Мой боггарт — луна

Но человек предполагает, а Мерлин располагает. Или как говорят магглы: «Если хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Тщательнейшим образом спланированная операция едва не проваливается. А ведь как все хорошо начиналось! В наших руках оказывается информация о местонахождении этих отморозков. Вероятно, кто-то из их шайки запаниковал и сдал своих подельников. Точное число Пожирателей он и сам толком не знает. Обычно их семеро, но иногда к ним присоединяется и оборотень. Неделю мы следим за бандитами, изучаем их передвижения. Мы сверяемся с фазами лунного цикла и досконально просчитываем, когда накрыть логово преступников, а они выходят из дома абсолютно открыто, словно щитами прикрываясь... маггловскими детьми. Скорее всего, их похитили заранее, и, судя по тому, что у малышей — темная кожа, они явно из бедных пригородов Лондона. Так меньше шансов, что хватятся и объявят в розыск. — Не применять атакующих заклятий, пока дети не окажутся вне опасности, — распоряжаюсь я шепотом. — Использовать исключительно оборонительные и Экспеллиармус. Вот только наши противники отказываются проявлять такое же благородство. На нас обрушивается град заклятий, самые безобидные из которых — Бомбарда и Инкарцеро. Мы окружаем себя Щитовыми чарами, но заклятия рикошетят от них и могут попасть в детей. Я понимаю, что выхода у нас нет никакого, и скрепя сердце командую: — По Петрификусу на каждого ребенка, быстро! Едва лишь они упадут — бейте всем, чем можете, поверх их голов. Кажется, у нас получается. Бандиты совершенно не ожидают, что мы будем настолько бессердечными и атакуем малышей. Они мешкают, и наши заклятия валят их с ног одного за другим. Когда все Пожиратели оказываются обезврежены и связаны, я пересчитываю их — точно, семь, как и говорил информатор — и объявляю операцию успешно завершенной. Пустой дом притягивает меня как магнитом. «А вдруг там остались еще дети?» — думаю я, заглядывая в дверной проем, держа палочку наизготовку. Еле слышный шорох — и кто-то с силой бьет меня по голове. Теряя сознание, я чувствую, как меня утягивает в аппарационную воронку. * * * — Так-так-так, бравый аврор Поттер, — гаденький и смутно знакомый голос доносится до меня словно сквозь вату. Я пробую сесть — это удается не с первой попытки. У меня связаны ноги, кроме того, я прикован к стене довольно длинной цепью, оканчивающейся металлическим ошейником. На мне та же одежда, в которой я был на операции по задержанию банды, только мантию сняли — теперь она у меня вместо одеяла. Прощупываю карманы в поисках волшебной палочки, но, разумеется, ничего не нахожу. — Добрый вечер. Как голова? Надеюсь, я не слишком сильно тебя ударил? — говорящий участливо склоняется ко мне, и сначала я не могу вспомнить, а затем, будто в замедленной съемке, вижу, как он волочет меня за шиворот к воротам Малфой-мэнора. У меня распухшее после жалящего заклятия Гермионы лицо. Оборотень Струпьяр! — Ничего, — продолжает мой похититель, — скоро у тебя появится замечательная способность регенерировать. Заживет как на собаке — знаешь такую мудрость? Или на волке... Или на оборотне, — он оскаливает желтоватые зубы в жутком подобии улыбки, и волосы у меня на затылке встают дыбом от ужасного предчувствия. — Через десять дней полнолуние, а до тех пор побудешь моим гостем. Скучать не придется — обещаю. Я тебе расскажу о моей безрадостной «мирной» жизни, после того как вы расправились с нашим вожаком. Между прочим, Фенрир, обративший меня, был моим альфа-самцом. У нас, оборотней, это все равно что магический брак. Невозможно разорвать связь. Иногда даже после смерти. Как в нашем случае, к моему большому сожалению. Вот уж не планировал остаток жизни провести в одиночестве! — он вздыхает. — У тебя, как я слышал, тоже есть свой альфа... Вот интересно, согласится ли он поменяться с тобой ролями... — Снейп найдет меня, — спокойно говорю я, глядя в его наглые серо-голубые глаза. Странно. Я всегда полагал, что у оборотней-хищников они — желтые. — Нет, не найдет, — с издевательской улыбкой отвечает он. — У нас, оборотней, своя магия. Я могу спрятать тебя так, что никто и никогда не отыщет, только это в мои намерения совершенно не входит. * * * Струпьяр приходит ко мне дважды в день: выносит ведро с нечистотами, кормит вроде бы сносной едой, однако от страха у меня кусок в горло не лезет: полнолуние приближается с неумолимой скоростью, и что произойдет тогда... Не нужно быть прорицателем, чтобы догадаться. Струпьяр планирует, что я стану одним из них. Оборотнем. Нет, я не считаю, что все они — оголтелые маньяки, как Сивый, стремившийся заразить как можно больше людей. Я дружу с Люпином, который, несмотря на волчью сущность, сумел создать семью. Просто... Северус не потерпит рядом с собой альфа-самца. Он не сможет поменять все свои представления о жизни, о сексе... И значит, мое преображение немедленно разрушит нашу с ним связь. Кроме того, я могу быть опасен для него. Особенно в самом начале привыкания к новой ипостаси. Глупо. Я — победитель Волдеморта, аврор с приличным стажем, руководитель опергруппы — сижу тут на цепи, как дворовый пес, и не в состоянии придумать способа выбраться из этой дерьмовой ситуации. Проблема в том, что я не владею беспалочковой магией. Ею вообще, как мне кажется, пользовались всего три волшебника: Дамблдор, Том Риддл и мой Северус. Ну и Гриндевальд, наверное, раз уж его считали Темным Лордом до пришествия Волдеморта. Идиот ты, Поттер! Прохлаждаешься тут, устраиваешь мысленные экскурсы по истории магической Британии, а сам скоро станешь чудовищем! Мерлин, воображаю, что творится сейчас с Северусом!.. Для него бездействие — это страшнее смерти, да, честно говоря, я и не верю, что он просто так сидит сложа руки и ждет, когда же я объявлюсь... Ну, или, на худой конец, мой хладный труп. Но чтобы сварить Зелье Поиска, только моей крови ему однозначно недостаточно. Десять дней пролетают катастрофически быстро. Утром Струпьяр не приходит, и я понимаю, что вечером случится то, чего я так отчаянно боюсь. В полуподвале, где он меня держит, есть единственное малюсенькое окошко, и сквозь него я наблюдаю, как все вокруг постепенно погружается в сумерки. Луну рассмотреть, естественно, не получается, но я абсолютно уверен — она там: заливает землю своим холодным, равнодушным светом. А потом дверь моей темницы отворяется, и я второй раз в собственной жизни вижу перекинувшегося оборотня. Струпьяр мягко и бесшумно ступает на четырех лапах, голова у него огромная, можно сказать, непропорциональная, практически вся заросшая пегим волосом, но, как ни странно, человеческие черты не стерты окончательно. Глаза у него и в самом деле преобразились, и теперь они желтые, как у кошки. Зубы оскалены в дикой пародии на усмешку. С длинных клыков капает слюна. Он садится и с минуту гипнотизирует меня взглядом, раздувая ноздри. Затем нежно, прямо-таки бережно, берет мою левую руку в волосатую когтистую лапу и вонзает в нее зубы. Мою голову пронзает безумная боль, напоминающая мне о сеансах ментальной связи с Волдемортом, и я отключаюсь... * * * Я прихожу в себя от дуновения прохладного ночного ветра. Я лежу на земле. Вокруг меня вздымают ввысь свои кроны деревья. Лес тихо шелестит ветвями и словно что-то шепчет мне. Я пытаюсь встать. Голова кружится невыносимо. Прокушенная рука горит огнем, как будто по венам бежит не кровь, а кипящая лава. «Интересно, — отрешенно думаю я, — если сию минуту отрезать руку — это остановит заражение?» По всему телу распространяется покалывание. С каждым мгновением оно усиливается и наконец добирается до сердца, которое начинает бешено стучать — так, что больно ребрам. Неужели я преображусь прямо сейчас? Это невозможно! Я читал, что укушенные оборотнями сами обращались только к следующему лунному циклу. Значит, еще есть надежда, что Северус сварит свое зелье. Северус! Желание увидеть его становится острым, почти непереносимым, но захочет ли он принять меня таким? В любом случае домой мне нельзя. Я могу быть непредсказуем, агрессивен. Мне нужно в Мунго. Вот, кстати, и моя палочка, любезно возвращенная мне Струпьяром. Я поднимаю ее неповрежденной рукой и аппарирую к входу в больницу.