этого бесить меня он не перестал. — Естественно. — Слушайте, что вам от меня нужно? — обозлился Блисс. — Выбираете своих мишек, и выбирайте дальше. Не мешайте мне. — Ты выбираешь подарок? — романтично пропел Ферги. — Наденешь костюм купидона и будешь дефилировать по комнате, — подхватил Верджил. — А крылья будут? — А стрелы? — А розочки дарить? — А валентинки разносить? — А рот закрыть? — спросил Блисс, стараясь переорать вошедших в раж придурков-одноклассников. — Легко, — отозвался Ферги, приложив ладонь к его рту. — Так лучше? Блисс стукнул его по руке. — Себе, а не мне. — Не вижу смысла. Мы же просто любопытствуем, — засмеялся Верджил. — Шутки у вас всегда были дебильные. — Какие есть, — пожал плечами Хиллс. — Отвалите от меня. По… — Что? — Пожалуйста, — обреченно выдохнул Лесли. – Мне, правда, нужно побыть одному и немного подумать. — О чем? — О ком? — влез Пэймонт. — О, Доминик, — пропели они уже хором. Лесли посмотрел на них тяжелым взглядом, не зная, как поступить. То ли продолжать держать себя в руках, то ли уже сорваться, да послать их матом в одном известном направлении, которое им вряд ли понравится, но зато отразит всё, что хотел сказать Блисс. И уточнения не потребуются. — Слушай, а, может, ты, правда, Доминику хочешь в своих чувствах признаться? — продолжил подначивания Ферги. — Нет. — Тогда зачем тебе эти мишки-зайчики-открытки? — Может, я сам себе их покупаю, — хмуро ответил Лесли. — Правда? — Нет. — Тогда кому? — Ну, не ваше же дело. — Если Джошуа, то сразу откажись от идеи. Он не оценит, — заметил Верджил. — Сам знаю, что не оценит, — ответил Блисс и, поняв, что в покое его не оставят, продолжил копаться в ворохе игрушек. — И смысл тогда тратиться? — Моя стипендия. На что хочу, на то и трачу. — Он всё равно выбросит. — Я и не ему покупаю! — рявкнул Блисс, и тут же прикусил губу, поняв, что глупым образом себя выдал. Только что, сам того не желая, он спровоцировал новый поток вопросов. Конечно, его подозрения оправдались, потому как уже в следующий момент Ферги поинтересовался: — А кому тогда? — Не важно. — Решил отомстить и завести себе «подружку» из младшеньких? — усмехнулся Верджил. В его сторону тут же был отправлен уничтожающий взгляд. — Думайте, что хотите. — Ты же знаешь, мы не отстанем. — Да вам-то оно зачем? — Интересно просто, — выразил общую мысль Хиллс. — Нет, никого я заводить не собрался. Просто хотел поблагодарить одного человека. Только и всего. — Кого именно? — Не вас, однозначно. — Печальная история, — проблеял Верджил. — Как же мы, да без твоего подарка. — Не из младших, — задумчиво протянул Ферги. — Старшие – мы. Выходит, что всё упирается в нашу комнату. Не мы. Не Доминик. Не Джошуа. Остается два варианта, и что-то мне подсказывает, что ворох романтической мишуры свалится не на Уэйна. — Кейси? — решил всё же уточнить Верджил. Лесли стойко молчал, не желая разговаривать с двумя назойливыми одноклассниками. — Кейси, — резюмировал Хиллс, поняв, что ответа они не дождутся. — Блисс, — Пэймонт осторожно коснулся чужого плеча. – А, Блисс? — Что? — огрызнулся тот. — День влюбленных как бы… — Спасибо, я знаю. — Тогда почему Кейси? — Я же не в любви ему признаваться собрался, а просто подарить… игрушку, — выдохнул Блисс, окончательно перестав сопротивляться и отпираться. — Прямо при всех подаришь? — Нет. Я вообще дарить не собираюсь. Просто на кровати оставлю. Анонимно… Блин, вот вы из меня правду вытащили. Кому от этого стало легче? — Ты думаешь, ему понравится? — Ферги эта идея по духу не пришлась. Уж он-то точно знал, что Кейси Уайт не ценит подобные проявления нежности по отношению к нему, считая, что это всё как-то слишком по-женски. А он, несмотря на имидж любителя женских шмоток, особого восторга не испытывает, когда за ним начинают ухаживать, как за девушкой. — Не знаю, — пожал плечами Блисс. — А вдруг ты его разозлишь? — С чего бы? — Ну, вдруг. — Извинюсь. — Это так в твоём стиле, — вздохнул Верджил. — Что именно? — Сначала сделать ошибку, а потом извиняться за нее. Не лучше ли их совсем не делать? — Идите вы уже, — прошипел Лесли. — Вы добивались от меня ответа? Добивались. Вы его получили? Получили. Так оставьте меня в покое и не лезьте со своими советами. — Пожалуй, это лучшее, что мы можем сделать, — согласился Ферги. — Идём, Верджил? — Идём, — согласился тот, прижимая к себе медведя. — Скатертью дорога, — прошипел Блисс. — И тебе не хворать, — усмехнулись друзья, направляясь к кассе. — Как же вы меня бесите, — тихо произнес Лесли, провожая обоих недобрым взглядом. Впрочем, его бесили не только они. Его уже начинал бесить и сам интернат, в стенах которого ему придется прожить ещё несколько месяцев. К счастью, только месяцев, а не лет. А потом… Потом свобода.