Что делать с пьяным драбблом нам?

— Нет, — ворчит Соколов то ли в пятый, то ли в пятидесятый раз за эту ночь. Непререкаемый тон, как у того, кто привык быть прав, но резкая нотка выдаёт некоторое раздражение. Всё же сейчас очень, очень поздно, а чертежи, которые он исписывает заметками, сложные, и чем дальше, тем сложнее. Похоже, сегодня они спать не будут. Если совсем откровенно, он ничуть не против. Он снова начинает чёркать заметки и поправки поперёк работы Пьеро. И пропускает мимо ушей возмущённый возглас того этажом выше. — Нет, — повторяет Соколов. — Весь этот труд придётся отправить в утиль. Снова. Ты не сможешь модулировать разряд так, чтобы сделать его не фатальным. Тебе понадобится… — Деликатный баланс двух вытяжек ворвани… Шурх-шурх, ручка замирает. Соколов жуёт нижнюю губу. — Трёх, — поправляет он, и уголок его рта дёргается вверх. — Или больше. — Хм, да, три. Или шесть, может? — Наверху что-то грохочет. Соколов надеется, что ничего не сломалось. — Разумеется, для этого потребуется соответствующее понижение давления, чтобы не усугубить переменные… — Голова Пьеро возникает над перилами. — Запиши это. — Не нужно мне этого записывать, — покладисто возражает Соколов, продолжая исправлять и улучшать заметки Пьеро. — Я с электричеством знаком. Ты, может, видел мои изобретения: ходят такие по городу на ходулях? Поджаривают людей на пропускных пунктах? — Тебе хочется думать, что ты был единственным в Академии. Я электричество тоже изучал. Я изобрёл… — Да, я знаю. — Что? — Каллиста. Блондинка. Рассказала мне всё о твоём особенном кресле. Показала мне чертежи. Она была в ужасе. В этот раз грохот громче. Что-то точно сломалось. Но хотя бы ничего не взорвалось. Пока что. — ...Деликатный баланс как минимум трёх разных вытяжек ворвани, добавить самую взрывоопасную под давление последней, благодаря чему можно избавиться от необходимости добавлять водяной хладагент и ещё больше усложнять конструкцию… — бормотание обрывается, и Соколов слышит, как рот Пьеро захлопывается ловушкой. Он вскидывает брови и молча записывает всё, что только что услышал, одобрительно кивая и выжидая то, что неизбежно последует за этим. Пьеро прочищает горло. — Мне показалось, что она хотела посмотреть на чертежи. Или, по крайней мере, не возражала, когда я предложил. — Вот то, что ты сейчас сказал? Гениально. — …И? — И ты совершенно не представляешь, как нужно разговаривать с женщинами. Сверху доносится протяжное, неразборчивое и самоуничижительное бормотание. — Разговаривать с ними я могу совершенно нормально, — вздыхает Пьеро через какое-то время. — Это с тем, чтобы они остались и слушали, возникают… забудь. — Пьеро. Ты не заманишь прекрасную блондинку в свою постель рассказами об изобретённом тобой секс-кресле. — Соколов умолкает. Обдумывает. — Если только, пожалуй, ты не я. В этот раз что-то всё же взрывается.