Белый олеандр. Pure hate

– И почему я не удивлена? – хмыкнула Кларисса, глядя на Доминика, появившегося на пороге кабинета. – Снова драка. И снова Вебер – самый первый её участник. – Кларисса, – протянул он. – Не в этом случае, – холодно произнесла женщина. – Хорошо, мисс Симонс, – ухмыльнулся Доминик. – Да, я признаю свою вину. Я, действительно, устроил драку, но это была всего лишь ответная реакция. Первый шаг сделал мой противник. – И что же это был за шаг? – Стекло. – Что? – удивилась Кларисса. – Он подбросил стекло в мой напиток. Я не мог закрыть на это глаза. – Стекло? – переспросила женщина, не ожидавшая подобного ответа. – Именно, – прошептал Вебер, опираясь ладонями на стол и пристально глядя в глаза собеседнице. – Стекло. Самое настоящее. Я ничего не придумываю. Если хочешь, можешь спросить, что там произошло, у моих соседей. Уверен, они не откажутся поделиться знаниями и поведать тебе грустную историю о страданиях одной ревнивой мышки... Доминик прикусил язык, поняв, что только что сболтнул лишнего. Очень много лишнего. У него не было желания открывать Клариссе душу, рассказывая о своих похождениях, но он только что это сделал, совершенно случайно. Больше по инерции, чем от чистого сердца. Мисс Симонс только усмехнулась. Честно говоря, что-то подобное она давно предполагала, и сейчас абсолютно не удивилась, услышав откровения Вебера относительно его личной жизни. Вебер, по-прежнему, смотрел ей в глаза, боясь отвести взор. Словно это могло стать обозначением очередного поражения. А Кларисса лишь улыбалась. – Ревность, значит, – протянула она. Доминик хранил молчание. – Выходит, я не ошиблась. – В чём? – Когда интересовалась типом мужчин, который тебе нравится. Такой тип, действительно, существует. – Разве мы собрались здесь для того, чтобы поговорить об этом? – Нет, это просто к слову пришлось. Но я всё же думала, что ошиблась. Оказывается, я попала в десятку. – Говоришь таким тоном, словно я тебя в ту ночь чужим именем назвал, а ты сделала вид, что не заметила. Кларисса усмехнулась, поднесла к губам чашку с чаем и сделала глоток. Вебер женщину в такие моменты просто ненавидел. Она старательно делала вид, что ничего, вообще ничего не происходит. Они просто собираются поговорить по душам; оттягивала самые главные слова, а до этого говорила размеренно и на отвлеченные темы. Доминик чувствовал себя так, словно его помоями облили. Что, если он, действительно, так облажался? Вдруг в самый неподходящий для этого момент с его губ сорвалось чужое имя? – Ты в гроб меня своим молчанием загонишь, – проворчал Доминик. Кларисса махнула ему царственно рукой. – Присядь, отдохни, расслабься. И не переживай так сильно... – Я что, правда, назвал тебя чужим именем? Директриса посмотрела на него, прищурив глаза, а потом засмеялась. Поставила чашку на стол, сложила руки перед грудью и посмотрела уже серьёзным взглядом. Вебер неожиданно поёжился. – И? – Я же сказала, расслабься. Не назвал. Если бы это случилось, я бы, не задумываясь, выставила тебя за дверь. Просто... – Просто что? – Просто умная женщина всегда почувствует разницу между тем, когда реально хотят её, а когда хотят кого-то другого и фантазируют об этом человеке. Я не могу на что-то пожаловаться, но не могу сказать, что было просто нереально хорошо, потому как мысли твои были направлены на кого-то другого. И я даже знаю, на кого. – Можно не уточнять? – Можно, – кивнула Кларисса. – Но думаю, я не ошибаюсь в своих предположениях. А ты точно знаешь, с кем хотел быть. Вебер сделал вид, что не услышал последнюю реплику. Принялся с повышенным интересом разглядывать потолок, чтобы не выдать себя окончательно. Впрочем, Кларисса и не настаивала. Она была на сто процентов уверена в своей правоте. И, надо сказать, заслуженно присвоила себе звание интеллектуальной особы. Она не ошибалась, думая, что Доминик большую часть времени думает о Джошуа. Ну, может, не большую часть, но вот тогда точно о нём думал. В принципе, несложно было догадаться, что к чему. Не сложно было сопоставить несколько фактов и получить ответ на все вопросы. Одно только появление Вебера заставляло женщину задуматься. Потом эта безобразная выходка с дефиле в женской одежде. Ещё множество мелочей, которые складывались понемногу в общую картину. И стали цельным полотном. Мисс Симонс оперлась локтем на столешницу и посмотрела на Вебера. Он скопировал её жест и принялся пристально смотреть на свою собеседницу. – О чём ты думаешь, Доминик? – поинтересовалась женщина. – А ты? – отозвался он. – О том, что, скорее всего, наказания не последует. – Почему так? – Потому что у тебя особое положение с некоторых пор. – Со времен новогодней ночи? – Именно. – Да ладно. Наказывайте, мисс Симонс, – вновь переходя на официальный тон, произнес Вебер. – На этот раз даже возмущаться не стану, потому что, действительно, заслужил. Всё нормально. Это же ваша обязанность поддерживать порядок в интернате, иначе все от рук отобьются. – Не отобьются. – Ну, как хочешь, – пожал плечами Вебер. – Это единственное, о чём ты думала? Или есть ещё поводы для размышления. – Есть. – Какие же? – Ты читал когда-нибудь «Капитаны песка»? – Было дело. – И какое мнение об этой книге составил? – Неоднозначное. – Почему же? – Я не жил в Бразилии в то время. И не могу оценить достоверность. Историей любви не проникся, герои мне не понравились. – Может, потому, что есть среди них похожие на тебя? – А они там есть? – У меня одна параллель в мыслях возникла. – Правда? – Да, Доминик. – И кого же я тебе напоминаю? – Кота. – Вот то странное существо, корчащее из себя франта, которое сошлось с проституткой? – Именно. – Спасибо, Кларисса. Ты всегда умела поднять мне настроение. – Я просто подумала, что ты, действительно, похож на него. Подумала о твоей дальнейшей жизни. О том, что, возможно, ты тоже будешь использовать женщин для достижения своих целей. Тот, кто дарит им ласку. И тот, кто их обирает... Проще говоря, пользуется женскими слабостями. – Кто виноват, что женщины так падки на красивых мужчин? – На самом деле, не отрицаешь, что, возможно, после интерната станешь за счёт посторонних женщин выбиваться в люди? – Этого я не говорил, – заметил Вебер. – Но и не отрицал. – Отрицаю! – Правда? – Да. Это унизительно... И не напоминай мне про «Даунхилл». Я сам знаю, что там делал. Но предпочитаю думать о том, что это была ошибка моей юности. – Неужели, на самом деле, собираешься пробиваться в жизни самостоятельно? – Я очень на это надеюсь, – ответил Доминик. – Я попытаюсь. Тем более что у меня есть стимул. – Какой? – Это секретная информация. – Очередное пари с Лэстом? На секунду Доминик задумался. А ведь, на самом деле, их договор походил на пари, которые они заключали раньше. Только теперь цель была поставлена конкретная, было ради чего идти на риск. Вообще-то, намного проще было изначально не расставаться и пытаться построить будущее вдвоём. Но Вебер всегда всё усложнял. Он не умел жить без сложностей. – Что-то типа того, – улыбнулся он. – И что теперь на кону? – Не скажу. – Это личное? – Кларисса..., – протянул он. – Что? – вполне правдоподобно разыграла недоумение женщина. Доминик засмеялся. – Да, это очень личное. * * * – Что у вас снова произошло? – поинтересовался Пэймонт, поднимая лицо к небу. – Ничего, – отозвался Кейси. – А что должно было произойти? Просто разговор у нас не вышел таким, каким я его планировал... Блисс всегда убивал и продолжает убивать меня своей глупостью. – Тем не менее, игрушку в подарок ты принял, – заметил Ферги. – Ну, игрушка – это не глупость. Это просто попытка сделать приятный сюрприз. Пусть и не очень удачная. Кейси замолчал, не зная, что ещё можно сказать на этот счёт. Да и нужно ли вообще говорить? Это его личное дело, и он сам способен разобраться со своими проблемами, не впутывая сюда всех окружающих. Хотя, это происшествие в душевой Уайт и не считал проблемой. Просто один неприятный эпизод его жизни. И да, именно неприятный, потому что секс от отчаяния вряд ли можно назвать высокой целью. А Лесли рассчитывал именно на такой результат, когда начинал приставать к Уайту. У него ничего не вышло. После того, как он присосался к губам Кейси, стараясь, как он выразился «согреться», Уайт вытаращил глаза от удивления и замер, не зная, как реагировать на подобную выходку. С одной стороны было приятно ощущать прикосновения другого человека, чувствовать его дыхание на своих губах... Но, в то же время, были моменты, отталкивавшие Кейси. И едва ли не самым основным был тот факт, что это делается не по желанию, а просто, чтобы почувствовать, что хоть кто-то Блисса хочет, любит, считает красивым. Конечно, Уайт мог это сделать, но не захотел. Да и зачем? Очередная ложь? Очередной обман? Очередная попытка убежать от себя. Кейси не считал, что должен подставлять плечо каждому страждущему. Он не спасательный круг, он не обязан всех вытаскивать на поверхность, если они сами себя топят. Естественно, он оттолкнул Лесли и ушёл, наплевав на то, что тот снова зашелся в рыданиях на тему того, что его вообще никто не любит. Даже Кейси, который, казалось бы, проявлял заботу, сейчас отказался свою симпатию столь примитивным способом доказывать. Лесли, кажется, и границы не проводил. Он не понимал, где начинается любовь и заканчивается забота. Если Кейси когда-то сказал, что у него милая улыбка, это ещё не повод виснуть у него на шее и пытаться расплатиться за заботу своим телом. Для Лесли это было вполне нормально, отдаться в благодарность за пару добрых слов. И Уайта это печалило. – Но разговаривать вы перестали, – заметил Верджил. Их с Ферги эта проблема волновала, как никого другого, потому что теперь повышенное внимание Блисса оказалось обращено в их сторону. Они нормально поговорить не могли, потому как рядом тут же оказывался Лесли, интересовавшийся буквально всем. Что, как, почему? Он как будто не понимал, что у друзей могут быть свои секреты, свои интересы, в суть которых они не собираются посвящать посторонних. К тому же... Верджил никогда не скрывал, что в противостоянии Лесли – Доминик, поддерживает второго. Точнее, не то, чтобы поддерживает. Но позиция Вебера ему всё-таки ближе. Блисс убивал в Пэймонте веру в существование разума у некоторых людей. Нет, конечно, учился Лесли отлично, но... А-оценок явно было недостаточно для того, чтобы назвать Блисса умным парнем. Оставалось только удивляться, как он с такими умственными способностями дотянул до своего возраста. Хиллс и Пэймонт, конечно, раздражались. Но послать назойливого парнишку отчего-то пока так и не решились. Наверное, давала знать о себе жалость, которую они хотя бы немного, но испытывали к Блиссу. Ему и так постоянно доставалось. В том числе, и от самого Верджила. Теперь, когда до выпуска оставалось всего ничего, парни решили держать себя в руках и не срываться на мелкое недоразумение. – Разве? – притворно удивился Кейси, засовывая руку в карман и доставая сигареты. Прихватив одну губами, он чиркнул зажигалкой, подкуривая. – Да, ты и сам это знаешь, – подтвердил Ферги. – Когда он подходит, ты вечно отворачиваешься и уходишь. Когда с нами разговариваешь ты, и внезапно появляется он, ты находишь причины для ухода. Такое чувство, что вы стали едва ли не заклятыми врагами. – Я ведь уже сказал. Просто разногласия. – Хорошо, хорошо, – не стал спорить Пэймонт. – Разногласия, так разногласия, – кивнул Хиллс. – Я не люблю оправдываться. Не умею этого делать, – произнес Кейси, давая понять, что он не будет вдаваться в подробности и пояснять причины своего конфликта едва ли не на пальцах точно не станет. А в мыслях ещё промелькнула мысль о том, что мириться с Блиссом он, скорее всего, тоже не будет. Просто условия тому не способствуют. Как раз конец года наступил, время, когда пора задуматься о будущем, а не о прошлом. Интернат – это прошлое, будущее – взрослая, самостоятельная жизнь. – Никто и не просит, – улыбнулся Верджил. – Не злись, Уайт. – Не злюсь, – проворчал тот, выпустив струю дыма. – Даже не думал злиться. Просто... Не хочу затрагивать эту тему. Раз мы с ним не разговариваем, значит, на это есть свои причины, разглашать которые я не собираюсь. Нет в этом ничего криминального, но и занятного тоже нет. Человеческая глупость просто временами переходит все границы, вот и всё. Глупость в человеческом обличье в данный момент как раз наблюдала за тремя воспитанниками, прогуливающимися по лесу. Там были Ферги и Верджил. Но ещё там был Кейси. И этот факт отбивал всё желание подойти и пообщаться с соседями по комнате. Блисс, в принципе, совсем уж тупым не был. Он понимал, что его общество не особенно приятно Пэймонту и Хиллсу, но в то же время он никак не мог избавиться от одиночества, не мог заглушить сосущую тоску в груди, не дававшую ему вздохнуть свободно и почувствовать себя человеком. Он с ужасом понимал, что совсем скоро выйдет за пределы интерната и... потеряется там, потому что у него нет ни одной живой души, которая могла бы поддержать в трудный момент. Никого абсолютно. Ни друзей, ни любимого человека. Он один, совсем один. Одиночество убивало Блисса. Есть такие люди, которые всеми силами хватаются за одиночество, боятся с ним расстаться. Они его холят и лелеют, как любимое дитя. Держат за руку, не давая уйти. Скорее человеку, пытающемуся ворваться в их жизнь, укажут на выход, чем расстанутся со своим привычным состоянием. Таких людей Лесли не понимал. Он боялся одиночества, он ненавидел это чувство. Словно стоишь на ровном месте, и тебя обдувает ледяной ветер. Никого рядом нет, только что перекати-поле изредка летает. А сейчас он как раз в таком положении и оказался. Раньше у него была возможность поболтать с Кейси, сейчас этого не осталось. Он сам, своими нелепыми проявлениями нежности всё испортил. Полез к человеку, не ожидавшему ничего подобного, с поцелуями, хотя мог ограничиться простым «спасибо», и этого было бы достаточно. Во всяком случае, Уайт оценил бы гораздо выше, чем поцелуй. Одно время Лесли казалось, что он Уайту нравится. Наверное, именно потому он и решился соседа поцеловать. И экспериментальным путем выяснил, что снова себе напридумывал сказок нежизнеспособных. Спутал нормальное, человеческое отношение с влюбленностью. Наивно было так думать. Достаточно вспомнить первое утро нового года, когда Кейси отхлестал его по щекам. Тогда ведь Блисс тоже был уверен, что его обязательно поцелуют. Что получил в итоге? Правильно, затрещину. Так почему же он подумал, что сейчас что-то изменилось? Наверное, виной тому было обманчивое ощущение защищенности, появившееся рядом с Уайтом, в его объятиях. Словно парень, на самом деле, обнял его от души, а не по обязаловке, как частенько делал Джошуа. Но обнимают ведь не только любимых людей. Эта мысль появилась в голове Лесли слишком поздно, когда уже поздно было что-то менять. Расположение Кейси он потерял. Кажется, навсегда. Во всяком случае, сейчас полагать так были все основания. Уайт старательно избегал его компании. Стоило только нарисоваться на горизонте, как блондин тут же находил себе неотложные дела и удалялся. Лесли чувствовал себя облитым грязью, но стойко держался. Но заговорить не решался до определенного момента. До сегодняшнего дня. Сегодня в нем неожиданно проснулась решительность, и он подумал, что нужно действовать. Лесли вздохнул тяжело и всё-таки направился к соседям. Когда он появился, разговор внезапно стих. Верджил и Ферги переглянулись, словно ожидали того, что сейчас снова будет драка, только вместо Вебера на рыжего с кулаками накинется Кейси. Уайт с кулаками набрасываться не торопился. Он медленно подносил к губам сигарету, делал затяжку... Создавалось впечатление, что в этой сигарете едва ли не смысл его жизни заключается. На самом деле, одна благополучно истлела. Кейси сделал всего пару затяжек, а потом просто зажал сигарету в руке. До тех пор, пока она не дотлела до фильтра и не обожгла пальцы. Эта боль его немного отрезвила. – Я не помешаю? – спросил Блисс. – За всех сказать не могу, – отозвался Ферги. – Я тоже, – поддакнул Верджил. – Мне – нет. – Я, пожалуй, пойду, – хмыкнул Уайт, в очередной раз подтвердив теорию о том, что он Блисса избегает. Он, действительно, собирался уходить, но в этот момент услышал окрик Лесли: – Подожди! Кейси притормозил, замер на месте. А потом всё же соизволил повернуться лицом к соседу по комнате. – Чего тебе? – спросил недовольно. Блиссу было не по себе. Он нервничал и кусал губы, не зная, как начать разговор. Во всяком случае, в присутствии Верджила и Ферги было немного не по себе. Они ведь не при делах. В курс дела их никто не вводил, потому о приключениях в душевой парни имели самое смутное представление. – Я как раз с тобой и хотел поговорить. – О чём? – Может, не при всех? – промямлил Блисс, понимая, что у него нет никакого желания втягивать в разборки непосвященных соседей. – Мы пойдем, – принял решение Пэймонт, потянув Хиллса за рукав пиджака. – Пожалуй, вам, действительно, есть, что обсудить без посторонних. Лесли проводил их взглядом. Удивительное дело, но сейчас, когда они ушли, Блисс почувствовал себя ещё неувереннее, чем прежде. Хотя бы потому, что, если Уайту придет в голову съездить ему по роже, как уже делали другие, никто не поможет и спасать не кинется. А на лице Кейси отторжение без труда прочитывалось. Он затянулся в очередной раз, усмехнулся и выдохнул дым в лице Блиссу. Это было неожиданно, потому Лесли даже отпрыгнуть не успел. У него заслезились глаза, а на душе как будто серый пепел сигареты осел, и стало совсем грустно. – Чего тебе? – спросил Кейси, бросив сигарету на землю и затушив её носком ботинка. – Хотел что-то сказать? Говори. У меня нет желания стоять здесь и молчать. Помолчать я могу и в более приятной компании. Впрочем, поговорить тоже. – Зачем ты это делаешь? – Что именно? – Зачем намеренно жестокость демонстрируешь, которая тебе не свойственна? – Я тебе уже говорил, что моя доброта – не более чем маска. – Неправда! – Да откуда бы тебе знать? – Я..., – Блисс начал, но тут же запнулся, сомневаясь, что над его ответом не будут смеяться. В очередной раз стать посмешищем ему совсем не хотелось. Но к тому всё шло. Постоянно. – Ну же? – Чувствую это, – произнес Лесли, шмыгнув носом. Не потому, что снова собирался заплакать, а просто, по привычке больше. На самом деле, подсознательно он боялся того, что к нему опять будут физическое насилие применять, потому каждое слово подбирал с осторожностью, чтобы ничего лишнего не сболтнуть, как это часто бывало. Ну, не умел он тонко чувствовать настроение окружающих людей. Не умел. Хотел бы научиться, да ничего не выходило. Единственное, что Блисс умел в совершенстве, так это наживать врагов и находить неприятности на свою голову многострадальную. – Всю жизнь ты что-то чувствуешь, но ни хрена к голосу здравого смысла не прислушиваешься, – философски заметил Уайт. – Вот что тебя сейчас заставляет ко мне придалбываться? Хочешь сказать, тебе плохо живется? Так каждый получает ровно столько, сколько заслужил. Не хотел бы, чтобы с тобой обращались, как с тряпкой, с тобой и не обращались бы... – А что я, по-твоему, должен был делать? В драку лезть при каждом удобном случае? Так мне же первому и достанется, в случае чего. Я с самого детства только и делаю, что ненависть у всех провоцирую. Меня никто не любит. Меня все ненавидят. Даже Лэст. Особенно, он... – Он здесь при чём? – При том. – Ну, да. Прости, забыл. Ты его любишь так, что руки и ноги трясутся, во рту пересыхает, и как-то само собой получается ноги под ним раздвинуть. Извини, но где же чувства? Не вижу их совсем. Хотя наблюдал внимательно. И, возможно, постарался бы тебе помочь, если бы не одно «но». – Какое? – Ненавижу, когда люди добровольно унижаются. – Когда я унижался? – Сам этого не видишь? – усмехнулся Уайт. – Тогда ситуация ещё более запущенная, чем мне казалось. Ты даже косяков своих не замечаешь, что довольно печально. Ладно, хочешь быть тряпкой до конца жизни, будь ею. Ничего больше посоветовать не могу. – Но... – Что «но»? – Скажи, я обидел тебя? Да? – Когда бы? – Тогда, в душевой. – Если честно, мне наплевать, – честно признался Кейси. – Это было неприятно, но не смертельно. – Неприятно? – Да. – Почему? – Потому что, Блисс. Не тупи. – Я, правда, не понимаю. – Неудивительно, что вы трое никак не разберетесь между собой, и единственное, что у вас есть – это страдания и мучения бесконечные. Никогда не думал о том, насколько унизительно пользоваться секонд-хендом? Нет, в принципе, не стыдно. Все с кем-то расходятся и заново влюбляются. Ладно, не все. Но многие. И это нормально. Лишь отдельным людям везёт найти свою судьбу с первого раза. Так, чтобы на всю жизнь. Есть те, кто способен разбить пару. Есть те, кому противно это делать. Мне противно об этом даже думать, не то, что делать. Тем более, я не влюблен до безумия, меня не тянет к тебе, как магнитом. Я не готов за пару минут близости с тобой идти на подвиги, мне это и без подвигов не нужно. Мне неприятно, что человек, который, вроде как любит другого, вешается на меня, пытаясь какие-то чувства ко мне изобразить. Если не пытается, то ещё противнее. По сути, мной пользуются. Я не хочу уподобляться Веберу, который на каждом углу орёт, что он невъебенно-крутой, и потому никто никогда рядом с ним стоять не будет, потому что недостойны, а потом прячется по душевым с Лэстом и вполне позволяет не просто стоять рядом, а делать вполне определенные вещи. Если бы он был таким, как говорит, подобных поступков не последовало. Это довольно мерзко. Нет, я понимаю, что есть такие люди, которые не отказываются от того, что им предлагают. Просто потому, что хотят получить выгоду. Предложили – не стану отказываться. Вдруг больше не предложат. Я не вправе их осуждать, но и делать так, как они не стану. Если хочется любви вчетвером, поищи себе другой объект для неё. – То есть, я тебе неприятен? – Я такого не говорил. Мне неприятна ситуация. – А я? – Слушай, Блисс. Ну, кому ты свои мозги пожертвовал? А главное – когда? Вроде такой умный мальчишка, учителя нарадоваться не могут, а в жизни вечно, как что брякнешь, так сразу придушить тебя хочется. – Ты на вопрос не ответил, – упрямо повторил Лесли. – Я обязан это сделать? – Не обязан, но... – Что? – снова поторопил своего собеседника Уайт. – Ты мог бы со мной быть? – Нет. – Совсем нет? – А разве можно как-то иначе? – Ну, я имею в виду, не сейчас... – Не сейчас? – Нет, – Лесли потупился и принялся гипнотизировать взглядом землю. – Не в этой ситуации просто. Если я расстанусь с Лэстом. Вот, совсем расстанусь. То есть, больше не буду о нём говорить, не буду с ним общаться. Ну, естественно, шл... шл...,– это слово явно давалось ему с трудом. – Шлюхой его не буду. Ты мог бы со мной попробовать? – Странные вопросы задаешь. – Нормальный вопрос. – Можно я не буду на него отвечать? – Почему? – Предпочитаю размышлениям реальные дела. Когда ты, действительно, расстанешься с Лэстом, и не с криками, ссорами и скандалами, а в своих мозгах, я подумаю над твоим предложением. – В своих мозгах? – Да. Когда перестанешь думать о нём, о нём и ещё раз о нём. Когда перестанешь терпеть унижение и позиционировать себя, как давалку безотказную. Когда, если не станешь личностью, но хотя бы начнешь делать первые шаги на пути к становлению ею, я обязательно подумаю о возможности что-то с тобой начать. Лесли тяжело вздохнул. – Что такое? – насторожился Кейси. – Думаешь, у меня получится? – Не знаю, – пожал плечами Уайт. – Честно, не знаю. Но у тебя есть стимул измениться, если, конечно, ты, действительно, хочешь попробовать быть со мной. Возможно, в процессе изменения ты придешь к выводу, что я тебя недостоин, а ты заслуживаешь чего-то большего. Я не отметаю такой возможности. Но сейчас я хочу, чтобы ты стал собой, а не забитой туповатой курицей, которую из тебя сделали в прошлом интернате, а ты перетащил свои привычки сюда, приспособившись так, как было проще всего. Вспомни, какой ты, на самом деле, Блисс. И будь собой. – Я..., – неуверенно начал Лесли. – Ну же. – Я попытаюсь, – произнес Блисс. – Я, правда, попытаюсь стать лучше. Попытаюсь стать самим собой. – Вот и славно, – улыбнулся Уайт.