Проклятие серой птицы

Гензель редко смотрел в небо, там обычно не было ничего интересного - или тусклые серо-лиловые тучи, или бледная голубизна, режущая глаз, или темно-синяя тьма, в которую и заглядывать не хотелось лишь потому, что не было понятно, кто на кого смотрит - ты, запрокинув голову, на слабо поблескивающие звезды, или на тебя - сотни и тысячи перемигивающихся друг с другом глаз, будто знающих какой-то настолько важный секрет, что им не терпелось сообщить об этом всему свету Только вот никто их не понимал, поэтому они злились, и гасли, и загорались вновь, все еще надеясь, что когда-нибудь их услышат... Вот и сейчас он не смотрел в сумеречное небо, танец языков пламени в костре привлекал его больше. Он с детства любил смотреть на огонь, будь то костер, который разводил отец по вечерам перед домом, чтобы порадовать детей, или придавленный сухими поленьями огонек в печке, который он видел, когда мать на пару секунд отодвигала заслонку. Тот огонь был веселым, озорным, домашним, он грел не столько тело, сколько сердце и душу. Этот огонь был не таким. Пламя не стелилось мягко по земле, облизывая булыжники, не пускающие его к сухой траве, не отсвечивало рыжевато-золотистыми пятнами. Нет, этот огонь только нетерпеливо кусал сухие ветки, потрескивая от голода, и изредка дергался в сторону, мгновенно выпуская тонкий раскаленный шип, стремящийся утолить свой голод чем-то поосновательнее вороха сучьев. - У нас осталось еще девять монет, - тихое позвякивание отвлекло мужчину, и тот чуть дернулся, прищурившись. - Может быть, хватит еще... - Еще на пару недель, знаю. Если не найдем себе дело, - мужчина не глядя воткнул нож в землю, перерубив надвое какого-то зазевавшегося кузнечика. - Меньше. Мне нужно выправить наплечник - его еще песчаная ведьма погнула, - Гретель, вздохнув, повертела в руках кусок металла, бывший когда-то частью ее куртки, и отбросила на кожаный мешок. - Да и тебе не помешало бы подновить сапоги... - С каких пор ты стала такой заботливой? - мужчина угрюмо смотрел в костер. - Сам разберусь, что мне подновлять, а что нет. - Может, уже хватит мне дерзить? Никто не виноват в их смерти! - Гретель раздраженно покосилась в его сторону, но Гензель даже не двинулся с места. - Все умирают, это нормально. - Да, но не дети! - Гензель, подскочив, метнулся к сестре и, опустившись на корточки, уперся локтями в ее колени, смотря на нее снизу вверх. - Ты можешь себе представить это? За двух матерых охотников умер ребенок. По нашей - нашей! - вине он сейчас лежит в земле! - Ну... Наверное, ты прав. Немного, - девушка поджала губы, смотря поверх головы брата. - Но нельзя же думать о них постоянно, так? - Ай-й, что там!.., - Гензель поднялся на ноги, чуть пошатнувшись, и перешел на другую сторону от нее, к воткнутому в землю ножу, по которому уже деловито куда-то полз муравей. - Не понимаю, что с тобой, сестренка... - Со мной все прекрасно. А вот у тебя в голове почему-то прочно засел этот мерзкий подросток с его закапанной преданными слюнями книжицей о наших "великих и незабываемых битвах с богомерзкими тварями", - Гретель тихо и необычайно зло проговорила эти слова в костер, от чего пламя испуганно метнулось от нее к Гензелю, зачадив. Гретель сжала ладони в кулаки и замерла на мгновение. Потом как-то неожиданно обмякла, в ужасе смотря на окаменевшее лицо брата сквозь лениво танцующие языки огня. Гензель, прикрыв глаза, опустил голову: - Ты все сказала? - Боже мой... Братик... Я не хотела! - она встала было и шагнула к нему, но тот, не поднимая головы, остановил ее вытянутой рукой. - Все в порядке. Ты... Просто устала. Тебе надо отдохнуть. Ложись спать, я покараулю, - подняв голову, Гензель кивком указал на расчищенное от веток место у костра и улыбнулся - тепло, по-семейному. Может, только чуть-чуть натянуто. - Спи. - Я... Да, пожалуй.., - едва успев кое-как расстелить потрепанный плащ, Гретель рухнула на него как подкошенная, закрыв глаза. Гензель обеспокоенно взглянул на нее, но та уже спала, изредка тихо посапывая и слабо сжимая пальцами край плаща. Мужчина, чуть улыбнувшись, все-таки поднялся и свернул меховой капюшон ее плаща, создав какое-то подобие подушки. - Спи, сестренка, - Гензель, опустившись обратно на старое бревно, рассеянно строгал какую-то ветку, загипнотизированный пляшущими над костром искрами, поднимающимися вверх, в бархатно-синее ночное небо навстречу их серебристым сестрам. "Тогда тоже была ночь. И костер был..." - мужчина, закрыв глаза, потер веки подушечками пальцев.