10. Чистый лист (Корво, Дауд; AU, постканон)
31 мая 2018 г., 18:40
Это начинается то ли на первый, то ли на третий год после того, как Эмили садится на трон. На каждую годовщину её коронации Корво получает посылку с бутылкой вина. Одной-единственной. Этикетка говорит, что оно родом из крохотного виноградника на берегах Серконоса.
Виноградник находится в той части бывшей родины Корво, которую тот никогда не посещал. Ему приходится заглянуть в путевые очерки, чтобы узнать: там есть белые скалы, обрывающиеся в синее море, зелёные холмы и белые чайки, рассекающие серповидными крыльями небо. Их крики совсем не похожи на крики умирающих.
Стоимость отправки одной бутылки вина с Серконоса до Дануолла наверняка внушительная; это не ускользает от внимания Корво.
В первые годы вино прескверное. Оно улучшается постепенно. К тому времени, как Эмили догоняет ростом Джессамину, и Корво начинает видеть призрака каждый раз, когда смотрит на неё, вино становится приличным, на порядок ближе к хорошему. Этикетка по-прежнему маленькая и неизвестная, но это — правильно.Виноградник принадлежит одному-единственному человеку. Корво представляет, как под серконосским солнцем поблёскивает седина в его волосах (а у него должна быть седина; у Корво волосы уже серебрятся), как он идёт вдоль рядов лоз, среди перешёптывающихся листьев. Сок, который въедается в его руки, под его ногти, ни в какое сравнение не идёт с красным крови.
Картина из воображения, как вино в те первые годы, горчит.
Он не заслужил.
С другой стороны, никто из них не заслужил.
К бутылке никогда не прилагается писем; или, вернее, ничего похожего на обычные письма. Никаких слов. Никаких благодарностей, хотя посыл читается ясно. Ничего рискованного, грубого или льстивого, ничего, что побудило бы Корво сжечь такое послание и разбить бутылку о пол (что он сделал в самый первый год и чуть не повторил на следующий). Всего лишь крохотная записка, сложенная во много раз: набросок метки, которой отмечены они оба. Одинаковая из года в год.
Она не говорит: «Мы похожи». Это было бы слишком очевидно. Это было бы слишком горько, чтобы Корво согласился принять.
Это скорее: «Я есть».
«Мы есть».
Мы, клеймленные чудовищами, убийцами — мы можем.
Каждый год Корво пьёт вино в одиночестве и тишине, и свет от свечей пронизывает тёмное в его бокале, отбрасывает мерцающие блики на неразвёрнутую метку на столе. Тени красные; тени колышутся, как море у далёкой плантации на Серконосе, где волны разбиваются в белую пену каждый день.
Когда-нибудь, думает Корво, он разделит это вино с Эмили. Когда-нибудь он расскажет ей, от кого оно.
