Что делать с пьяным драбблом нам?

Корво/Дауд. Падший Лондон. Он телепортируется по крышам в самой убогой части Пика, поэтому едва не упускает записку: крохотная, она втиснута между двух дымоходов и пахнет узническим мёдом и сопутствующими утраченными снами. В ней может быть написано привет, или держись подальше, или что угодно; но нет. Корво смотрит на набросок татуировки от одного особенного черноглазого Владыки Базаара и ещё долго не двигается с места.

***

Тимоти Брисби/леди Бойл. Ромком. — Тридцать дней, — сказал его редактор, — запри её в комнате, не давай ей выходить в мир в течение тридцати дней, и она в тебя влюбится, поверь мне, некоторые психологи так говорят. Брисби слушает, как она фальшиво голосит песню в ду́ше. Ни одна статья в журнале этого не стоит.

***

Мартин/Каллиста. Dragon Age. Металл доспеха скрипит по металлу, когда её дядя скрещивает руки и загораживает вход. — В самом деле, — вздыхает пришедший, — ты всех её ухажёров встречаешь или только меня? Надёжно сцепив за спиной руки, чтобы не сплести заклинание, Каллиста не сдерживается и выглядывает из-за угла — ей ещё не встречались храмовники, которые умели бы язвить.

***

Пьеро/Сесилия. Университетская AU. Профессору Джоплину кажется, что его ассистентка не должна подбирать эссе студентов, которые он швыряет на пол в приступе раздражения от их тупости; скорее всего, она не должна будить его, когда он бредёт по кампусу как лунатик (опять), бормоча о векторах, воображаемых измерениях и китовых песнях. У неё поразительные рыжие волосы. В том, что он не должен идти на них, как на свет фонаря, когда она ведёт его обратно, он уверен точно.

***

Дауд как фейри. Дедушка с бабушкой говорили ему никогда не танцевать в кругах фейри, не заглядывать в колодец посреди ночи, не забывать вешать рябину над дверью и посыпать подоконники морской солью, не шептать их имена у двух зеркал, не ходить в прибрежную пещеру в новолуние, никогда, никогда, никогда. Тот, кто шагает ему навстречу из-под холма, одет в огненно-красное, его лицо исполосовано шрамами, у него глаза волка, его кожа испещрена татуировками; он пахнет морем, кровью и потусторонним, и он не улыбается. Но только когда он предлагает мальчишке маску двора фейри (цвета земли, черноты, ворвани) и протягивает ему руку, тот начинает верить.

***

Корво/Чужой. Корво видит Чужого в его левиафановом облике. — Это что такое? — севшим голосом спрашивает Джефф Карноу, глядя на проплывающий под ними в далёкой глубине огромный мерцающий силуэт, слабо светящийся на фоне черноты океанского дна. Корво не отвечает; ответ попахивает безумием сейчас, когда они так далеко от дома, когда у него в нагрудном кармане скверные новости и когда он поклясться может, что видел, как кит глянул на него непроницаемым чёрным глазом. Им нужно вернуться в Дануолл как можно скорее.

***

Дауд/Тревор Пендлтон. Candyland. — А я думал, что в конфетах с рутбиром будет хоть капля алкоголя, — бормочет Тревор, распинывая с дороги леденцы на палочках и в который раз оглядываясь в поисках Уоллеса, — ну или хотя бы в тех, что с масляным ромом. — А я тебе говорил заглохнуть, — огрызается Дауд. — И почему, чёрт возьми, всё такое розовое?

***

Корво/мисс Уайт. НФ. У Бойлов вошло в моду отключать гравитацию для самых крупных своих раутов, чтобы гости могли плавать среди вин, музыки и друг друга так же, как их станция плавает среди звёзд. Корво очень гордится собой, когда ему удаётся принести мисс Адель её выпивку, не пролив ни капли из вращающегося сферического бокала. Она даёт ему ключ-пасс на второй этаж и обвиняет в том, что он пытался заглянуть ей под юбку, пока у него не начинают гореть уши.

***

Чужой/Ветошь. Чужой — владелец борделя в артурианские времена. — Нас тут всего лишь сто двадцать юных девственниц, дорогуша, от шестнадцати до девятнадцати с половиной, — нараспев говорит Вера и кружится на месте, чтобы ошарашенный рыцарь оценил, как взметается её белая юбка. — Не желаешь подняться и посмотреть на маяк в виде кита? Наш хозяин предпочитает плату песнями, но мы чуточку более… покладисты.

***

Дауд/Тимоти Брисби. Голливуд. Брисби заявляется в студию с чемоданом наличных и впечатляющей пачкой нотариально заверенных бумаг, сулящих полную амнистию. Дауд барабанит пальцами по Оскару за лучшую режиссуру перед собой, закидывает на стол ноги и попыхивает сигарой, прежде чем отказаться. Он много к чему причастен, но снафф-фильмы — увольте.

***

Леди Бойл. Реалити-шоу. — Эсма, — вопит Уэйверли, перекрикивая рёв нового поп-хита Лидии, и швыряет газету так, чтобы перепачканное тушью лицо её сестры посмотрело на неё из-под заголовков, — я думала, ты завязала со своими выходками в пьяном угаре! — Они обеспечивают нам передовицы, — невнятно отвечает Эсма, распластавшись на диване в блестящих остатках того, что было её прикидом вчера вечером. — В этом заключается моя работа для нашей тупой семьи, разве нет?

***

Корво/Дауд. Пираты. В пистолет попала вода, так что Дауд отшвыривает его прочь, оголяет саблю и хватается за верёвку, чтобы перемахнуть на борт лорда-защитника. — Давай проверим, кому из нас покровительствует Чужой!.. Словно из ниоткуда взявшаяся волна бьёт в лицо и швыряет его обратно на палубу.

***

Тревор Пендлтон/Лидия Бруклейн. Специальный эпизод на праздник. Лидия поправляет последнюю веточку остролиста на индюшке и приваливается к стене, измотанная, но торжествующая. Ужин фальшивый, снег за окном фальшивый, звучащая из колонок мелодия сезонная, дребезжит и ужасная, а выданные костюмером безвкусные рождественские свитера — колючие. Единственное, что во всём помещении не фальшивое, не на камеру — это шутки и смех тех, кто за столом, бодрый огонь в камине и — почему-то — такая же согревающая улыбка Тревора.

***

Чужой/Корво. Сухой закон. Корво никогда не видит его лица — только глаза, блестящие сквозь задымлённые тени в дальних углах баров, где назначены встречи, сияющие, будто у того в пригоршне тлеют догорающие угли. Корво так никогда и не узнаёт его имени; только пьёт предложенный ему едкий алкоголь и берёт у него списки имён, заданий, всего, что нужно сделать. Ему никогда не приходит в голову просто отказаться.