Глава 4. Дождь над Лос-Анджелесом
9 января 2018 г., 21:06
У Коль осталась всего одна чистая страница. Она исписала бы и её, но подумала, что это знак, и ей пора возвращаться.
На пляже, недалеко от проката лодок, пара ребят настраивали гитары. Из-за резких дребезжащих звуков она не не сразу заметила, что у неё зазвонил телефон. Взглянув на экран, она увидела иностранный номер и уверенно приняла звонок, сфокусировав фронтальную камеру на своём лице.
— Привет, папа.
— Доброе утро, моя девочка, — широко улыбнулся Руперт Голд, снимая непроницаемые чёрные очки. — Или, вернее, день.
— Ещё утро, — не сдержала улыбки Коль. — Ты тоже забываешь про разницу во времени?
— О, я постоянно в нём теряюсь, — несерьёзно пожаловался он и показал ей Средиземное море: — Смотри, какая красота!
Вид открывался потрясающий. Красно-оранжевый диск солнца отражался в ультрамариновых волнах.
— Да, красиво, — согласилась она. — Но моё сердце навеки отдано пляжам Калифорнии.
— Не сомневался ни минуты, — его улыбчивое загорелое лицо вновь появилось на экране. — Закончила статью?
Коль со вздохом пересказала ему всю эпопею с Кики.
— Тебе нужно было сразу нанять адвоката.
— Знаю, — вздохнула она. — Но я должна была это сделать.
— И как? Нашла, что искала?
— И да и нет. Не буду вдаваться в подробности. Не сейчас.
— Хорошо, — неохотно согласился Голд. — Расскажешь, когда будешь готова.
— Спасибо, — робко улыбнулась Коль. — Вы завтра в Палермо?
— Нет, но завтра мы определённо покинем Мессину, хотя здесь мне понравилось больше всего. Я рад, что согласился на это путешествие, но до сих пор жалею, что мы поехали вместо вас.
— Ничего. Я уже была в Италии.
— Ты была только в Венеции и Риме, — справедливо возразил отец. — Это далеко не вся Италия. На мой взгляд, даже не лучшая её часть. Может, приедете сюда в следующий отпуск?
— Может быть…
— Не забывай, что его оплачиваю я, и дай волю фантазии.
— Не забуду, — усмехнулась Коль и напомнила: — Ты так и не сказал, куда вы завтра едете.
— В Лос-Анджелес, — с удовольствием объявил он. — Мы надеемся, что успеем вас перехватить.
— Не могу обещать.
— Мы всё равно попытаемся, — заключил мистер Голд. — Ладно. Не буду тебя отвлекать. К тому же твою маму давно пора вылавливать из моря.
— Да, беги, — рассмеялась Коль. — И до встречи. Передай маме, что я её люблю.
— Сама передашь, — засмеялся он в ответ и отключился.
Коль ещё долго улыбалась после этого звонка. Тем временем ребята с гитарами закончили настраиваться и начали играть. Она подошла поближе, бросила в кофр пару двадцатидолларовых купюр и остановилась, наслаждаясь мелодией, которую когда-то любила наигрывать сама.
***
Эта мелодия называлась «Дождь над Лос-Анджелесом» и, невзирая на сложный ритмический рисунок, идеально подходящий для клавишных инструментов, её чаще всего играли гитаристы. Пик её популярности пришёлся как раз на начало 2030-х, когда Коль ещё училась в университете. В то же время разные поэты написали несколько песен, из которых особенно прославилась одна злая и ироничная, повествующая о страшном наводнении, произошедшем зимой 2028-го. Такого больше ни разу не случалось за те одиннадцать лет, что она прожила в Лос-Анджелесе, но зато она застала страшнейшую засуху, каковой город не видел никогда, за всю историю своего существования. Всё это время Коль находилась здесь, работала в волонтерскую организацией, помогавшей людям экономить воду, и попутно освещала события в университетской газете. В результате она накопила приличное количество материала, и в октябре написала объёмную аналитическую статью, такую хорошую, что её, пусть и со значительными сокращениями, опубликовали в самом известном географическом журнале мира. И пусть для Коль это событие обернулось настоящим успехом, но в память о том времени она предпочитала напевать под мелодию «Дождь над Лос-Анджелесом» грустную лирическую песню о любви, такой же редкой, как дождливые деньки на юге Калифорнии, и тихо радоваться тому, что в её жизни эта любовь была. Переезд к Роланду ознаменовал начало самого счастливого периода её студенческой жизни, и справедливости ради стоит отметить, что если бы они не съехались тогда, не было бы и половины тех колоссальных достижений, которыми она могла по праву гордиться сегодня. Коль попала в списки лучших студентов, получила грант, написала множество отличных статей и крепкую выпускную работу, которая по окончании университета открыла для неё целый мир. Она могла легко получить любую стипендию и стажироваться в крупных, серьёзных изданиях. Десятки газет и журналов поменьше приглашали её к себе, а научный руководитель убеждал её не останавливаться на достигнутом и поступать в магистратуру, что она и сделал. Она выбрала курс по литературе и писательскому искусству, а параллельно с этим устроилась на работу в «Эл-Эй Гео», к той самой Кирстен Спартлет, и к двадцати годам могла с уверенностью оценить свою жизнь на твердую десятку. Это стало возможным не только потому, что она стала меньше переживать о благополучии своей личной жизни, но и потому что Роланд в некотором роде стал её направлять. Он давал ей толковые советы, вдумчиво читал её статьи и делал необходимые критические замечания, поддерживал её в каждом начинании и не позволял ей сомневаться в себе. Она была благодарна ему за это и, в свою очередь, с неменьшей заботой и участием относилась к нему. После того, как они начали жить вместе, он уволился из магазина и библиотеки, но сохранил неофициальную работу на автостанции. Ретро-машины и тюнинг мотоциклов приносили очень хорошие деньги, с которых он смог оплатить учёбу в колледже и даже отложить немалую сумму на чёрный день. Роланд любил повторять, что его это «на будущее», за что она не могла добродушно не высмеять его. — Ты мог бы отказаться от любой работы, пока не получишь образование, — заметила Коль как-то за завтраком, пролистывая его журнал доходов и расходов и поражаясь тому, как аккуратно он его ведёт. — Если подумать, то ты мог бы закончить колледж раньше. — Мог бы, но эти деньги очень пригодятся нам, когда мы… — Когда мы что? Когда мы поженимся и заведём кучу детишек? — чересчур насмешливо протянула она и мысленно выругала себя за это. — Ты говоришь так, будто это плохо, — поморщился Роланд. — Вообще-то я думал о доме. Однажды нам понадобится наш собственный дом или большая квартира в приличном месте, где ты могла бы заводить своих собак. — Если я гуляю с псом миссис Лопес, то это не значит, что я хочу собаку. — Недавно ты сказала, что хочешь собаку. — Ладно, может быть. Однажды мне бы хотелось завести лабрадора или лайку. — А мне купить дом, — он определённо победил в этом споре. — И мне жаль, что тебя это так пугает. — Убедил, — вздохнула Коль и плеснула себе ещё кофе. — Не сердись. Я просто шучу. Будто ты меня не знаешь. — Да, тебя я знаю, — задумчиво протянул Роланд и расслабленно улыбнулся: — Лабрадор или лайка? В детстве у неё был бассет-хаунд по кличке Тьери. Он был отличным, послушным псом, но она всегда мечтала о собаке повыше. — А почему ты спрашиваешь? — Скоро тебе исполнится двадцать один, и я совершенно не знаю, что тебе дарить, — пошутил он. — Чувствую, миссис Лопес скоро начнет бояться за жизнь своего пуделя. — Я хочу собаку, но не сейчас, — фыркнула Коль. — К тому же в двадцать один именинника полагается вести в бар или казино. Знаешь, если тебе очень хочется подарить мне подарок, ты просто можешь найти камень и написать на нём маркером «С Днем Рождения, Коль». Я буду счастлива. — Думаю, в Нью-Йорке мы найдём подходящий камень, — улыбнулся Роланд. — Насколько я помню, ты «любишь в нём каждый камень». Минувшим летом после того как Коль получила диплом Калифорнийского университета и повесила его на стену в гостиной, они решили отметить это событие двухмесячным путешествием по США в компании Робин, Нила, Генри Миллса, её братьев и Келли, с которой она крепко сдружилась именно в этой поездке. Они отправились из Мэна в Калифорнию через Иллинойс, Миссури и Аризону, а потом из Калифорнии — обратно в Мэн с трёхдневной остановкой в Нью-Йорке, где их приютила Глория Винтер, единственная родственница Келли, не задирающая нос до потолка. За эти три дня Коль протащила Роланда по всем значимым для неё местам, начиная с Центрального парка и заканчивая книжным кафе, которое когда-то принадлежало её родителям (сейчас на этом месте находился магазин комиксов). В общем, Роланд был несколько шокирован тем, что кто-то может признаваться в любви к городу так, как Коль признавалась в любви к Нью-Йорку, и ей казалось, что он остался не в восторге от города её детства. И потому его предложение отметить её день рождения в Нью-Йорке жутко обрадовало её и внушало ей надежду, что первое впечатление оказалось не таким уж и плохим. — Это просто замечательно, — восхитилась она, но тут же вспомнила, почему они не могут поехать: — Только мои родители приедут меня поздравить, и я едва ли смогу повлиять на их планы. — Сможешь, — усмехнулся Роланд. — Я помню про твоих родителей, и потому купил билеты на первое декабря. Проведём выходные в Манхэттене и в понедельник вернёмся домой. — Ты лучший! Жаль, что за несколько дней до своего совершеннолетия Коль подхватила грипп. Поездка в Нью-Йорк сорвалась, и она очень надеялась, что та же участь постигнет праздничный ужин. Несмотря на то, что на тот момент они с Роландом прожили вместе уже почти два года, её родители ещё не видели их квартиру, и она сильно сомневалась, что вечный творческий бардак, наполовину окрашенные стены в гостиной и тёмная мрачная спальня произведут на них хорошее впечатление. Поэтому она использовала все свое красноречие, пытаясь отговорить их от этой поездки, но у неё, разумеется, ничего не получилось. — Не могу поверить, что они приедут, — пробурчала она после полуторачасового разговора с мамой. — Все стало только хуже. — Ты сказала им, что заболела, и надеялась, что они останутся в стороне? — риторически спросил Роланд. — Иногда мне кажется, что я знаю твоих родителей лучше, чем ты. — Не издевайся… — Кушай супчик. Супчик… Перед ней на пластиковой подставке стояла тарелка куриного бульона с фасолью и морковью. Он был в общем-то неплох, но прочно ассоциировался у неё с болезнью и вгонял в тоску. — Я же просила: не издевайся. И не хочу я твой супчик, — продолжала бурчать Коль, но всё равно проглотила пару ложек курино-бобового уныния. — Я просто нервничаю. — Расслабься, — ласково улыбнулся Роланд. — Я обо всём позабочусь. Обещаю. Его обещание, как впрочем и всегда, воплотилось в жизнь в лучшем виде. Родители прилетели в Лос-Анджелес в день её рождения. Роланд встретил их в аэропорту, отвёз в отель и пригласил на ужин к шести, выиграв немало времени на подготовку. Так что когда они наконец переступили порог их маленького скромного жилища, он был во всеоружии: активно поддерживал беседу, предложил напитки и вовремя подал ужин, состоящий из блюд, которые по праздникам готовила мама. Коль чувствовала себя намного лучше и принимала гостей не в тёмной мрачной спальне, как боялась до этого, а в гостиной, и во время ужина держалась так же непринуждённо, как и её… муж. Коль так подумала, потому что они оба ворчали на бытовые темы и в каждом вопросе выступали единым фронтом. А Роланд вдобавок ко всему при любом удобном случае непроизвольно демонстрировал её родителям, что он в состоянии о ней позаботиться, и к концу вечера мистер и миссис Голд были абсолютно убеждены, что оставляют Коль в надёжных руках. — Мне кажется, все прошло хорошо, — заметил Роланд, когда они окончательно попрощались с гостями. — И они ничего не сказали про квартиру. — Неправда. Мама назвала наши недокрашенные стены оригинальными. — Мне показалось, что это был комплимент. — Как ни забавно, но ты прав: это был комплимент, — усмехнулась Коль. — И очень странный опыт. — О чём ты? — он выглядел удивлённым. — Что значит «странный опыт»? — Неважно, — она отрицательно покачала головой и улыбнулась. — Наверное, я просто устала. Коль не могла открыто заговорить с ним о браке. Единственный раз они обсуждали эту тему в начале знакомства, и тогда она просто не могла воспринимать эту идею всерьез. Однако той осенью она стала постоянно об этом думать, хотя бы потому, что все вокруг будто помешались на свадьбах и были совсем не прочь затянуть в предсвадебный омут и её. Все началось с того, что несколько девочек из университета чуть ли не одновременно обручились со своими возлюбленными и даже на занятиях только и делали, что говорили только о платьях и начинках для тортов. А в октябре Коль и Роланд самолично приняли участие в подготовке к свадьбе Робин и Нила Нолана, в конце которой невеста прицельно швырнула букет прямо в Коль, благословляя подругу на брак с её братом, на что этот самый брат отреагировал однозначно благодарной улыбкой. И теперь этот странный ужин и разговоры Роланда о её здоровье, об обеспечении и доме словно подготавливали почву для следующего этапа их истории, и она не могла не думать о том, как скоро они на него решаться.***
Коль взяла чистый блокнот и продолжила свои записки. Теперь её окружала роскошная гостиная в пляжном доме родителей, кожаная мебель, шкафы из орехового дерева и книги в красивых переплетах, привезённые из Нью-Йорка. На одной из полок стояли часы, украшенные орнаментом из готических роз, и их размеренный ход разносился по всей комнате и наводил Коль на странную мысль, будто она находится в самом сердце дома. Воспоминания затягивали её всё сильнее, из-за чего она не заметила, как Келли вернулась домой. — Привет. Статья? — Нет, другое, — Коль вздрогнула от неожиданности. — Статью я закончила. — Класс! — Что купила? — Ничего, — Келли плюхнулась на диван рядом с ней. — Позавтракала в кофейне и прогулялась по парку. Мне нужно было подумать. — Ясно. — Так что ты пишешь? Если не секрет. — Глупости, — улыбнулась Коль и закрыла блокнот. — Свои воспоминания. Помнишь, как Робин перевернула автобус и нам пришлось добираться до Чикаго на попутках? — Ещё бы! В отличие от вас я была в автобусе. — Точно… — А помнишь, как мы ездили в Нью-Йорк на День Святого Патрика? — оживилась Келли. — И вылетели на обочину из-за того, что тот грузовик выехал на встречку? — Да уж, — поежилась Коль, на которую и выехал тот самый грузовик. — Мы с трудом вытолкали крайслер из грязи. Не подходит старичок для таких путешествий. — Не могу поверить, что Адам уговорил нас свернуть к Гранд Каньону. — Не могу поверить, что он помочился с мостика в Гранд Каньон. И что нас оштрафовали на пятьсот долларов. — Нас бы не оштрафовали, если бы он не сделал этого в присутствии смотрителя, — Келли заметно повеселела. — Но было весело. Лучший день Святого Патрика! — В пятёрке лучших! — поддержала Коль. — Ну, может, на втором месте. — А какой на первом?***
Дни Святого Патрика всегда пользовались особой любовью семейства Голд. Во-первых, этот праздник сам по себе был отличным поводом встретиться, выпить и повеселиться, а во-вторых, в этот день родился Адам, что они, разумеется, не могли не отмечать, даже если у них не было возможности поздравить именинника лично. В лучший День Святого Патрика по мнению Коль у неё такая возможность была. Адам и Келли в то время учились на севере Калифорнии и, как ни странно, ещё ни разу не забирались на юг, что и решили исправить к его двадцатилетию. Они остановились у Коль и Роланда на целую неделю и, нужно сказать, совсем не доставляли хлопот. Если честно, то Коль почти не виделась с ними, потому что они уходили рано утром и пропадали до поздней ночи. Вместе они провели всего один вечер, тот самый лучший День Святого Патрика, сходили на концерт известной группы, проходивший в одном из голливудских клубов, а потом забурились в старый паб «Кот и скрипка», где Адам и Келли столкнулись со своими друзьями. Вскоре стало совершенно очевидно, что ночевать они не придут и скучать не будут, так что где-то в районе полуночи Коль и Роланд со спокойной душой расстались с ними и побрели по улице в надежде поймать такси. — А что с этой было не так? — возмутилась Коль, когда Роланд упустил третью машину. — Я думала, что ты устал и хочешь домой. — У меня открылось второе дыхание, — улыбнулся Роланд и обнял её за плечи. — К тому же завтра воскресенье, и спешить нам некуда. Мы никогда не спешим. — Ты странный. — Я немного перебрал. Он выпил три пинты портера и одну порцию виски с содовой: для него этого было явно недостаточно, чтобы «немного перебрать». — Не хочешь прогуляться по парку? — вход в парк был уже совсем недалеко. — Можно, — согласилась Коль. За несколько минут они добрались до самого сердца парка и присели на краешке бассейна у знаменитого архитектурного шедевра мистера Райта. — Ты не был внутри? — спросила она после очень долгого молчания, указывая на музей. — Там красиво. Нам стоит как-нибудь... — Нет, не был, — прервал её Роланд. — Слушай, Коль. Я тут поговорил с Адамом… — Ты из-за Адама такой странный? — нахмурилась Коль. — Что он сказал? Мне правда интересно, потому что у меня лично ни одной мысли. — Ничего такого. Мне нужно было с ним посоветоваться по важному вопросу. — Если это касается меня, то ты знаешь меня лучше, чем Адам. Это кое-что значило, потому что Адам действительно знал её лучше всех, не считая отца и, разумеется, Роланда. — Да, но он знает тебя дольше. Он знал тебя до того, как мы познакомились, тогда когда ты была маленькой девочкой и говорила всем, что никогда не выйдешь замуж. Настал момент для разговора, который Коль давно ждала и которого всё равно боялась. — Да, в детстве я говорила нечто подобное, — подтвердила она. — Но в детстве я много всякого говорила. — То есть ты больше не считаешь брак ненужным пережитком времени и самой идиотской идеей на свете? — Это Адам тебе сказал? — Нет, он сказал, что ты любишь разбрасываться громкими лозунгами, в которые не веришь, — пояснил Роланд. — Пожалуйста, ответь на мой вопрос. В эту минуту ей стало ясно, что Адам одобрил намерения Роланда и поддержал его. — Нет, не считаю, — призналась она. — Отлично! Это очень хорошо, потому что теперь я могу задать следующий вопрос. В его руке блеснуло кольцо — кольцо его матери — старинный кусочек золота с синим камнем, выгравированными львами и короткой надписью на французском языке. Она считала его слишком вычурным, слишком неподходящим для её руки, но в ту волшебную ночь оно было идеальным. — Да, Роланд Гуд, — ответила Коль до того, как он успел задать свой следующий вопрос, и позволила ему надеть кольцо. — Я стану твоей женой. Его лицо озарила улыбка, и в следующую минуту он не сдержался и крепко сжал её в объятьях, смеясь и целуя её лицо. — Я рад! —И я, — не удержалась от смеха Коль, обхватывая руками его шею. — Но учти, Роланд Гуд: я ни за что на свете не откажусь от свой фамилии. — А я и не настаиваю, — ласково произнёс Роланд. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — сказала Коль, заглядывая в его добрые, сияющие от радости глаза. Таким был лучший День Святого Патрика в её жизни, но совсем не из-за очередного празднества в честь Адама. Она и Роланд собирались сделать то, к чему были давно готовы, и это было прекрасно.***
Коль была рада, что Роланд сделал ей предложение, не прибегая к уловкам и бессмысленным романтическим жестам, и искренне надеялась, что их свадьба будет такой же простой. Они целую неделю обсуждали самые разные возможности и сошлись на том, что лучше всего будет просто расписаться и устроить праздничный ужин для самых близких. — Кому нужна вся эта мишура? Люди тратят тысячи долларов на то, чтобы прогуляться в красивой одежде и разрезать торт, половину которого они в любом случае выбросят в мусорное ведро, — говорила Коль Клэр. — Я смотрю на всех этих сумасшедших невест и понимаю, что не хочу быть одной из них. Мне их жаль. Роланд в выходные готовился к экзамену, и она, не желая ему мешать, отправилась в свою старую квартиру, чтобы пообщаться с Клэр, Солом и Мадлен. Мадлен вскоре убежала на свидание с Фрэнком, но перед выходом не удержалась от комментария по поводу последних новостей. — Ещё раз поздравляю с помолвкой, — искренне порадовалась она, но напоследок шепнула: — И жду приглашения на свадьбу, потому что вам едва ли позволят «просто расписаться». После того, как её саркастические кавычки растаяли в воздухе, Коль и начала ныть по поводу свадебной мишуры, наблюдая за тем, как Клэр и Сол складывают голубей из бумажных салфеток. — Как у тебя так получается? — голуби Клэр не были и вполовину такими красивыми, как голуби Сола. — Где ты этому научился?! — А зачем вы вообще сворачиваете салфетки в голубей? — спросила Коль. — Её соавтор выходит замуж в следующую пятницу, — пояснил Сол. — И на её свадьбе все салфетки должны быть сложены в виде голубей. Нам осталось свернуть ещё примерно семьсот штук. — Вот про это сумасшествие я и говорю! — торжественно заключила Коль. — Да, но Мадлен права, — возразила Клэр. — Вам не позволят просто расписаться. И, в глубине души, ты хочешь настоящую свадьбу. Коль досадливо поморщилась. Она не собиралась признавать свое поражение, но уже понимала, что Клэр скорее всего окажется права, ведь её родители еще ничего не знали. Они объявили о помолвке в конце марта, во время своей ежегодной поездке в Мэн. Отец благословил их брак, а мама так обрадовалась, что устроила в их честь настоящий пир, осыпала их добрыми пожеланиями и комплиментами и, разумеется, не смогла удержаться от вопросов о предстоящей церемонии. В тот вечер они ещё придерживались решения не следовать свадебным традициям, но этот разговор только усилил их внутренние колебания, как и предсказывали Клэр и Мадлен, и пару месяцев спустя они окончательно сдались. В том году Роланд закончил колледж и, как собственно и в случае со свадьбой, не хотел идти на церемонию вручения дипломов и надевать нежно-сиреневую мантию, которая полагалась выпускникам его университета, но Коль убедила. Она помнила свои ощущения, когда год назад сама получала диплом. Она помнила чувство глубокого удовлетворения и завершенности, которую невозможно было обрести без этого милого торжественного ритуала, и хотела, чтобы Роланд испытал то же самое, потому что он имел полное право собой гордиться. — Не могу поверить, что ты заставила меня в этом участвовать, — сказал он ей сразу после. — Ага… Поблагодаришь позже, — она как раз настраивала фотоаппарат. — Пожалуйста, встань на фоне университета, подними диплом и улыбнись. Вот так отлично… Она сделала пару снимков и потом попросила какого-то парня сфотографировать их вдвоём. — Сиреневый определённо твой цвет. — Скажешь тоже, — фыркнул Роланд, стаскивая шапочку с головы. — Но признаю, что это было занятно. И я не жалею, что согласился прийти. — Есть в церемониях своё очарование, — многозначительно произнесла Коль. — Может, нам не стоит отказываться и от других церемоний? — Может быть, — улыбнулся он. — Я хотел бы, чтобы как можно больше людей услышало о том, как сильно я тебя люблю. — И я. — Ты права: сиреневый определённо мой цвет. На нём прекрасно смотрелась одежда любого стиля и цвета: и сиреневая мантия, и яркая рубашка попугайской расцветки, которую они когда-то купили в Тихуане, и строгий чёрный костюм. Особенно чёрный костюм. Но в день их свадьбы он был в белом и выглядел великолепно. Вопреки худшим ожиданиям Коль, её жизнь не скатилась в предсвадебный ад, и всё благодаря маме. Когда они с Роландом объявили о своём новом решении, мама полностью посвятила себя непростой задаче по организации свадьбы и блестяще с этим справилась. Всё, начиная с торжественной церемонии в стенах женского монастыря в их маленьком городке и заканчивая мармеладными синими розами на свадебном торте, было великолепно. Старания Белль отражали её отношение к этому браку, но ещё явственнее это отношение выразили слова, которые она сказала Коль, когда та перед самой церемонией сидела в одной из келий и разглядывала в зеркале своё побледневшее от волнения лицо. — Успокойся, моя дорогая, — сказала мама, застёгивая алмазное колье на шее дочери. — Последний штрих. Не забудь позже вернуть его. Колье было чем-то, взятым взаймы. Чем-то старым была её любимая подвеска-звездочка, чем-то новым стало её платье, а чем-то синим — венок из ярко-голубых лилий, заменивший ей диадему и фату. — Я стараюсь, — улыбнулась Коль. — Не знаю, что на меня нашло… — Это естественно. Я тоже страшно волновалась в день своей свадьбы, — проворковала мама. — Но волнение пройдёт, когда ты войдёшь в зал и увидишь Роланда, а вместе с ним уйдут твои сомнения и страхи. Ты сделала правильный выбор. — Правда? — Правда, — Белль с нежностью поправила её волосы. — Коль, каждый раз, как я ни посмотрю на вас с Роландом, я вижу подлинное чувство, редкую и крепкую любовь, которой судьба награждает лишь самых достойных. Ты будешь очень счастлива, моя дорогая. Вы будете. Вы будете счастливее всех на свете. Мама была права во всём. Все страхи и сомнения ушли, когда Коль заглянула Роланду в глаза и не увидела в них ничего, кроме радости, любви и уверенности в правильности того, что должно было произойти через считанные минуты. Невзирая на всё, что приключилось с ними после, они были счастливы и по сей день. Счастливы, как никто другой на всём белом свете.***
Коль раскрыла исписанный блокнот на нужной странице и протянула его подруге. Келли с интересом прочитала несколько страниц, потом ещё несколько, а после вдруг изменилась в лице, побледнела и бросила блокнот на стол. Коль села поближе к ней и участливо её обняла. — Тот День Святого Патрика однозначно был самым лучшим, — криво улыбнулась Келли. — И для меня тоже. Весёлая выдалась ночка… — Начало моей новой жизни. — Новая жизнь… Как глупо это звучит. Они замолчали и, прижавшись друг к другу, прислушались к размеренному тиканью часов. — Коль, — глухо сказала Келли. — Да, Келли? — отозвалась Коль и бережно сжала её плечи. — Что случилось? — Я беременна.
