Белый олеандр. Pure hate

У Джошуа настроение было на нуле. Что, в общем-то, неудивительно. Оно у него постоянно падало ниже уровня плинтуса по ряду понятных причин. Все они, так или иначе, были связаны с Домиником, с его отношением к жизни и к самому Лэсту. После признания Вебер как будто потерял интерес к бывшему другу и снова с головой погрузился в свои собственные дела, в которых места любви не находилось. Точнее, как думал Джошуа, не находилось места для любви к нему, но не для любви к Клариссе. Конечно, дамочка-директриса оказалась в фаворе. Доминик большую часть своего времени уделял ей, и, как только появлялась возможность, тащился к ней в кабинет. История повторялась в деталях. Точно так же, как и тогда. Сначала признание в любви, а потом оглушающая новость о том, что на место объекта любви выбран другой человек. Девушка. Конечно, ведь это правильно. Это естественно. А Доминик всегда стремится выглядеть правильным в глазах общества. Он просто не может себе позволить появиться где-то в компании мужчины, потому что это может поставить пятно на его репутации. Хотя, казалось бы, какая репутация? Откуда ей вообще взяться? Однако Доминик как будто стеснялся своего происхождения, пытался от него отмахнуться и убежать. Мальчик из высшего общества, зашедший в круг нищебродов, чтобы развлечься и посмотреть, как живут другие слои общества. Не более того. А сиротка – это просто маска, которую он носит временно. Вообще-то, в этот раз гробовое молчание Вебер не хранил. Когда Джошуа спросил, какие отношения связывают Доминика с Клариссой, Вебер признался, что они просто друзья. Лэст кивнул, соглашаясь. Но почему-то не поверил. Наверное, по той простой причине, что уже был в такой ситуации. Думать о том, что его снова предают, не хотелось. Джошуа постоянно был занят мыслями о том, как рассорить Доминика и директрису. Чтобы и дружбы между ними не осталось, если Вебер, конечно, не соврал, и у них, действительно, только дружба. Мало ли, к чему эта дружба привести может? Сейчас – дружба, потом – роман. Лэст не понимал одного. Директриса «Даунхилла» и директриса «Белого олеандра» – разные личности. То, что директриса старого интерната считала счастьем, для Клариссы было не более чем мимолетным приключением. К тому же... Ей было интересно общение с Домиником. По ряду личных причин. Женщина готовила себя к встрече с одним трудным подростком, который вот-вот должен был ворваться в её жизнь. И не факт, что рядом с ним Вебер не покажется ангелом. Просто в грядущем выпуске не было никого более скандального, чем Доминик, вот Кларисса и закаляла характер. Пыталась понять, насколько ей хватит терпения с новым воспитанником, которого должны перевести в интернат в начале следующего учебного года. К тому же Вебер возвращался от директрисы подозрительно счастливым, что тоже наводило на определенные подозрения. У этого счастья не было двойного дна. Доминик, действительно, был счастлив, но не потому, что ему удалось привлечь внимание директрисы, а потому, что у него была возможность поговорить с кем-то ещё, помимо соседей по комнате. Кларисса с успехом исполняла роль старшей сестрички, а, может, даже матери, если закрыть глаза на событие, подтолкнувшее их к общению. Находясь рядом с ней, Доминик чувствовал себя увереннее, чем обычно. Эти разговоры по душам с ехидными замечаниями, язвительностью с обеих сторон и шутками, понятными только им, были чем-то таким... домашним, наверное, что Вебер просто забывал на время о своём истинном происхождении. О том, что на самом деле, никого у него нет. И никогда не было. Лэст, конечно, этого не понимал. Он давно смирился со своим положением, понял, что родителей нет, не будет никогда. Они не появятся из ниоткуда, не протянут к нему руки и не скажут, что искали его. Он один в этом мире и пробивать себе дорогу нужно самостоятельно, без посторонней помощи. Пожалуй, из всех воспитанников интерната Доминик испытывал самую сильную потребность во внимании со стороны окружающих. Ему хотелось чувствовать себя нужным, необходимым хоть кому-то, раз уж родители так с ним обошлись. Некому было научить его любви, состраданию и пониманию. Некому было привить ему нормы поведения в обществе. Доминик всему учился сам, без посторонней помощи, потому и знания получились какие-то однобокие. Он воспринимал всё исключительно так, как видел, а видел не всегда нормально. Оценивать адекватно не получалось. По правде сказать, себя Вебер считал человеком второго сорта, и это знание вызывало у него отчаяние. Доминик старательно скрывал свои истинные чувства за маской самовлюбленного нарцисса, считающего, что весь мир должен лежать у него под ногами, наглого и циничного. Он хотел казаться лучше, чем есть на самом деле, не понимая, что его восприятие не всегда совпадает с восприятием окружающих. И то, что ему кажется, единственно-правильным решением, может оказаться дорогой в никуда, тупиком. Если бы Доминик не бежал от себя и был самим собой... Кто знает, возможно, у него было бы намного больше друзей. И его любили бы искренне, а не благоговея перед силой и жестокостью, которую он старательно в себе взращивал. Такого его смог полюбить только один человек. Быть может, потому, что в компании Лэста Вебер время от времени позволял себе оттаивать. Правда, потом шел на попятный, опасаясь, что это тоже будет расценено, как слабость. Но, несмотря на их взаимное влечение, да и не только влечение, а нечто большее, понимать друг друга они так и не научились. Доминик пребывал в твердой уверенности, что всё и так ясно, дополнительных пояснений не требуется. Джошуа и так во всём разберется. Джошуа не разбирался. Он хотел, чтобы Доминик ему всё рассказывал, в деталях, а Вебер молчал, лишь продолжал летать на крыльях любви. Или на чём он там летал, возвращаясь от Клариссы? План родился сам собой и казался Лэсту едва ли не гениальным. Хотя, на самом деле, его можно было охарактеризовать лишь, как откровенную глупость. Но любящие люди, попав под влияние ревности, редко сохраняют способность трезво мыслить. Чаще всего ревность застилает глаза и заставляет совершать ошибки, за которые можно заплатить очень высокую цену. Именно это и произошло с Джошем. Правда, изначально он не думал, что его ошибка приведет к таким последствиям. Он был уверен, что впереди его ждёт триумф. Ждало падение. Правда, пока он об этом даже не догадывался. У него имелась конкретная проблема, и эту проблему следовало разрешить в кратчайшие сроки, чтобы на нервы не действовала и позволила вздохнуть свободно. Нужно было перетянуть внимание Вебера на себя. А для этого следовало оттолкнуть от Доминика директрису. Когда общение с ней сойдёт на «нет», Вебер снова начнет общаться с ним. Джошуа, кажется, отказывался слушать самого Доминика, постоянно повторявшего одно и то же. Не усложняй. Не усугубляй. Если сейчас привыкнем друг к другу, расставаться будет больно. Лэст знал, что ему больно будет в любом случае. Что усугубляй, что не усугубляй. Он уже прирос к Веберу и вряд ли сможет так просто от него отвыкнуть. Точнее, отвыкнуть он никогда не сможет. Разве что на время позабыть... Лэст не видел смысла в расставании. Он вообще не понимал Доминика. Никогда не понимал, чем тот руководствуется в своих поступках. Почему намеренно выбирает длинную дорогу, которая, всенепременно, утомит его, если можно немного сократить и пойти напрямую, а не плутая по бесконечным обманчивым тропкам. Но Доминика, в принципе, сложно было понять. Что говорить о посторонних, если он сам терялся от своих мыслей? Джошуа тяжело вздохнул. Вебер снова учесал в кабинет директрисы. И возвращаться не торопился. В голове было пусто, а на душе отвратно. Говоря откровенно, хотелось рвать и метать. И неизвестно, каким чудом Джошу удавалось удержать себя в руках. Помимо него в комнате находился только Лесли, который с каким-то преувеличенным интересом перелистывал комиксы, купленные в городе. На самом деле, он их давно прочитал. Просто не знал, чем себя занять, а разговаривать с Лэстом не было никакого желания. Они уже приличное время не разговаривали, да и вообще старательно делали вид, что друг друга не знают и никогда не знали. Лишь вынужденно существуют в одной комнате. Что, кстати, было не так далеко от истины. Потому-то Блисс и удивился, когда на его кровать полетел пакет. И прозвучал едва ли не приказной тон: – Надевай. Лесли посмотрел на своего собеседника удивленно. – Зачем? – спросил тихо. – Так нужно, – усмехнулся Джошуа, не открывая карты. Он зачем-то полез в вещи Вебера, и Лесли стало не по себе. После случая в душевой он старательно избегал Доминика и ничего общего с ним иметь не хотел. А его, кажется, собирались нарядить в одежду ненавистного Вебера. Во всяком случае, интуиция подсказывала Блиссу что-то подобное. – Что ты собираешься сделать? – Провернуть один план. – А мне обязательно в этом участвовать? – Да. Больше некому. – Лэст, я не буду надевать это... – Почему же? – Потому что Вебер меня убьёт. – Не убьёт. Он даже не узнает. – Ты окончательно свихнулся на идее трахнуть его, но поскольку он против, решил устроить маскарад? На секунду Джошуа замер, потом повернулся в сторону Блисса и посмотрел на него изучающе. Что-то привлекательное в этой идее, определенно, было. Интересно, а почему он раньше, самостоятельно, до подобного не додумался? Разумеется, настоящего Доминика никто не смог бы заменить при всём желании. Но хотя бы на время создать иллюзию, подарить несколько секунд счастья безумно влюбленному... Джошуа ухмыльнулся. – Нет, до этого я как-то не додумался. – Учти, носить это не буду. – Носить никто и не заставляет. На несколько минут примеряй и всё. – Зачем? – Тебя не касается. – А кого это тогда касается, если не меня? Кажется, ты всё-таки меня просишь это надеть, а не кого-то постороннего. – Не болтай, а переодевайся, – прошипел Джошуа, преисполненный решимости. Наконец, он нашел то, что искал. Любимая белоснежная толстовка Доминика была вытащена на свет и тоже брошена на кровать Блисса. Эту вещь Вебер носил постоянно. Чем-то она ему нравилась, потому первым делом в глаза должна была броситься одежда, а не сама модель. Модель, правда, ещё не знала, что ей придется принимать участие в импровизированной фотосессии. Ей только предстояло узнать о планах Джошуа на свою персону. Лесли неуверенно потянулся к пакету и заглянул внутрь. Там лежали уже знакомые ему чулки и юбка, в которых когда-то заявился на занятия Доминик, а ещё... Ещё среди вещей обнаружился каштановый парик. Блисс подцепил его пальцами, как будто ему неприятно прикасаться к этой вещи, и вытащил на свет, состроив презрительную физиономию. По всему выходило, что он в своих предположениях не ошибся, и Лэст, действительно, предлагает ему одеться, как Доминик. Даже вон парик соответствующий подобрал, в точности копирующий прическу Вебера, как по цвету, так и по длине. Чуть длиннее спереди, чуть короче сзади. – А линзы ты мне не купил? – язвительно поинтересовался Блисс. – Зеленые такие, яркие. Чтобы уже точная копия получилась. Не ограничивайся полумерами. – Купил, – равнодушно отозвался Джошуа, бросив на кровать ещё и коробочку с линзами. – Вот, надевай. – Не буду, – прошипел Лесли. – Будешь, – тоном, не терпящим возражений, заявил Лэст. – Иди к черту! – выпалил Блисс. – Ты наденешь это всё. – Нет! – Да! – Нет!! – Да!! – Да нет же! – Наденешь, – зло процедил Лэст, подцепив Лесли за подбородок, задрав его и глядя неотрывно в карие глаза, на дне которых уже появился страх. Впрочем, как и всегда, когда к Блиссу применяли физическое насилие. Он первое время даже простых прикосновений боялся, думая, что в любой момент рука ласкающая может превратиться в руку, причиняющую боль. Джошуа гипнотизировал своего собеседника взглядом, губы были поджаты. Взгляд не выражал ничего, кроме холода и равнодушия. Джошуа по своей любимой привычке о чужих чувствах не думал совершенно, его не волновало ничто, кроме собственных ощущений. Ему хотелось видеть Блисса не просто в женских шмотках. А в женских шмотках, сочетающихся с иллюзорной внешностью Доминика. Это было ещё обиднее, ещё унизительнее. Если раньше он просто мечтал о Вебере, находясь рядом с Блиссом, то теперь решил окончательно убить индивидуальность. Он не скрывал, что ему нужен Доминик и скрывать не собирался. Именно в этот момент Лесли впервые почувствовал ненависть не к Доминику, а к Джошу, который обращается с ним, как с вещью. Нет, откровением для него это не стало. Он и раньше понимал, что не особенно нужен Лэсту, но ещё верил в чудо. Сейчас... Веры в чудеса не осталось. Перед ним распростерлась лишь реальность, не особенно радостная, говоря откровенно. Но зато иллюзии испарились. – Возражения не принимаются. Ты надеваешь эти шмотки, надеваешь парик и линзы, мажешь свою веснушчатую морду тональником. А потом выходишь в коридор, и позируешь так, как я тебе скажу. Больше мне ничего от тебя не нужно. И трахать тебя в таком обличье я не собираюсь. – Да неужели? – фыркнул Блисс. – Не собираюсь, – повторил Джошуа уверенным тоном. Возражения, действительно, не принимались. Это стало понятно по голосу, в котором даже намека на обманчивую ласковость не осталось, только злость и желание поскорее увидеть результат работы, а не тратить время на объяснения. – А, если не надену? – Пожалеешь, – хмыкнул Лэст и вышел из комнаты, оставив Блисса наедине со своеобразным маскарадным костюмом. Лесли было противно, мерзко и горько. И, в первую очередь не из-за ситуации, хотя, и она была неприятной. Больше было противно от самого себя, не способного дать отпор и послать Джошуа в известном направлении, которое нравится далеко не каждому. Он вполне мог бы это сделать, но не сделал, потому что снова дали знать о себе страхи, рожденные воспоминаниями о физической боли. Блисс вздохнул тяжело и принялся стаскивать с себя школьную форму, в которой был всё это время. Прикоснулся к чулку. Ему было противно держать эту вещь в руках, отвратно думать о том, что до него её надевал Вебер, а теперь придётся ему. Это было так унизительно, что в сравнении с ним даже избиение в душевой меркло. В отличие от Доминика, старательно создававшего себе в том маскараде образ кричащей дешевки, Лесли не мог пересилить себя. Он и так был дешевкой, а наряд этот только подчеркивал его истинную природу. В очередной раз ему захотелось уменьшиться до размеров микроба и исчезнуть из этой жизни. Навсегда. Однако сказать твердо, решительно «нет» он так и не смог. Снова не смог. Да что там об отказе наряжаться другим человеком говорить, если он, до сих пор, не решился сказать Лэсту о том, что больше не является его собственностью. Что больше не будет перед ним унижаться и вообще решил начать новую жизнь. Уайт особой заинтересованности к его персоне не проявлял, делая вид, что ему вообще на происходящее наплевать. Но иногда, когда их взгляды пересекались, Кейси вроде как без слов спрашивал, когда же начнутся решительные действия. Лесли убеждал самого себя, что вот сегодня он обязательно сделает то, что должен был сделать уже давно, но так этого и не сделал. Всё оставалось лишь на уровне размышлений. Продолжая ненавидеть самого себя, Блисс натянул на себя предложенную одежду. Толстовку Вебера, воняющую мерзкой лимонной отдушкой, надел со скрипом. Уж очень велико было отвращение к её хозяину. Да ко всему прочему, вещь была немного великовата и откровенно Блисса бесила. Подойдя к зеркалу, он надел парик, а после вставил линзы. От него самого мало что осталось. Из зеркала на него смотрел другой человек. Другой, но не Вебер. Со спины, наверное, можно было перепутать с Домиником, но лицо его сразу выдавало. Лесли взял упаковку с тональным кремом и принялся наносить эту мерзость на лицо. Надавил слишком сильно на тюбик, и крем брызнул прямо на одежду, теперь скрыть тот факт, что в отсутствие хозяина толстовку кто-то брал, оказалось нереально. И Блисса охватила паника. Он понял, что пожалеет в любом случае. И снова получит от кого-то. То ли от Вебера за испорченную одежду, то ли от Лэста за испорченное настроение. Оно у него и так было отвратительным, а неповиновение могло окончательно разозлить. Блисс вышел в коридор и тут же был схвачен за руку. Джошуа посмотрел на него изучающе, как археолог смотрит на найденный артефакт, решая, какова его ценность. – Сойдет, – бросил равнодушно. Так ничего и не пояснив, потащил парня по коридору. – Куда ты меня тащишь? – возмутился Лесли. – Не важно, – на ходу бросил Лэст. – Нет, это важно. – Я уже сказал, мне нужно сделать пару фотографий. – Со мной? – в очередной раз протупил Блисс. – С Домиником. – Так с ним и фотографируйся. – Вот я и собираюсь. – А я зачем? – Блисс, ты совсем тупой? – Нет. – Тогда какого хрена вопросы тупые задаёшь? Ты будешь роль Вебера исполнять. Теперь дошло? Или ещё пояснения требуются? – Ненавижу, – прошипел Лесли. – Отлично, – отозвался Джошуа. – Мне, если честно, наплевать. Блисс неожиданно притормозил посреди коридора, топнул ногой, как обиженный ребёнок и внезапно заорал во весь голос: – Блядь, да как же вы оба меня заебали!!! Нравится друг другу жизнь портить? Пожалуйста! Но зачем ещё и других в это дело втягивать?! Лэст зажал ему рот ладонью и тут же взвыл, почувствовав, как Блисс со всей дури его цапнул. Лесли и сам от себя такого не ожидал. Просто, наверное, злость все пределы перешагнула, потому что укусил он Джоша с каким-то извращенным наслаждением и почувствовал кратковременный триумф, ощутив на языке привкус чужой крови. Лэст, недолго думая, отвесил ему затрещину. Блисс сорвал с ноги ботинок и метнул его в голову Джошу. Лэст успел отскочить, и ботинок, брошенный с остервенением, пролетев мимо его головы, благополучно состыковался с окном. Раздался звон битого стекла, а Джошуа изумленно вытаращился на всегда тихого и послушного Блисса. В этом беснующемся, гневливом существе ничего не было от привычной, податливой потаскушки, которая умела только ластиться, но не умела посылать на хер решительно и навсегда. – Озверина обожрался? – спросил Лэст удивленно. – Ненавижу тебя, мудак, – продолжал орать Блисс. – Если тебе так нужно, сам и наряжайся своим Домиником. К зеркалу, и вперёд, за дело... Момент, когда Джошуа оказался рядом с ним, Блисс благополучно пропустил, занятый своим представлением. Поэтому, когда его обхватили руками и оторвали от пола, замер на время, а потом начал вырываться с двойным усердием. Он размахивал руками, пытаясь ударить Лэста, но тот успешно уворачивался, хотя понимал, что долго в таком темпе не протянет. Уж очень активно Лесли сегодня сопротивлялся. Удивительно было даже то, что объятия не помогали. Обычно Блисс от одного прикосновения таял, а сейчас его, кажется, эта показная нежность сильнее взбесила. – Пусти, урод! – рявкнул он, пытаясь вывернуться из крепкого захвата. В определенный момент он умудрился пнуть Джоша по коленке. Лэст втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Лесли, почувствовав вкус победы, размахнулся, и снова повторил свой трюк на бис. Джошуа его не выпустил, а вот на пол они вместе грохнуться умудрились. Лэст ухватил сопротивляющуюся жертву за капюшон, подтянул ближе к себе и прижал к полу. Закрыл глаза и уткнулся носом в шею, наслаждаясь. Со спины Блисса, действительно, можно было принять за Доминика, если, конечно, не брать в расчет некоторые детали. Например то, что Лесли ростом ниже. И в плечах уже. Да и вообще фигура такая... весьма своеобразная. Бедра немного округлые, как у девушки, а талия тонкая. Девкой, скорее всего, он был бы краше, но как-то природа ошиблась. С каким-то ужасом Блисс думал о том, что ему не вырваться из захвата, и Джошуа сейчас с ним может сделать всё, что угодно. А тот, полностью погрузившись в вымышленный мир, сейчас думал только о том, что под ним находится Вебер, а не кто-то иной, потому кайфовал, его доставляло только от одного вида каштановых волос, знакомой толстовки, от которой пахло любимым сочетанием запахов Доминика, по сути, его собственным запахом. К тому же, юбка и чулки Джошу тоже были знакомы, и потому пробуждали вполне определенные желания. Лэст подумал, что нужно было додуматься до этого раньше и надевать на Лесли весь маскарадный костюм. Тогда, наверное, ему было бы бесконечно хорошо даже в постели с этой безмозглой пидовкой. Он отвел волосы от шеи и нежно прикоснулся губами к коже. Лесли охреневал от такого поведения, понимая, что его так нежно никогда прежде не целовали. И вряд ли поцелуют, если он будет в своем истинном облике. Эта нежность была предназначена Веберу, а не ему. – Ещё раз ко мне прикоснешься, я тебя, урода, кастрирую! – рявкнул Блисс. Джошуа засмеялся. – А, знаешь... Если бы мы с ним оказались в подобном положении, он сказал бы точно такие же слова, – прошептал на ухо, мягко прихватывая губами мочку. И запуская ладонь под коротенькую юбку. Блисс задрожал. Его не оставляло ощущение, что его сейчас изнасилуют. Почему изнасилуют? Да потому, что в данный момент он совершенно Лэста не хотел. Доминик, покинув кабинет директрисы, собирался пойти в спальню. Но у дверей притормозил, потому что услышал крик. Голос был ему знаком. Очень хорошо знаком. Вебер некоторое время раздумывал, стоит ли идти и посмотреть, кого там Блисс кастрировать собрался. В итоге любопытство победило, и Доминик отправился посмотреть бесплатное кино. Прошел по коридору до конца, свернул налево и замер, увидев дивную картину. Сначала он, конечно, узнал Лэста. Он его и не мог бы с кем-то спутать. А вот Блисс... Его внешний вид явно вызвал в сознании Доминика дичайший диссонанс. Сначала он обратил внимание на белоснежную толстовку, подумав, что у него есть точно такая же. Судя по всему, у Лесли имелась идентичная шмотка. Он просто не носил её в знак протеста против Вебера. И только потом посмотрел на всё остальное. От увиденного чуть челюсть не отпала, потому что он увидел на Блиссе уже знакомые чулки, знакомую же юбку. И знакомые волосы. Конечно, предполагать, что Лесли волосы покрасил, было глупо. Потому Доминик сразу просек фишку с париком. Когда Блисс поднял глаза, Вебер окончательно выпал в осадок, потому что на него уставились не привычно-карими глазами, а глазами почти такого же, как у него самого цвета. Доминик моргнул несколько раз, пытаясь избавиться от наваждения, но всё оставалось по-прежнему. Вырывающийся Блисс и обезумевший Джошуа, всё время порывавшийся вжать Лесли лицом в пол, чтобы тот меньше болтал. От него требовалось в данный момент немного. Только лежать и не открывать рот, чтобы его голос, отличавшийся от тональности Вебера, не портил роскошную иллюзию. – Дурдом сгорел, а психи разбежались? – язвительно спросил Доминик, сложив руки на груди. Он не думал уходить. Наблюдал за происходящим с живейшим интересом, думая, когда же Лэст, наконец, заметит наблюдателя. И что он сделает? С невозмутимым видом продолжит своё дело, как когда-то в «Даунхилле» или же посмотрит в глаза своей, как бы истинной любви, и остановится? – Отвали, – прорычал Джошуа, не понимая, с кем вообще разговаривает. – Окей, – хмыкнул Доминик. – Но, если отвалю, то навсегда. Он развернулся, чтобы уйти, но в этот момент услышал отчаянный крик Блисса: – Вебер, спаси меня! Лэст, как бы сильно процессом поглощен не был, а выкрик услышал и поднял глаза на человека, наблюдавшего за его действиями. Доминик криво ухмыльнулся, как уже бывало прежде, и вопросительно вскинул бровь. – Веселье, как я посмотрю, в самом разгаре? – Вебер, уйми своего психа, – обратился к нему Блисс, получивший свободу и сумевший, наконец, выбраться из-под Джоша. Судя по всему, ему этот маскарад доставлял минимум удовольствия. – Спрашивать, что здесь происходит, глупо, – вздохнул Доминик. – Судя по всему, здесь проходит импровизированное косплей-пати. Надо же! Даже толстовку, как у меня достать умудрились... – Это твоя, – брякнул Лесли, не подумав. – Моя?! – Вебер тут же растерял всё равнодушие и метнулся к Блиссу. Тот снова подумал, что его будут бить, и едва ли в размерах не уменьшился. – Ты что, на свою потаскуху мои вещи надеваешь?! – рявкнул Доминик, подлетая к Блиссу и резко дергая за молнию. – Совсем из ума выжили? Это мои вещи! Мои! Личные. Да как мне её теперь надевать? Я даже, если через дезкамеру её пропущу, надеть не решусь, а ведь это была моя любимая повседневная одежда... Хрен с ними, с чулками. Хрен с той юбкой. Но толстовка же моя. Он сорвал с несопротивляющегося Лесли свою вещь и бросил её Джошу. – Стирай. В пяти водах. В десяти. В тридцати. После него я её носить не буду, пока не поверю в то, что она чистая. – Я? Стирай? – удивился Джошуа. – А кто? – насупился Вебер. Он тяжело дышал и, кажется, из-за шмотки был нереально зол. – Я пойду, – пискнул Блисс, понимая, что сейчас тут из-за одной только толстовки может драка начаться. – Вали! – прикрикнули оба в один голос. И Лесли поспешил свалить. Джошуа швырнул толстовку обратно, Веберу. – Сам и стирай. – А что трудно постирать? Задача невыполнимая? Я, кажется, в воде разрешил выстирать, а не в крови пятисот девственниц. – Я не обязан выполнять твои прихоти. – А это я надел вещь чужого человека, без спроса взятую, на прожженную потаскуху? – Да какая вещи разница? Что одна потаскуха её надевает, что другая. Не отличишь ведь. – О, какие громкие заявления, – прицокнул языком Доминик. – С каких пор ты стал таким разговорчивым Лэст? – С таких. – Запомни, беляночка. Я не потаскуха и никогда ею не был. – Был. И есть. – Да что ты говоришь? Это, наверное, я бросаюсь на все, что готово дать, лишь бы не чувствовать себя одиноким. Да, Лэсси? – А разве нет, Ники? – Аргументы? – Сам ты не знаешь? Это, наверное, я сплю с Клариссой. – Мы с ней не любовники, – процедил Вебер. – Кто же тогда? – Я уже говорил. Мы с Клариссой друзья. – Друзья? – усмехнулся Джошуа. – Такие же, как я с Блиссом? Или ближе? Она тебе деньги даёт за то, что ты ей вставляешь время от времени? Или на добровольной основе всё происходит? Скажи, как? – Лэст, ты мудак, – прошипел Доминик. – Не меньший, чем ты. Скажи, Вебер, а она тебя целует? По-дружески... Или вы без поцелуев обходитесь? Чисто секс без нежностей? – Я с ней не сплю!!! – заорал Доминик. – Ни черта твои признания не стоят, подстилка, – выплюнул ему в лицо Джошуа. – И сам ты ничего не стоишь. И не значишь. В принципе. И в моей жизни. Кстати, на вопрос ты так и не ответил. Она тебя целует? Целует так, как я? Он ухватил Вебера за воротник рубашки, оттолкнул к стене. Прижал собой и прикоснулся к губам Доминика в требовательном, почти жестоком поцелуе, когда слово нежность остается за пределами понимания, а губы в кровь, и от этой жестокости почти оргазм. И нереальное наслаждение, хотя казалось бы, понятия несовместимые. Доминик выхватил из волос бабочку и ловким движением приставил острый конец заколки к сонной артерии Лэста. – Руки прочь, детка, – выдохнул ему в губы Вебер. – Некоторые подстилки сами решают, под кого стелиться, а под кого не нужно. Ты попал во вторую категорию. Доминик в последний раз прихватил искусанные губы легким поцелуем, а потом оттолкнул Джоша от себя. Вообще-то, изначально, у него была идея – воткнуть игрушку своему противнику в ногу. Но Доминик понял, что, окажись на месте Лэста кто-то другой, он, не задумываясь, сделал бы это. А Джошуа он ударить не мог, потому и остановился лишь на угрозах. – Двуличная тварь, – бросил ему вослед Лэст. – Может быть, – усмехнулся Доминик, всё ещё сжимая в пальцах заколку. – Не может быть, а правда. – Как знаешь. – Я ненавижу тебя, Доминик. – Взаимно. – Ты умер для меня. Доминик некоторое время молчал, потом улыбнулся и произнес насмешливо. – Умер? Отлично. Так забудь меня. Забудь навсегда!