Что делать с пьяным драбблом нам?

I.

Тревор Пендлтон готовится к отбытию на маяк тщательно. Когда Корво обезврежен и можно начать собираться всерьёз, он отдаёт Уоллесу список того, что нужно будет отправить на место. Начало списка упорядочено строго по алфавиту; к концу правописание и почерк Тревора становятся подозрительно несвязными, а пункт «двенадцать бутылок морлийского 18-го года» исправлен на «одиннадцать». В списке нет его портрета с близнецами. Тревор собирался вернуть его в особняк. Правда собирался. Уоллес даже предложил повесить его при входе, чтобы Морган и Кастис могли смотреть свысока на прибывших в стильных чёрных одеждах гостей. Сделать портрет центральным элементом публичного траура. Представить Пендлтонов единым фронтом, впервые с тех пор, как… впервые. Тревор хотел. Или собирался. Но кто-нибудь неизбежно спросил бы, как портрет оказался у него после того, как Бантинг сообщил о краже, и одна из Бойлов обязательно громко отметила бы название. Помимо этого, оставались недобрые взгляды. В его особняке и без того хватало плохих воспоминаний. Последнее, что ему нужно — это чтобы близнецы пялились на него каждый раз, как он возвращается домой. Может, через пару месяцев. Или лет. Позже. Когда Тревор сделает себе имя, которое посрамит близнецов. Портрет лежит, свёрнутый в трубку, в столе его комнаты в пабе. Пылится. Портрета нет в списке. Он собирается заняться им лично. Возможно, он велит Сэмьюэлю сплавать в особняк по особому поручению. Возможно, он сожжёт его — как есть свёрнутым, чтобы не видеть, как лица его братьев искажаются, идут волдырями, горят, плавятся (он задерживается мысленно на образе, и исправляет «одиннадцать» в списке на «десять»). В любом случае, портрет не поедет с ним на Кингспарроу. Это новый век. Это его минута славы. Он не хочет, чтобы братья смотрели.

II.

Хэвлок неделю выпытывает у Каллисты, что Эмили может понадобиться на время её короткого визита на маяк. Он бы предпочёл взять всё, что уже есть в «Пёсьих ямах», но он не может просто собрать вещи, не вызвав подозрений. И потом, Эмили заслуживает лучшего. Он откладывает планы по согласованию блокады и планы безопасности, чтобы подготовить всё для плена маленькой императрицы. (Кратковременного, разумеется.) Ей понадобится комната с прочной дверью. Удобная кровать. Что-то побогаче, чем её койка здесь. Книжки. Правильные. С этим он заходит в тупик на какое-то время. Детские книги найти сложно, да и Эмили уже становится слишком взрослой для них. Хэвлок уверен, что сказки о благородных принцессах, заточённых в башнях, и их спасителях, обводящих смерть вокруг пальца — это последнее, что им всем стоит читать. Он слышал, как Мартин рассуждал о том, что ей будут нужны учебники — история, экономическая теория, организация управления. Но он точно не знает, какие. Разве Эмили не нужны будут наставники для этого? Это совсем не его стихия. В итоге он кладёт на прикроватный столик маленькой императрицы биографию её матери. Это немного жестоко. Это не самое жестокое, что он сделал. В биографии есть длинная глава о том, каким лживым и беспощадным был (и остаётся) Корво; пусть лучше Эмили заучивает правильную историю смолоду. Он кладёт и пару мягких игрушек рядом со столиком. Они старые. Потрёпанные. Возле окна он ставит детский мольберт. Все эти вещи всё равно только пылились на чердаке Хэвлока, и он думает, что его младший брат бы ничего не имел против.

III.

Мартин никак не готовится к поездке на маяк Кингспарроу. Он точно знает, что сейчас происходит. Он точно знает, как всё закончится.