Белый олеандр. Pure hate

Всё это время, что прошло с момента ссоры, Джошуа ходил мрачнее тучи. Вебер, разумеется, извиняться перед ним не торопился. Да и вообще не собирался. Слишком сильной считал обиду. Ко всему прочему, не в его это было стиле – бросаться в ноги истеричным идиотам, которые не умеют держать эмоции под контролем и отличать правду от вымысла. Джошуа жил мечтами, отказываясь реально посмотреть на вещи. Он видел только то, что хотел видеть. Почему-то в его представлении ситуации обозначилась такая мерзопакостная вещь, как измена. В честность Вебера он категорически не верил. Просто не получалось. Пару раз он порывался покараулить возле кабинета Клариссы, чтобы понять, что там, на самом деле, происходит, но тут же одергивал себя, заявляя, что не стоит Вебер того, чтобы за ним ещё и шпионить. Потом он же первый над этим поступком и начнет ржать, обозвав Джошуа неудачником и параноиком. Нельзя сказать, что он будет так уж неправ в своих рассуждениях. Доминик делал вид, что Лэста знать не знает. Когда тот смотрел на него, Вебер демонстративно отворачивался, находил себе любое занятие, какое только под руку подворачивалось. Хоть тесты штудировать, хоть цветы на окнах поливать, хоть с веником по комнате бегать. Правда, иногда смущение показное уступало место настоящей злости, и в такие моменты Вебер ограничивался одним, простым и понятным жестом, обозначающим направление, в котором Джошуа предлагалось отправиться. Лэсту отчаянно хотелось услышать извинения. Лэсту отчаянно хотелось услышать очередное признание. Пусть даже оно ничем не будет отличаться от всех предыдущих. Пусть это снова будет хриплый шепот, а не громогласное заявление. Да даже пара слов, написанных на бумажке, только бы не это гнетущее молчание. Несколько раз Джошуа ловил себя на мысли, что сам может подойти и извиниться. Сказать, что был неправ, перегнул палку. В результате чего ему приходилось самого себя одергивать, чтобы, действительно, не пойти и не начать унижаться перед Вебером. Когда их взгляды пересекались, в глазах Доминика без труда прочитывалось: «Ты ведь сам ко мне приползёшь». Никто не знал и даже не догадывался, сколько усилий приходится прилагать, чтобы, действительно, не приползти. Вот и сейчас Лэст исподтишка наблюдал за Вебером. Тот решил составить партию Верджилу и Ферги, сел играть с ними в карты. Джошуа старательно делал вид, что самое интересное в его жизни – учеба, потому прикрывался учебником. На самом деле, при каждом удобном и неудобном случае смотрел на Вебера. Тот, конечно, эту «хитрую» маскировку раскусил ещё на самой первой стадии, но вида не подавал, гадая про себя, когда же Джошу надоест гипнотизировать его спину. Правда, сам же себе отвечал, что, скорее всего, никогда не надоест. Джошуа Лэст готов был смотреть на него часами, не уставая от однообразного зрелища. Доминик вытащил заколку из волос и тряхнул головой, позволяя прядям рассыпаться по плечам. Кажется, немного ослабил галстук. Джошуа, наблюдавший за действиями бывшего друга, закусил губу. Стараясь не думать, что там ещё Вебер делает. Как старательно выбирает карты, проводя пальцем по краю бумажного прямоугольника, как неосознанно облизывает губы, когда напряжен и не знает, какой ход сделать... В «Даунхилле» они когда-то играли в карты, и Джошуа прекрасно помнил все уловки и штучки, используемые Домиником. Они, правда, действовали исключительно на Лэста. Все остальные не обращали ровным счётом никакого внимания, а потому шансов выиграть в той компании, в которой сейчас шла игра, у Вебера не было. Если бы напротив сидел Джошуа, победа давно осталась бы за Домиником. – Я не восприимчив к гипнозу, – задумчиво произнес Доминик, вытаскивая карту. – Потому совсем не обязательно делать то, что ты делаешь. – Ты о чем? – удивился Верджил. – Я о том, что кое-кто сейчас старательно меня гипнотизирует, – всё тем же серьезным тоном выдал Вебер, собрав карты и положив их себе в карман. Резко обернулся и оказался лицом к лицу с Лэстом, не успевшим снова вернуться к своему учебнику. – Нравлюсь? – спросил нежно, проведя кончиком языка по губе. – Очень нравлюсь? – Да пошел ты, – огрызнулся Джошуа, снова уткнувшись в учебник. – Ну, хочешь, я пойду, – продолжал издеваться Доминик. Поднявшись со своего места, он подошел к чужой кровати и вырвал учебник из рук Лэста. – Отдай, – прошипел тот, встав с постели. – Не-а, – протянул Вебер. – Не отдам. Лгунишки должны понести заслуженное наказание. – Я говорю, учебник отдай! – рявкнул Джошуа. – Лови, – произнес Доминик, распахнув окно и зашвырнув книгу со всей дури. Куда она улетела, оставалось только догадываться. – Ты..., – злобно выдохнул Лэст. – Не беси и не пялься на меня. – Ты меня одним фактом своего существования бесишь. – Что, наконец-то, мы - квиты? – В каком смысле? – Ты тоже желаешь мне смерти? – А, может, и так. – Отлично, – хмыкнул Вебер. – Теперь у нас взаимность, о какой можно было только мечтать. Никогда бы не подумал, что мы настолько хорошо будем понимать друг друга. А то всё «люблю», да «люблю». Уже уши вяли. – О, нет, – простонал Уэйн, понимая, к чему снова идёт разговор. – Только не начинайте сначала. – Да почему бы не поговорить с приятным собеседником, – усмехнулся Джошуа. – Он ведь так редко снисходит до простых смертных. – Простых? – Доминик вытаращил глаза. – Это ты простой смертный? Вы недооцениваете себя, господин некромант. Были бы вы простым смертным, не смогли бы видеть того, кто умер. Тем более, разговаривать с ним и сверлить спину взглядом. А, хотя да, я же забыл, что вы имеете склонность к некрофилии. Так что любоваться трупами вполне в вашем стиле. – Вебер, прикуси язык. – Нечего было на меня пялиться. – Я не пялился. – Вот и отлично, – бросил Вебер. – Кстати, напоминаю, если ты вдруг забыл. Вон та рыжая овца тебе всегда без проблем даст, так что можешь в его сторону призывные взгляды побросать. Может, с ним больше повезёт. – Чего сразу я? – окрысился Блисс. – Я вообще не при делах. – Да ты всегда не при них, – хмыкнул Доминик. – Как был, так и остался. – То есть, как это не при делах? – удивился Джошуа, впервые услышавший что-то подобное. – Что ты хочешь этим сказать? – Что хотел сказать, то и сказал, – огрызнулся Лесли, глядя на Лэста с отвращением. – Мы с тобой больше не вместе. То есть, мы и раньше, вместе не были, но сейчас я просто подумал, что мне такие отношения вообще ни о чем. Не собираюсь я больше за тобой бегать и волочиться, как придурок. Извини, Лэсси, – Блисс нарочно употребил это прозвище, которое так активно эксплуатировал Доминик. – Но мне надоело быть безвольной куколкой, которую используют исключительно для удовлетворения физиологических потребностей. Я хочу любви. Настоящей, искренней, а не лживых слов и обещаний, которые даны лишь для того, чтобы Вебера побесить. – Овца, – восхищенно протянул Вебер. – Уважаю. Вторую часть своего проникновенного монолога ты, конечно, глупейшим образом слил. Но первая была, что надо. Слышал, Лэсси? Все тебя бросили. Ты теперь один, и некому тебя утешить. Пойди, поплачь под душем, как суровый мужчина. Чтобы слёз не было видно. И это... Подружи с рукой своей. Уж она-то никогда не предаст. – Блисс, как это всё понимать? – Джошуа уже не обращал внимания на ядовитые реплики Доминика. В этот момент его гораздо сильнее занимал вопрос отношений с Лесли. Как так случилось, что его преданный поклонник вдруг с холодом в голосе говорит, что больше знать его не желает и вообще, давно определился с тем, что не следует тратить своё время на недостойного человека? Взгляд Лэста скользил по лицу Блисса. Джошуа как будто без слов хотел до истины докопаться. Так, чтобы Лесли всё ему сам рассказал, а не пришлось каждое слово из него щипцами вытаскивать. – А это можно по-разному, понимать? – спросил Блисс, поднимая на своего собеседника взгляд, наполненный разочарованием. В нем без труда можно было прочитать единственное послание: «Ты так ничего и не понял?». Джошуа, на самом деле, не понимал, потому что был уверен: Лесли с ним навсегда. Ну, не навсегда, конечно, а до тех пор, пока он нужен Лэсту. Как только его услуги потеряют свою важность, Джошуа отшвырнет назойливое насекомое от себя и будет жить так, как ему хочется. С тем, с кем, действительно, хочется. И первым кандидатом на роль соседа по квартире, явно не Лесли числится. – То есть, ты меня бросаешь? – Да. – А почему? – Ты издеваешься что ли? Это же очевидно. – Тебе – да, мне – нет. – Я куклой быть не хочу. – И что? – И то. Потому ухожу. – Ты и не кукла, – вмешался в этот познавательный диалог Доминик. – Кукол обычно сажают на полочку, за стекло. Наряды им красивые покупают, любуются время от времени. А тобой никто не любовался, никто тебе подарков не делал. Короче, даже не куклой, а кем-то таким считали... Ниже уровня плинтуса. – Вебер, заткнись, – хрипло выдал Джошуа, понимая, что его, на самом деле, кидают, а не просто так тут распинаются о высоких чувствах. – А то что? – хохотнул Доминик. – По еблу заеду. – Я отвечу, – хмыкнул шатен. – Сейчас речь не о тебе, – отмахнулся Лэст, вновь поворачиваясь к Блиссу. – Что же так на тебя повлияло? Или кто? – Не твоё дело, – немного подрагивающим голосом ответил Лесли. Как бы то ни было, он всё-таки Джоша опасался, понимая, что тот вполне способен сейчас кинуться в драку. И не факт, что кто-то будет его, Блисса, спасать. Это на людях обитатели комнаты все такие замечательные, живущие по принципу: «один за всех, все за одного». Когда дело касается внешней политики, все они – друзья навек. Когда оно касается внутренних отношений, принцип меняется, приобретая вид: «один против всех, все против одного». – Да нет, – ледяным тоном отчеканил Джошуа. – Дело как раз моё. И ничьё больше. – С тех пор, как Вебер здесь появился, тебе вообще на всё наплевать было. Теперь проснулся? – хмыкнул Лесли, не очень понимая, почему из него именно сейчас эта наглость полезла. Так внезапно, что он даже сам от себя не ожидал. Сколько раз он придумывал ситуацию, когда сможет бросить в лицо Джошу упрек, выскажет всё, что думает о нём, но ни разу не претворял задуманное в жизнь. А сейчас его как будто за язык кто-то тянул. Хотелось высказать всё-всё-всё, без исключения. От первого до последнего слова, от первой до последней претензии. На самом деле, предъявлять особо-то и нечего было. После длительных размышлений Блисс пришел к выводу, что он сам во всём виноват. Уайт был прав абсолютно во всём, когда говорил, что человек сам устанавливает планку, некую цену себе. И обращаются с человеком так, как он сам позволяет с ним обращаться. Не хочешь быть половой тряпкой, не будешь. Рано или поздно надоест терпеть, и позиция вечного страдальца утомит. Тогда-то и придет понимание, что именно следует в жизни менять. – Вебер у нас теперь камень преткновения? – хмыкнул Лэст. – Чуть что, так сразу все разговоры к обсуждению его персоны сводятся. – Вебер – твой фетиш, только и всего, – заметил Блисс. – Я разве это скрывал? – А разве нет? – Не тебе меня судить. – Не тебе меня допрашивать. – Кому тогда? – Я уже сказал, тебя это не касается. У меня своя жизнь, у тебя своя. Я не считаю нужным оправдываться перед тобой. Если я тебя бросаю, значит, у меня есть на то причина. – Ты меня бросаешь? – презрительно спросил Джошуа. – Ты? Меня? Да что ты о себе возомнил, мочалка рыжая? Кто ты такой? Бросает он меня... Хм, даже звучит смешно. – Но он, действительно, тебя бросает, – со злорадством в голосе заявил Доминик, появившись у Лэста за спиной на манер голливудских фильмов, где в самый ответственный момент за плечами героя начинают маячить ангел и демон, которые нашептывают на ухо варианты действий. – Вебер, захлопнись, – прошипел Джошуа. – Захлопываться сам будешь, а мне не указывай, – прорычал Доминик. Лэст резко повернулся к нему, на время забыв о том, что совсем недавно допрашивал с пристрастием Блисса. – Чего ты добиваешься? – Ничего, – улыбнулся Доминик. – Просто радуюсь тому, какой ты неудачник. Разве мне запрещено радоваться такой мелочи? В отличие от своего, не особо внимательного заклятого друга Вебер точно знал, что послужило поводом для расставания. Чья вина, а, может, заслуга есть в том, что Блисс сейчас начал показывать маленькие, острые зубки. Пусть ещё не очень заметные, но имеющие шанс отрасти и выгрызать, в дальнейшем, скупые подарки у судьбы. Как Блисс постоянно натыкался на проявление страсти между Вебером и Лэстом, так и Вебер однажды стал свидетелем проявления... наверное, всё-таки нежности между Лесли и Кейси. И вспомнил свой давний разговор с Уайтом, когда тот делился своими мыслями на тему того, какая всё-таки милая улыбка у Блисса, какая она замечательная. Да и вообще Блисс милый. Нужно только найти к нему правильный подход и позволить почувствовать, что он любим. Любим хоть кем-то. Доминик терпеть не мог Блисса, но одновременно с этим в некоторых моментах понимал рыжую болонку, как никто другой. Пожалуй, даже неизвестно было, кто из них двоих больше нуждался в любви. То ли Лесли, который открыто признавался в том, что ему этой самой любви не хватает. То ли Доминик, который тщательно скрывал свои истинные чувства, бравируя рассказами об обожании, направленном в его сторону. Обожание было, но Доминик не хотел этого слепого подчинения и восхищения. Он, как любой другой человек, хотел любви. Нормального человеческого отношения. Ни на чём особо пикантном Доминику парочку спалить не довелось. Он видел лишь поцелуй. Единичный, не долгий. Но передающий заботу и нежность в полной мере, не то, что их с Лэстом пошлые облизывания в душевой. – Значит, уже нашел себе кого-то, кто способен по достоинству твою любовь оценить? – хмыкнул Джошуа. – Неужели, действительно, отыскался кто-то, кого не тянет блевать от твоих вечных загонов? Сочувствую этому человеку. – А чего же сочувствуешь, если тебе всё равно? – поинтересовался Блисс. – Самолюбие зацепили? Бросили, вместо того, чтобы ждать, когда ты бросишь? Ай, какое несчастье. Прости меня, дрянь такую. Как я мог? Сам до сих пор не пойму. Вебер сдавленно захихикал. Ему нравилось то, что происходило в комнате. Даже очень нравилось. Особенно реплики Блисса доставляли. Вместо стандартного: «я люблю тебя, Джошуа» звучало нечто совершенно иное. Такое... нагловатое, скорее всего. Да, именно нагловатое. Доминик раньше и не думал о том, что Блисс способен без воплей, ора и визга что-то до собеседника доносить. – Кто он? – Тебя не касается. – И давно вы с ним? – Месяц почти. – То есть, ты уже месяц, как меня бросил? – А ты только это понял? – взмахнул ресницами Лесли. – Слоу, такое слоу. – Я его знаю? Лесли не ответил. Да и не собирался отвечать. – Младше нас, да? – Лэст, отвали от человека, – произнес Доминик. – Тебе сказали, что тебя это не касается. И тебя это, действительно, не касается. Блисс удивленно вытаращился на Вебера, который впервые в жизни его поддерживал. То есть, не совсем впервые. Сегодня вон даже признался, что уважает его. С Домиником явно творилось нечто странное. – Так младше или нет? – Лэст тебя послать далеко-далеко? – спросил Лесли. Некоторое время Джошуа прикидывал, что к чему. Озарение стало внезапным, но почему-то совсем не удивило. Лэст просто сопоставил некоторые факты и пришел к выводу, что, кроме Уайта, некому было посмотреть в сторону Блисса. Лесли не стал бы связываться с теми, кто младше. Он цеплялся лишь к тем, кто мог поддержать его после выхода за ворота интерната. Малышня явно не могла. Им ведь ещё год-два-три учиться. А Блисс уже через месяц стены «Олеандра» покидает. Так что вариант был всего один. – А, я понял, – протянул Джошуа насмешливо. – Где Уайт? В комнате наступило гробовое молчание. Даже Вебер перестал отпускать свои язвительные комментарии, поняв, что сейчас, скорее всего, будет драка. Не из-за чувств, а из принципа. Джошуа не мог позволить себе промолчать в данной ситуации и на всё закрыть глаза. Ему хотелось, если не получить реванш, то хотя бы выпустить наружу всю злость, накопившуюся в душе. – Молчите, да? – прошипел Лэст, обводя взглядом всех, присутствующих в комнате. – Ну, молчите дальше. Я его найду в любом случае. Если понадобится, даже из-под земли достану. Он сорвался с места и бросился к двери. Доминик и Блисс переглянулись и одновременно метнулись вслед за Лэстом. Каким-то чудом сейчас они поняли друг друга без слов и даже решили действовать сообща. * * * Кейси стоял у раковин в душевой с ножницами в руках и собирался кардинально менять имидж. Вообще-то, изначально он планировал подстричься в последний день пребывания в интернате, но сейчас ему уже не хотелось ждать. Он собирался подстричь волосы пусть не до минимума, но хотя бы каре сделать. В последний раз взглянув на себя прежнего, он вздохнул, щелкнул ножницами и собирался отрезать первую прядь, как вдруг услышал гневный вопль: – Я убью тебя, сука! Он обернулся резко и увидел на пороге душевой Джошуа, чьё выражения лица лишь подтверждало недавнее заявление. Лэст на мирную беседу настроен не был, у него отчаянно чесались кулаки, и хотелось заехать кому-нибудь по морде. Первым кандидатом оказался Кейси. Правда, Уайт совсем этому не удивился. Он не был дураком, потому прекрасно понял, что именно взбесило Джошуа. Лэст в кратчайшие сроки преодолел расстояние, разделяющее их и со всей дури впечатал кулак в зеркало. На некогда гладкой поверхности появились трещины. Кейси едва успел отскочить, как посыпались осколки, которые могли бы зацепить его. Ножницы упали в раковину, жалобно звякнув. – Просто убью, – повторил Лэст. – А можно убивать сложно? – хмыкнул Кейси, не обращая внимания на угрозы. Джошуа не на такой расклад рассчитывал. Он привык к тому, что перед ним Лесли благоговеет, слово лишнее сказать боится. Уайт – это другое дело. Кейси Джоша совершенно не боялся, в его глазах не было страха, не было трепета. Голос не дрожал и вообще сейчас Кейси напоминал вовсе не загнанную в угол жертву, а второго хищника, приготовившегося к броску. Джошуа был раздражен. Даже взбешен. Изначально из-за Вебера с его насмешками, позднее из-за Блисса с его изменой. Но больше всего раздражал именно Кейси. Тем, что посмел куклу себе забрать, тем, что не боялся авторитета Лэста, тем, что сейчас не в ноги бросался, вымаливая прощения, а стоял напротив с кривой ухмылкой, словно ждал от своего противника решительных действий. Кейси, действительно, ждал. И Джошуа решающий момент не стал оттягивать, бросившись в драку... Вебер и Блисс безошибочно определили местонахождение обоих. Сначала по выкрику, потом по звону битого стекла. Лесли в воображении мигом нарисовал страшную картину того, что Джошуа действует примерно по одному принципу с Домиником, только более решительно. Если Вебер лишь угрожал пробить зеркало чужой головой, то Лэст это уже успешно сделал. – Не вмешивайся, – бросил ему Доминик. – Не думаю, что от тебя будет какая-то польза. Сам же первый получишь. И Блисс вынужден был согласиться. Драки никогда не были его коньком. Впрочем, если разобраться, то он вообще в противостояниях всегда проигравшей стороной был, что в драках, что в словесной пикировке. Доминик всё же ушел вперёд, без сомнений бросившись в гущу событий. Из душевой доносился мат, причем озвучивался он на повышенных тонах, а потом ещё и выкрик: – Вебер, ублюдок, пусти меня сейчас же! Лесли с опаской заглянул внутрь помещения. Оба участника драки были живы. Джошуа отчаянно матерился, всё время пытаясь вырваться из захвата своего дружка, но Вебер делал вид, что ничего не слышит, потому продолжал его удерживать. Лэсту снова разбили губу, из которой хлестала кровь. Сам Джошуа умудрился разбить своему оппоненту нос, так что Кейси не мог похвастать тем, что вышел из драки победителем. Он старательно вытирал кровь рукавом своей водолазки, которая сейчас уже была ни на что не похожа. Рукав был перепачкан кровью, на белой материи ярко выделялись бурые пятна. Ко всему прочему Кейси умудрился загнать в руку несколько небольших осколков зеркала. С какой-то потрясающей отстраненностью он вытаскивал эти стекла из ладони, глядя на то, как в раковину стекает розоватая от его крови вода. – Я уничтожу тебя, Уайт! – продолжал орать Джошуа. – И тебя, и твою подстилку! Кейси не обращал на него ровным счётом никакого внимания, продолжая заниматься своими делами, а именно – разглядыванием своего отражения в зеркале. Оно не радовало. Нос ему разбили. Хорошо, хоть не сломали. Руку порезало осколками, волосы тоже частично были перепачканы кровью. Водолазку придется стирать. На теле будет множество синяков, которые, к счастью, рано или поздно сойдут. На шее снова останутся синяки. Кажется, у Лэста в привычку вошло – пытаться задушить его. – Заткнись, Лэст, – прошипел Вебер. – А ты вообще не лезь. Лесли шагнул в душевую, обратив всё внимание на себя. – О, какие люди, – пропел Джошуа. – Я смотрю, вы с Вебером уже спелись. Конечно, у вас же много общего – две подстилки... Договорить он не успел, потому что Вебер резко развернул его лицом к себе и врезал ребром ладони по щеке. Щеку обожгло болью, а в уголках глаз неожиданно заблестели слёзы. – Не смей так говорить, – холодно выдал Доминик. – Никогда. – Ты что, на их стороне? – усмехнулся Джошуа. – Я на твоей стороне. Но в данной ситуации ты меня бесишь. Собака на сене. Мерзкая и отвратительная. Ещё раз рыпнешься в сторону кого-то из них, получишь от меня. И я не шучу... Джошуа смотрел на Вебера, понимая, что в этот момент Доминик реально не шутит. Он, на самом деле, принимает точку зрения новообразовавшейся парочки, и, если Лэст пойдет против них, Вебер пойдет против него. – Почему? – хрипло выдохнул он. – Ты мудак, Джошуа, – произнес тем временем Кейси. Лэст дернулся в сторону раковин, собираясь снова заехать по ухмыляющейся роже, но Доминик ухватил его за запястье и дернул обратно, к себе. – Стоять на месте, – прошипел зло. – И по каким же критериям ты это определил? – хмыкнул Джошуа, глядя на своего оппонента с ненавистью. – Сначала ты сам говоришь, что тебе на Лесли наплевать, и ты слова против не скажешь, если я буду с ним. Ты его даже не любишь, а сейчас пытаешься здесь кого-то убедить в том, что тебя до глубины души задели, – отозвался Уайт. – Тебе же всегда было наплевать на всех, кроме себя, любимого. – Его и задели, – мрачно заявил Блисс, посматривая с опаской в сторону Джоша. – Бросили такого прекрасного. И даже не сказали об этом. – А ты вообще рот закрой! – рявкнул Лэст. – Овца тупая! Чего он, действительно, не ожидал, так это того, что Лесли отважится поднять на него руку. Наверное, если бы Доминик Джоша не сдерживал, Блисс и не отважился бы, потому как мог получить впечатляющую отдачу. Сейчас же в нем проснулось нечто вроде обостренного желания справедливости, потому что он подошел к Лэсту и влепил бывшему любовничку пощечину. Это было совсем не больно, ведь Блисс, на самом деле, физической силой похвастаться не мог. Это было больше обидно. Лесли предал его, а теперь ещё и с пощечинами к нему лезет, как будто имеет на это право. Джошуа негодовал, и, скорее всего, действительно, ответил бы на эту пощечину внушительной затрещиной, если бы не мертвая хватка на запястье. – И, правда, тот ещё мудак, – произнес с какой-то легкой грустью «лисенок». И потерял интерес к Лэсту окончательно. Джошуа наблюдал за тем, как Блисс носится вокруг своей длинноволосой дылды, как улыбается ему, да и вообще всячески демонстрирует истинную заботу и... возможно, любовь? В отношении себя Джошуа никогда ничего подобного не замечал. Было восхищение, было благоговение, восторг. Но не было именно человеческого отношения. У них в отношениях изначально равноправие не просчитывалось, было лишь превозношение со стороны одного и принижение со стороны другого. А вот равенства, как такового, не наблюдалось. Когда Лесли и Кейси уходили и душевой, Джошуа предпринял попытку броситься вслед за ними, но снова почувствовал крепкую хватку на своем запястье. Поднял глаза на того, кто его останавливал. Доминик снова смотрел на него отчужденно, даже зло. Впрочем, он большую часть времени смотрел на него так. Но сейчас к этому отчуждению и озлобленности прибавилось ещё что-то... Что-то такое знакомое, что Лэсту уже доводилось видеть в этих глазах. Тогда, в «Даунхилле». Поняв, что из захвата так просто не вырваться, Джошуа предпочел сесть на пол, выбрав место, свободное от осколков. Вебер опустился рядом с ним на колени, приобнял за плечи и трагичным голосом заметил: – Бедный, бедный мой друг. Никем не понятый, всеми покинутый. Какая печальная у тебя судьба. – Ты сука, Вебер, – произнес Джошуа, пытаясь высвободиться их этих объятий, но Доминик не торопился его отпускать. Вебер сделал вид, что оскорбления не заметил. Прикоснулся пальцем к поврежденной губе и спросил тихо: – Больно? – Нет. Всё зашибись, – хмуро отозвался Лэст. – Знаешь, – Доминик, наконец, перестал дурачиться и заговорил уже серьёзным тоном. – Человека либо любят, либо нет. Промежуточных состояний не бывает. Равнодушие и ненависть – относятся к одной категории. Категории «не любят». А, когда не любят, отпускают легко и безболезненно. Не пытаются строить из себя героев, бить кулаками в грудь и кричать: «Давай начнем всё сначала». Потому что, когда не любят, начинать ничего не захотят. Лучше быть одному, чем вместе с кем попало. Запомни это. – Решил озвучить тот принцип, по которому сам живешь? Намекаешь мне на то, что я – кто попало, а потому ты не со мной? Зато Кларисса – само совершенство! С ней можно быть. Доминик разомкнул объятия, посмотрел на Джошуа пристально. Наклонился к нему близко-близко, как для поцелуя, но вместо того, чтобы на самом деле, поцеловать, прошептал: – Ты самое тупое существо, из всех, что я встречал в этой жизни. Даже Блисс сообразительнее. Ты вообще замечаешь что-то, кроме иллюзий, созданных твоей ревностью? Ты видишь настоящих людей, а не те образы-ярлыки, которые на них наклеиваешь? Ты меня-то настоящего знаешь? Только и умеешь, что ходить и орать на каждом углу, как сильно меня любишь, а я – паскуда такая, по достоинству столь щедрый подарок не оценил. В твоей жизни властвует позиция, гласящая, что на свете есть только два мнения: твоё и неправильное. Вот и всё... Открой глаза, реально посмотри на мир, и ты поймешь, что многое из придуманного тобой – ерунда, не имеющая ничего общего с событиями реальной жизни. Лэст посмотрел на Доминика и усмехнулся. – А что в той реальной жизни я должен был увидеть? Признаться самому себе, что влюблен в потаскушку, которая ради красивых шмоток готова в чужую постель запрыгнуть? Которая о своей любви говорит, но сама той любви никогда не знала. Так теперь я это знаю и не сказать, что мне от этого знания весело. – Я не потаскушка, – произнес Вебер, хватая одноклассника за галстук. Заставляя запрокинуть голову. – Разве? – засмеялся Джошуа. – По-моему, как раз она и есть. – Я не с Клариссой. – Конечно. И никогда не был. Верю. – После новогодней ночи никогда. – А то, что ты у нее в кабинете живешь практически, мне привиделось. – Вполне возможно. – Сука. – Ты такой предсказуемый, – хмыкнул Доминик. – Скажи, Вебер, а, если я вдруг стану миллионером, ты на меня посмотришь? Я смогу твоё расположение купить? Или же ты и тогда, из принципа, меня будешь игнорировать? Есть надежда, что я куплю не только тело, но и душу, и сердце? Что ты целиком и полностью будешь принадлежать мне? Или и в подобной ситуации мне не на что надеяться? Доминик взмахнул ресницами, закрывая на время глаза. Признаться откровенно, в этот момент ему отчаянно хотелось потуже затянуть галстук на чужой шее, ограничив доступ воздуха. И только, когда Лэст начнет задыхаться, снова узел ослабить. Хотелось отхлестать по щекам и обложить матом. Потому что... Потому что Джошуа так ничего и не понял. Он видел только то, что хотел видеть, а видел через призму ревности до ужаса искаженные факты. – Не на что, – отозвался Вебер. – Тебе, на самом деле, не на что надеяться. – Значит, мне и деньги не помогут? – Тебе они никогда не помогут, если ты будешь таким же идиотом, как сейчас. – Вебер... – Что? – Скажи, что я делаю не так? Доминик посмотрел на него серьёзно и произнес: – Всё. Всё без исключения ты делаешь не так. Он поднялся на ноги, собирался уходить. И тут они поменялись местами, потому что теперь его ухватили за запястье, ему не позволяли уйти, его пытались удержать. Джош, поняв, что Доминик замер, позволил себе обнять его, прижаться сзади. Осторожно убрал волосы от шеи, провел по ней языком, прикоснулся губами, чувствуя, как Вебер на секунду задерживает дыхание. – Побудь немного со мной, – прошептал, пытаясь расстегнуть пуговицы на чужой форме. – Сегодня, сейчас... Побудь со мной. – Ты лижешься, как собака, – произнес Вебер отчужденно. – Тебе неприятно? – Мне противно. Противно до тошноты. Доминик легко освободился от чужих объятий, и всё-таки направился к выходу из душевой. Но на пороге обернулся. – Если не веришь мне, спроси у Клариссы, что именно нас с ней связывает. Правда, не думаю, что её ответ что-то изменит. Ты обвинишь нас в сговоре и будешь ненавидеть уже обоих. Но, если интерес всё-таки пересилит, полюбопытствуй. – Почему ты думаешь, что она на этот вопрос ответит? – Тебе ответит, – ответил Вебер, особо подчеркнув первое слово. – Тебе обязательно ответит. – Какая честь... Я, что, особенный? Доминик приподнял уголок губ. – Она думает, что да. Я когда-то тоже думал, пока ты не начал всё ломать из-за своего идиотизма. – Вебер, что это значит? Эй, подожди! Ответь мне! Доминик не ответил. Он даже не обернулся.