25. Оплакивание (безымянный персонаж, ангст)
15 мая 2018 г., 23:00
На нём миллион ран, но боли нет — сейчас. Сложно вспомнить, что такое боль, на самом деле. Что такое не-боль — тоже. Сложно вспомнить многое.
Всё его тело в крысиных укусах, маленьких полумесяцах, которые сочатся жёлтым, но это какая-то бессмыслица, потому что вокруг него одни крысы, и они не кусают его сейчас, разве нет?
Он знает, что это плохо. Не знает, почему. Сложно вспомнить. Это сложное понятие, связанное со сложными словами вроде «инфекция», но «инфекция» не несёт никакого смысла, когда он может думать только больно и не больно, и холодно, и помогите мне, кто-нибудь, помогите, пожалуйста.
Он не может объяснить, почему ему нужна помощь, впрочем. Слова испаряются с языка. Слишком сложные. Он не может…
Есть законы. Сложные законы. Старшие офицеры. Вина. Убийство под покровом ночи. Военный трибунал. Он не может вспомнить.
Он бредёт по переулку, крысы путаются под ногами, руки влажно шлёпают о шершавые камни стен, и он думает — думает простыми понятиями. Красное на пальцах, когда он вытирает глаза — плохо. Синее на его кителе, китель, который был синим — китель рядового городской стражи, офицерский синий; если он в синем кителе офицера, то почему он прозябает здесь, среди красного и жёлтого? Ему положена доза эликсира. Всем им положена, всем стражникам. Эликсир был красный, как его слёзы. Как кровь, источник силы. Ему положено…
Ему было положено охранять пропускной пункт. Он должен был приглядывать за своими людьми. Это было несложно. Всё должно было пройти гладко. Он не должен был очнуться и увидеть, как его людей заталкивают в мешки для трупов, с кольцом сизых отметин на горле, его вина, не его вина, его не должны были уволить, не должны были отнять у него должность, патрули и драгоценный красный эликсир, он не должен сейчас валиться на колени в канаве с крысами, толпящимися у его сапог.
Он выполнил свою работу безупречно, и не мог сделать ничего сверх, и его всё равно уничтожили. Убили. Его ранг и его честь и его имя.
Честь, впрочем, сложное понятие, и оно утекает, как вода в канализацию. Тело сводит судорогой. Он блюёт жёлтой сукровицей, красной кровью и синей, синей водой, утекающей из него. Глаза жжёт. Боль настолько пронзительная и непроходящая, что он уже не замечает её, не считает болью. Он съёживается. Он мало что понимает, но знает, что кто-то отобрал у него всё. Что ничего не осталось от того, кем он был.
