Four by four

      Коль провела в Мэне больше времени, чем планировала. Неделя плавно переросла в две, а потом в три, и было бы и четыре, если бы не вмешался Роланд. Всё это время он ждал, что она вернётся, но потом не выдержал и приехал за ней сам.       Когда он пришел, Коль сидела в своей комнате и ждала Криса. В те дни Крис был единственным человеком, чьё присутствие её не утомляло, потому что только он разговаривал с ней, как прежде. Родители её опекали, Альберт сыпал маловоодушевляющими фактами, а Робин… Всё, что говорила Робин, моментально обесценивалось умилительным воркованием над малышом Томми. Поэтому у нее и оставался только Крис.       Они проводили вместе немало времени, болтали, мастерили всякую ерунду, занимались музыкой, гуляли, и Коль начало казаться, будто её снова одиннадцать. Это чувство усиливалось с каждым днем, влияло на её настроение и поведение, и к началу третьей недели они с Крисом были на одной волне. Поэтому, когда брат без предупреждения зашёл к ней в комнату, она ничуть не удивилась и повернулась к нему с улыбкой.       — Нашёл зеркало? — спросила Коль.       Тем днем они собирали самодельный калейдоскоп, и Крис вызвался достать маленькое круглое зеркальце для его основания.       — Нет, — мотнул головой Крис и вдруг, очень серьёзным, непривычно строгим, непривычно взрослым голосом, сказал ей: — Коль, тебя ждут внизу. Спустись, пожалуйста, в гостиную. Это срочно.        — А нельзя обойтись без меня?       — Нельзя.       — Да что же там такое?       — Роланд. К тебе приехал Роланд.       — А почему он не поднялся сам? — с недоумением спросила Коль.       — Я не знаю, — отрезал Крис. — Он хочет поговорить. И мне кажется, что ты должна его выслушать.       Брат решительно вышел из комнаты, а она застыла, растерявшись оттого, что её отчитал одиннадцатилетний мальчик, и немного оттого, что момент, который она так упорно оттягивала, наступил так внезапно.       Коль потребовалось некоторое время, чтобы набраться храбрости и спуститься вниз, и ещё немного после, чтобы решиться зайти в гостиную. Роланд ждал её там, говорил о Лос-Анджелесе с её отцом и не сразу её заметил.       — Привет, Роланд, — неуверенно произнесла Коль. — Как добрался?       — Хорошо, спасибо, — слабо улыбнулся он, поднявшись ей навстречу.       Она не ответила, нервно пригладила волосы и скрестила руки на груди, не зная куда их деть.       — Я вас оставлю, — кашлянул папа. — Мы будем в столовой.       Коль и Роланд одновременно выразили своё согласие, подождали, пока мистер Голд выйдет из комнаты, и только тогда осмелились посмотреть в глаза друг другу.       — Давно не виделись, — справедливо упрекнул Роланд. — Надеюсь, ты потратила это время с пользой.       — Мне нужно было подумать.       — Три недели?       — Ты сам мне не звонил последние недели две, — парировала Коль. — Вероятно, тебе тоже нужно было подумать.       — Я не звонил, потому что ты этого не хотела.       — С чего ты взял?!       — Ты дала мне это понять, — жёстко сказал Роланд. — Я знаю, что тебе тяжело, но ты не можешь прятаться здесь вечно. Отсиживаясь здесь…       — А что, если я не готова? Что, если мне нужно ещё немного времени? Ты просто не понимаешь.       — Я всё понимаю. Я понимаю это лучше, чем ты думаешь, поэтому и приехал. Ведь сама ты уже не вернёшься. Ты всегда так делаешь. Становится тяжело, и ты бежишь прочь, находишь нору и прячешься в ней, упиваясь жалостью к себе.       — Это нечестно, — вспыхнула Коль, чувствуя, как глаза защипало от слёз. — Возьми свои слова обратно!       — Это невозможно. К тому же от этого мои слова не перестанут быть правдой, — возразил Роланд и добавил намного мягче: — Коль, ты знаешь, что я прав. И ты знаешь, что ты должна сделать. Я возвращаюсь завтра.       Он направился к выходу, но остановился возле неё, ещё раз выразительно посмотрел ей в глаза и коротко, с любовью, поцеловал в лоб. Она вышла на улицу вместе с ним и с крыльца наблюдала, как он садится в машину и уезжает прочь.        К себе Коль вернулась в растрёпанных чувствах. Она понимала, что Роланд прав, но всё ещё не была готова покинуть свою нору. На письменном столе в её комнате лежали материалы для будущего калейдоскопа — картон, длинные зеркальные стекла, кусочки пластика и дроблёные стекляшки. Но теперь к ним добавилось маленькое зеркальце, которое Крис всё-таки для неё нашёл, и она, покрутив его в руках села за стол и сама собрала калейдоскоп. Зеркало к зеркалу в картонной трубе, крышки из пластика и россыпь разноцветных битых стекляшек помогли ей собраться с мыслями и понять, какую глупость она совершила. Она увидела себя, облепленную блестками и клеем, и подумала о том, насколько это не вязалось с тем, что творилось у нее в душе и с тем, что она делала с Роландом. Впервые за три недели она сумела подумать о ком-то кроме себя, и, наконец, сделать правильный выбор. Коль оставила калейдоскоп в комнате Криса, сложила вещи в чемодан и спустилась в гостиную, чтобы сообщить родным о своем отъезде.       — Я иду искать Роланда, — объявила Коль, — и завтра возвращаюсь в Лос-Анджелес вместе с ним.       Родители оторвались от своих дел и взглянули на неё безо всякого удивления.       — Вы сегодня вернётесь? — спокойно поинтересовалась мама. — Или вас можно не ждать?        — Не знаю.       — Не забудь ключи, — с деланным равнодушием напомнил папа, пряча улыбку за очередным кроссвордом «Нью-Йорк Таймс». — И не уезжай не попрощавшись.       — Ни за что, — улыбнулась Коль, окинула их благодарным взглядом и отправилась на поиски мужа.       Сначала она поехала к Робин, почти не сомневаясь, что Роланд приходил сюда, желая повидаться с племянником и сестрой, однако, ступив на крыльцо и услышав крики из приоткрытого окна, сразу поняла, что его здесь нет.       — Да? — рыкнула рассерженная Робин, когда открыла дверь, но тут же успокоилась и нежно улыбнулась. — Привет, лапочка. Что случилось?       — Ищу Роланда. Я звонила ему, но он, похоже, уже лёг спать, — улыбнулась Коль. — Он заходил к тебе?       — Да, он заходил.       — А где он сейчас?       — Зависит от того, зачем ты его ищешь, — сурово сказала Робин и вдруг рассмеялась: — Шучу! Он в особняке Реджины. Подожди до утра. Он никуда не денется.       Но Коль не могла ждать. Попрощавшись с подругой, она немедленно отправилась в особняк Реджины Брайант и страшно удивилась, когда ей открыла сама хозяйка.       — Доброй ночи, — поприветствовала женщина и жестом пригласила её к себе. — Чаю?       Коль вежливо согласилась и последовала за ней на кухню, всё ту же старую кухню, где они с Роландом нередко завтракали и обедали в прежние деньки, мечтая о счастливом будущем для них двоих. Деньки давно ушли, а вот мечта вернулась и стала еще желаннее.       — Пирог? — предложила Реджина, кивнув на свой фирменный яблочный пирог с миндалём и корицей.       — Нет, спасибо, — отказалась Коль и нетерпеливо спросила: — Роланд здесь? У вас?       — Он в своей комнате.       — Могу ли я подняться?        — Сначала выпей чай, — мягко настояла Реджина, заставила её сделать несколько глотков и продолжила: — Коль, я очень сочувствую вашему несчастью.       — Это лишнее.       — Вовсе нет.       — Правда лишнее, — заверила Коль. — Это уже в прошлом.       — И снова нет, — возразила Реджина. — Ты ещё долго будешь переживать свою утрату. Это абсолютно нормально. Но всё же за собственной болью не стоит прятаться от самых близких. И чаще вспоминать про их чувства. Любовь может выдержать очень многое, только если возлюбленные делятся друг с другом всем.       — Что он вам рассказал? — робко поинтересовалась Коль.       — Ничего. Совсем. Но мне этого и не требуется, — грустно улыбнулась Реджина. — Роланд очень похож на своего отца, поэтому я могу понять, какое он производит впечатление. Самоотверженный, сильный человек, каменная стена, за которой можно укрыться от всех горестей и невзгод. Кажется, что он способен выдержать что угодно, что он почти неуязвим… Но, увы, это совсем не так.       — Я знаю, — твёрдо сказала на это Коль. — И поэтому я здесь.       — Хорошо, — снова улыбнулась Реджина и убрала чашки. — Тогда я больше не буду тебя задерживать.       Коль душевно поблагодарила её за поддержку и поднялась наверх, в комнату, где они когда-то провели первую ночь, и где теперь он был совсем один.       — Коль?       — Ты не брал трубку, и мне пришлось прийти самой.       — Извини, я не слышал, — он отложил книгу в сторону и сел в постели, глядя на неё во все глаза. — Что ты решила?       — Ты знаешь, — Коль опустилась на кровать, забралась к нему на колени и обняла за шею. — Мне жаль, Роланд. Мне так жаль, что я уехала…       — Ну, будет, — вздохнул он, прижимая её к себе. — Мне тебя не хватало.        — И мне, — на её глаза снова навернулись слёзы. — Прости меня.       — Не за что прощать, — ласково сказал Роланд и погладил её по щеке. — Мы забудем об этом, когда вернёмся домой. Хорошо?       — Хорошо, — облегчённо улыбнулась Коль, тронутая его добротой. — Я люблю тебя. И больше никогда не убегу.       — Обещаешь?       Она поцеловала его в губы и прильнула к груди, прислушиваясь к его сердцу и дождю, стучащему по запотевшим стёклам. В ту минуту их дом был намного ближе, чем им казалось.

***

       На журнальном столике на кухне Коль разложила сувениры из Лас-Вегаса: пара забавных болванчиков, открытка и смешная шляпа с заплатками, которую она купила в надежде позабавить маму. На открытке красивым ровным почерком она вывела несколько слов:       Добро пожаловать домой! Мы не могли ждать и уехали. Желаем вам приятно провести остаток отпуска и до встречи в Нью-Йорке. С любовью, Коль.       P.S. Загляните на ужин в «Вечернюю звезду»; -)       — Решила угостить их ужином? — спросила Келли, заглядывая через плечо, и одолжила у неё ручку, чтобы лично черкнуть на открытке пару добрых пожеланий.       — Это меньшее, что я могу для них сделать, — пожала плечами Коль. — Я оставила свои данные и заявку на сайте ресторана, пока покупала билеты.       — Сколько я тебе должна?       — Нисколько. Все за мой счёт.       — Ты сегодня сама щедрость. Кстати, я купила и тебе сувенир, пока ходила за бургером, — Келли достала из кармана маленький игрушечный калейдоскоп. — Внутри леденцы.       — Спасибо, — обрадовалась Коль. — Ты знаешь, как мне угодить.       — Это не сложно, — подмигнула Келли. — Тебе легко выбирать подарки.       — Жаль, что я сама не умею их делать.       — Да нет. Вроде бы умеешь.       — Назови хотя бы один.       — Ну… — Келли крепко задумалась. — А вот книга, которую ты мне подарила на Рождество. Она очень хорошая.       — Да? — с сомнением посмотрела на неё Коль. — И чем она закончилась?       — Ну, там парень… — протянула Келли и признала своё поражение. — Ты права. Я её не дочитала. Меня хватило всего на тридцать страниц, но книга-то всё равно хорошая. Просто я не люблю художественную литературу.       — Вот видишь. Я подарила тебе книгу, которую ты никогда не прочтёшь.       — Зато она красивая и мило смотрится у меня на полке.       — Не утешай, — вздохнула Коль. — А знаешь, кто по-настоящему умеет делать подарки?       — Кто?       — Роланд.       — Это верно, — подтвердила Келли. — Я до сих пор не нарадуюсь умной парусной куртке, которую он мне подарил пару лет назад. И ведь я даже не подозревала, насколько мне нужна такая куртка.       — Вот именно. Он дарит людям то, что им нужно. Не больше и не меньше, — улыбнулась Коль, положила калейдоскоп в свой маленький рюкзачок и рассеянно повторила: — Не больше и не меньше…

***

      Роланд всегда умел делать подарки. Он умудрялся угодить каждому, даже тем, кому, казалось бы, угодить было невозможно, как, например, мистеру Голду, человеку, у которого было, казалось, всё. В первый раз Роланд привёз ему сигары из Гаваны, единственные, которые тот любил, а однажды на Рождество, когда Коль себе всю голову сломала в поисках хорошего подарка, он быстро нашёл потрясающий набор увеличительных стёкол и инструментов для сборки часов. Папа оценил подарок по достоинству и постоянно им пользовался, признавая, что давно хотел приобрести новые инструменты.       — Как ты узнал? — ревниво спросила у мужа Коль.       — Я слушал, — ответил Роланд. — Он как-то на днях обмолвился, и я подумал, что это хорошая идея.       Он мог ни слова не сказать, но зато всегда внимательно слушал. Вероятно, поэтому многие люди считали его самым славным парнем на свете, каким он, собственно, и был. И летом тридцать шестого, на их первую годовщину, Коль хотела подарить самому славному парню на свете самый лучший подарок. Целую неделю она блуждала по магазинам, но в итоге накупила кучу ерунды, которая была ему не нужна. Она купила ему кожаный портфель, набор очень хороших ручек, твидовый пиджак, как у университетских профессоров, новый бумажник и зачем-то пару шёлковых галстуков, притом что галстуки он обычно не носил. Всё это, волнуясь и оправдываясь, она преподнесла ему в понедельник утром, надеясь, что он оценит хотя бы одну из этих вещей.       — А ты всерьёз подготовилась. Мне даже страшно, — добродушно усмехнулся Роланд, разглядывая подарки. — Большое спасибо!       — Тебе нравится? — неуверенно спросила Коль.       — Да, очень, — заверил он. — Ручки удобные, хорошо лежат в руке. Пиджак и галстуки я могу носить по особым случаям. Вдруг у меня будет открытый урок. А мой лэптоп легко поместится в портфель. И мне давно нужен был новый бумажник.       — Тогда я рада, — улыбнулась она и вернулась к шикарному завтраку, который он ей приготовил. — Всё очень вкусно! Омлет потрясающий!       — И это всё, что я тебе приготовил, — хитро улыбнулся он. — Я не купил тебе подарок.       — Ну и ладно, — она удивилась, но виду не подала. — Мы не договаривались о подарках.       — Просто я не смог его купить, — загадочно продолжил он. — Потому что такие подарки очень неприятно получать без предупреждения.       — Да что же это? — засмеялась Коль. — Теперь мне страшно. Скажи!       — О, тебе понравится. Мы поедем за твоим подарком сразу после завтрака.       — Мне надо на работу.       — Не сегодня! — весело возразил Роланд. — Ну, так что? Не терпится узнать, к чему я веду?       Ей не терпелось узнать, но он не спешил раскрывать карты. После завтрака он путанно повёз её в пригород и остановил машину возле питомника лабрадоров. Тут-то всё и встало на свои места.       — Ты купил мне собаку! — воскликнула Коль со смесью радости и возмущения. — Роланд!       — Я ещё не купил тебе собаку. Ты меня совсем не слушала, — аккуратно поправил Роланд. — Я только зарезервировал щенка. Я хочу, чтобы ты с ним познакомилась, и, если вы понравитесь друг другу, мы заберём его домой.       — Даже не знаю, что сказать…       — Ничего не говори. Просто следуй за мной.       Они вылезли из машины и зашли в фермерский дом, коротко переговорили с заводчицей, приятной женщиной средних лет, и та отвела их на задний двор, где на лужайке резвились подрощенные щенки лабрадора. Заводчица, внимательно присмотревшись, указала им на самого беспокойного и самого красивого кобелька и представила:       — Это Фалко.       Имя у него было такое же необычное, как и он сам. Коль осторожно приблизилась к Фалко, наклонилась к нему и ласково погладила по голове. Щенок повернул к ней свою вечно весёлую, немного придурковатую мордочку и бросился вылизывать её лицо, подпрыгивая и крутясь на месте.       — Привет, привет, — рассмеялась Коль. — И я рада с тобой познакомиться.       — Ну что? — поинтересовался подошедший Роланд. — Он едет с нами?       — Да, — кивнула она и подхватила прыгающего щенка на руки. — Он едет с нами.       И так в их семье появился Фалко, любимый пёс, подаривший им толику той любви, которую на тот момент они уже отчаялись испытать.       Коль посвящала щенку все свободное время, всюду таскала его собой. Она позволяла ему сидеть у себя на коленях, когда вела машину и когда работала из дома, разрешала спать в своей постели и часто кормила с рук. И потому не было ничего неудивительно, что пёсик вскоре стал совершенно неуправляемым и совсем перестал слушаться их.       — Нет, так дело не пойдёт, — как-то раз высказал Коль Роланд и затем выставил Фалко из спальни. — Он должен спать на своём месте.       — Но он ещё маленький. Ему страшно в коридоре, — упрашивала Коль. — Может, пустим его последний раз?       — Последний раз был у тебя вчера, а до того — позавчера. Так что нет.       Она смирилась, но когда их голоса затихли, щенок уселся у самой двери и жалобно заскулил.       — Роланд, может, пустим? — снова попытала счастье Коль.       — Нет, не пустим, — проворчал Роланд из-под подушки, накрывавшей его голову. — Поскулит и перестанет!       — Но…       — Ладно! — он наконец убрал подушку и строго посмотрел на неё: — Предположим, сейчас мы его впустим, а дальше что? Завтра он будет скулить так же, и ты снова его пожалеешь, а потом он выживет нас из собственной комнаты.       — Не говори ерунды!       — Это не ерунда. А что будет, когда начнётся учебный год? Я тогда не смогу развлекать его целыми днями, пока тебя нет, и он будет выть весь день. Нас выселят из квартиры!       — Ты драматизируешь, — фыркнула Коль. — До начала учебного года ещё…       — Две недели. Всего две недели, — многозначительно сказал Роланд. — Так что пришло время для суровой любви.        Щенок остался в коридоре и выл до самого утра, а потом задремал на своей подстилке, которой до этого момента почти не пользовался.       — За суровую любовь, — Роланд победно поднял кружку очень чёрного кофе и устало улыбнулся. — Продолжим в том же духе.       — Ага. Скажи это моим мешкам под глазами, — зевнула Коль и прохныкала: — А мне ещё на работу. Чёртова работа… Кто её придумал?       — Капиталисты.       — Чёртовы капиталисты… Чёртова суровая любовь…       — Перестань чертыхаться, — мягко укорил Роланд. — Ты сама его избаловала. Просто прекрати относиться к Фалко, как к…       — Как к ребёнку?       — Ну, в общем, да.       Он был абсолютно прав. Она носилась с Фалко, как с маленьким ребёнком, разговаривала с ним исключительно ласково, покупала слишком много вещей для собак, читала бредовые статьи и надоедала коллегам разговорами о своём новом питомце. Сама того не подозревая, она превратилась в мамашу самого раздражающего типа, и с этим нужно было бороться. Роланд, разумеется, сразу же предложил свою помощь, когда она поделилась с ним своим прозрением, и они поменялись ролями. Теперь все самые приятные вещи, вроде прогулок и игр, входили в его обязанности, а ей достались наказания и дрессировка. Это давалось ей так же плохо, как и раньше, только теперь пес не выполнял команд, даже чтобы её порадовать, и все её слова пролетали мимо его ушей. Тогда она решила, что ей нужна помощь и, поборов гордость, записалась на курсы начинающих собаководов. Двухнедельный курс принёс результаты, но настолько незначительные, что преподаватель-кинолог посоветовала ей продлить курс ещё на месяц и наказала заниматься с псом каждый день хотя бы по полчаса. Коль выполнила всё: прошла курс, занималась с Фалко по полчаса в день, соблюдала дистанцию между ним и собой, наказывала и поощряла, как её учили, и смогла наконец добиться результатов. Фалко научился реагировать на её команды, но вот хулиганить от этого меньше не стал. Он лаял на птиц, разворовывал мусорки и пил из унитаза до конца своей жизни. Однако от одной вредной привычки Роланд всё же его отучил. Щенком Фалко грыз обувь, предпочитая её игрушкам и костям. Как бы они ни прятали свои туфли и ботинки, он так или иначе до них добирался, и прежде, чем они отвадили его, уничтожил массу их любимых вещей. Например, в один прекрасный октябрьский день Фалко сгрыз старые коричневые ботинки Роланда, которые тот хранил невесть с каких времен. Если бы Роланд не задержался в школе, то Фалко пришлось бы худо, но Коль вернулась первой. Она отчитала щенка, убрала мусор и придумала, как защитить его на этот раз. К счастью, уловки не понадобились, потому что отличное настроение помешало Роланду это заметить. Он пришел с бутылкой вина и ужином из их любимого ресторана, шутил, напевал приставучий джингл и не хотел думать ни о каких ботинках. У него было много хороших новостей, но Коль, к сожалению, не помнила каких, ведь чуть позже в тот вечер ей позвонила мама и сообщила одну очень-очень плохую. Адаму разбили голову софтбольной битой недалеко от его университета, и она тут же засобиралась к брату, сбивчиво объясняя Роланду, что с ним случилось.       — Стой, — остановил её муж, усадил на диван и подал стакан воды. — Посиди здесь, успокойся, а я куплю билеты и вызову такси.       — Я поеду одна, — настояла Коль. — Ты должен присмотреть за Фалко и… Я поеду одна.       Он согласился, но всё равно помог ей с вещами и купил билет на ближайший рейс до Сан-Франциско. Три часа спустя она уже стояла возле больницы и вытирала слёзы, готовясь к встрече с отцом и Келли. Коль подозревала, что они будут вне себя от горя, а значит, именно ей придётся держать лицо. С большим трудом ей удалось взять контроль над своими эмоциями и немного успокоить Келли и отца, а потом и маму, оборвавшую все телефоны.       Адам очнулся под утро, через пять часов после госпитализации, разговаривал с ними слабым голосом и почти ничего не видел, и когда он тихо позвал её по имени, Коль на мгновение потеряла самообладание и снова расплакалась, но уже не от страха, а скорее, от облегчения, что он жив и что он её помнит.       — Не плачь, Заноза, — слабо улыбнулся Адам и повернулся к Келли. — И ты тоже. Развели трагедию. Всё наладится.       — Конечно, — прошептала Коль и поцеловала его руку. — Всё обязательно наладится. Мы просто рады, что ты жив.       — И ты скоро поправишься, — присоединилась Келли. — Всё станет, как и прежде! Вот увидишь! Я люблю тебя.       — А… Ага… — неуверенно выдохнул Адам. — Я тоже тебя люблю. Хочу спать.       — Так поспи, — ласково сказала Коль. — Отдыхай.        Она поняла, что Адам только храбрится перед ними, а на самом деле ему больно и страшно оттого, что ничего уже не будет, как прежде. К сожалению, некоторые страхи воплотились в жизнь. Его зрение так полностью и не восстановилось, а в первый год после травмы он страдал нарушением координации и аграфией. Мистер Голд, разозлённый и взбудораженный случившимся, начал судебный процесс, приведший их семью в странное подвешенное состояние. Пока мама ухаживала за Адамом в Мэне, он поселился в Беркли, и, казалось, его не интересовало ничего, кроме предстоящего суда. Он каждый день обивал пороги различных инстанций и собирал документы, а вечером напивался, чтобы как-то расслабиться и заснуть. Он сильно исхудал и стал ворчливее и нелюдимее, чем обычно. Коль приезжала в Беркли пару раз в неделю, угощала отца ужином, помогла с домашними делами и старалась его развлечь, жалея, что не может сделать больше. Жалела она также и о том, что не может поддержать маму, которой тоже было нелегко одной с больным, депрессивным Адамом и не менее депрессивным Крисом, которого отъезд отца расстраивал сильнее, чем остальных. Их Коль тоже однажды навестила, но не могла задержаться дольше чем на пару дней из-за работы, которой её буквально завалила Кики Спартлет.       В ноябре она летала в Канаду, потом в Мексику, потом в Перу, а в январе было штук пять местных командировок, после которых её на две недели отправили в Гватемалу любоваться спящим вулканом. За эти две недели Коль написала о вулкане тридцать страниц, которые Кики обрезала до двух маленьких абзацев и поместила мелким шрифтом на внутреннем развороте рядом с большой красивой фотографией. Коль не могла жаловаться, потому что эта работа была лучшей из возможных, и она не хотела заниматься ничем другим, хотя совмещать постоянные поездки с домом и Беркли было до невозможности тяжело. Да и потом, когда отец с братом выиграли суд и всё вернулось на круги своя, ей не стало легче. Она увязла в сплошных командировках, в далёких экспедициях и, глядя на кучевые облака, вспененные крылом самолета, не раз думала о том, что вся её жизнь проплывает мимо и, невзирая на успех, стремится в гигантскую непроглядную пропасть. Ей не раз хотелось поделиться своими ощущениями с близкими, но она не могла признаться, не желая отрывать их от собственных радостей и дел. Робин родила второго сына и говорила только о детях. Родители вернулись в Нью-Йорк и наслаждались жизнью в своей прежней квартире. Адам окончил Стэнфорд и вместе с Келли подписал серьёзный контракт на работу в Калифорнийском технологическом институте. Ив всерьёз занималась юридической карьерой и элементарно не поняла бы жалоб Коль. А Роланд… Роланд и так делал для неё слишком много, и ей, к тому же ей хотелось радовать его, а не огорчать, ввиду чего она изображала восторг перед каждой новой поездкой в страну, где местное население в лучшем случае разговаривало на испанском.       В сентябре 2040-го Кики отправила Коль в Ла-Пас, где она прожила целый месяц, занимаясь работой, для выполнения которой ей совсем не обязательно было уезжать в другую страну. Роланд даже предлагал послать Кики к чёрту и вернуться пораньше, но она честно отработала каждый день, сидя в обшарпанном офисе с живописным видом на «замороженную» стройку нового торгового центра. Это так сильно рассердило её, что по возвращении в Лос-Анджелес первым порывом было увольнение, но она сдержалась, спокойно предоставила Кики отчёт, повидалась с мужем, поиграла с псом и успокоилась, а вечером как ни в чём не бывало встретилась в пабе с Адамом и Келли.       — Не хочешь оформить боливийское гражданство? — пошутила подруга.       Ирония этой шутки заключалась ещё и в том, что эта была её восьмая поездка в Боливию.       — Ха, — надулась Коль. — Ха-Ха. Ха-ха-ха-ха-ха. Очень смешно.       — Извини, — виновато улыбнулась Келли. — Я просто хотела тебя подбодрить. Лучше куплю тебе выпить.       — Теперь ты мыслишь в правильном направлении, — усмехнулась Коль. — Спасибо!       Келли отошла к стойке бара, оставив её наедине с братом.       — Я думал, что работа твоей мечты должна радовать сильнее, — без шуток отметил Адам, — а ты выглядишь уставшей.       — Даже от работы мечты можно устать, — вздохнула Коль. — И я не знаю, что мне делать дальше.       — Подумай о том, чего тебе не хватает.       — У меня есть всё. Карьера, семья, собака. Собака придурочная, но я над этим работаю, — весело ответила Коль и серьёзно добавила: — Знаешь, Адам, я боюсь желать большего. В итоге всегда получаешь совсем другое.       — Пессимистка ты, Заноза. Разве папа не говорил тебе, что нужно верить в свои мечты?       Папа говорил ей об этом постоянно, и, когда она думала, что он верит с ней заодно, её мечты всегда сбывались.        — Если не знаешь, что делать, то просто найди другую перспективу, — многозначительно продолжил Адам, откинулся на спинку стула и важно поправил очки. — Тебе нужна встряска, переворот.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Коль.       — Вспомни свои любимые калейдоскопы. Что ты делаешь, когда хочешь увидеть другой рисунок?       — Многие считают калейдоскопы скучными.       — Многие, но не ты, — возразил Адам. — Потому что ты забываешь предыдущий рисунок и хочешь увидеть его вновь.

***

      Самолет Коль и Келли взмыл в небо и устремился в Нью-Йорк. Погода была ясная, вселяла уверенность, что они благополучно доберутся до дома. Стюардессы сновали по салону, успокаивая нервных пассажиров, и разносили угощения и напитки. Одна из них наконец-то подошла к ним и поинтересовалась, не хотят ли они чего.       — Луковые крекеры и апельсиновый сок, пожалуйста, — вежливо попросила Келли. — Нам два.       — Конечно, — улыбнулась стюардесса и перешла к следующему пассажиру, маленькому старичку в круглых очках, который читал газеты с планшета и пересказывал содержание статей своей соседке.       — А может, я хотела чего покрепче? — беззлобно погрозила Келли Коль. — С чего вдруг ты решаешь за меня?       — Ну, извини, — виновато и мило улыбнулась Келли. — Просто я так нервничаю, что сама бы с удовольствием сейчас надралась. Мне будет легче, если ты меня поддержишь.       Коль только усмехнулась и вернулась к своим записям. У неё не было никакого желания пробовать что-нибудь покрепче, и, когда стюардесса принесла сок и крекеры, она вместе с радостью принялась за угощение и действительно увлеклась ими, потому что не сразу расслышала вопрос, который ей между прочим задала Келли:       — Почему тебе нравятся калейдоскопы?       — А почему ты спрашиваешь?       — Мне они всегда казались скучными, а ты их коллекционируешь.       — Не знаю, — пожала плечами Коль, — но Адам как-то раз сказал мне, что я люблю калейдоскопы, потому что забываю рисунки, которые уже видела.       — Интересно, — задумчиво протянула Келли. — И поэтому ты записываешь свои воспоминания?       — Наверное, я ищу новую перспективу, — усмехнулась Коль, отвлеклась на телефон и выругалась, потому что ей пришло сообщение от Кики.       — Что такое? — оживилась Келли.       — Да так, — Коль раздражённо дёрнула плечами. — Забыла отправить Кики исправленный вариант статьи.       — Ну и отлично! Напиши ей, что статья уже у неё и другой она не увидит.       — Наверное…       — Умей настоять на своём, — строго сказала Келли. — Если не можешь написать сама, то я сделаю это за тебя.       — Ты права. Но будет лучше, если я позвоню ей лично. Уже из Нью-Йорка, — недовольно поморщилась Коль. — В конце концов, если она не согласится печатать мою статью в изначальном варианте, я уже знаю, кому её продам. И плевать на книгу.       — Что-то ты какая-то неуверенная, — протянула Келли и, не без иронии, добавила: — В любом случае перспектива у тебя получше моей.       Коль задумалась над тем, что их перспективы не такие уж и разные, и обняла Келли за плечи:       — Ну, будет! Ребёнок — это, конечно, сложно, но у детей есть свои плюсы.       — Например?       — Это сложно объяснить тому, у кого нет детей.       — Это так вы втягиваете в секту? — Келли подозрительно сузила глаза.       — Нет, — фыркнула Коль и попыталась объяснить: — Здесь всё так же, как и с любыми отношениями. Человеку, который никого не любит, сложно объяснить, что такое любовь, понимаешь? Вот так и с детьми. Они доставляют тебе проблемы, не дают спать по ночам, но при этом они делают твою жизнь ярче и меняют тебя самого. А людям, как ты знаешь, необходимо иногда меняться, чтобы не сойти с ума в этом безумном мире.       — Ясно, — вздохнула Келли, отправила в рот последний крекер, медленно разжевала его и потом насмешливо спросила: — Ты не думала устроиться в женскую консультацию? Сколько бы людей тогда родилось, а сколько бы тогда пережили необходимые перемены…       — Келли! — рассмеялась Коль и несильно пихнула подругу в плечо. — Я поделилась своими чувствами, а ты надо мной смеёшься!       — Извини.       — Нет уж!       — Правда, — обаятельно улыбнулась Келли. — Просто я волнуюсь. Я даже не представляю, что скажу Адаму, потому что он, похоже, совсем не переживает. Но с другой стороны, не ему рожать.       — Но это не значит, что он не переживает, — возразила Коль. — Скорее, наоборот. Он не может понять, что с тобой происходит, а такое, поверь мне, сильно нервирует. Тебе ли не знать?       — Верно. Я помню, как мне было тяжело с Адамом после его травмы. Я чувствовала себя невыносимо бесполезной и ненужной, потому что не понимала, через что он проходит. Я любила его и хотела помочь, а он меня отталкивал. Думал, что я его брошу, — Келли осеклась, поймав на себе выразительный взгляд подруги, и сдалась: — Ладно, ты права, но мне от этого не легче.       Коль промолчала. Для неё самой тема родительства и детей всегда была одной из самых сложных, но совсем по другим причинам.

***

      После неудачной первой беременности Коль зациклилась на детях. В течение долгих месяцев она лечилась у доктора Берковица, надеясь, что в скором времени они с Роландом смогут зачать ребёнка, без риска повторения выкидыша. Однако, содрав с неё несколько тысяч долларов, доктор по-прежнему оставался при своём мнении, и Коль не оставалось ничего, кроме как смириться с диагнозом и спокойно жить дальше, что ей прекрасно удавалось до пасхальных каникул, которые они провели в Мэне.       Предполагалось, что на этих каникулах им будет весело. Что они побродят по любимым местам, пообщаются с друзьями и отдохнут от калифорнийской погоды, но по факту Коль потратила время, уговаривая маму принять в подарок щенка, блуждая по дому с бокалом вина, беседуя с отцом и любуясь Роландом, целыми днями играющим с детьми. Он много времени проводил с Крисом и его друзьями и несколько раз брал к себе маленького Томми, а Коль, которой поначалу это нравилось, все реже стала к нему присоединяться и всё глубже погружалась в мрачные размышления о будущем, в котором она никогда не даст Роланду того, чего он заслуживал больше многих.       Своими опасениями она поделилась только с отцом, и тот, как ни странно, не стал её обнадеживать. Глядя на Роланда и Криса через окно в гостиной, он погладил её по спине и твёрдо сказал:       — Ему нужна ты. Мне кажется, что ты значишь для него гораздо больше.       В глубине души Коль понимала, что отец прав, но всё равно ему не верила и, вернувшись домой после отпуска, снова пошла к Берковицу, а потом поделилась своими страхами с мужем. Внимательно выслушав её рассказ, Роланд неожиданно разозлился.       — Тебе стоит найти другого гинеколога, — заявил он. — Берковиц только и делает, что тебя накручивает! Этот шарлатан вообще тебя лечит?!       — Лечит, — вздохнула Коль. — Я просто хочу сказать, что иногда это бесполезно. Возможно, в моём случае это бесполезно.       — Не говори так, пока не обратишься к другому врачу.       — Берковиц привлекал других врачей. И смысл?       — Смысл в том, что он, возможно, привлекал не тех врачей, — возразил Роланд и сел возле неё. — Но даже если в твоём случае уже ничего не изменить, ты должна знать: мне всё равно.       — Это ты сейчас так говоришь, а потом…       — Никаких потом. Коль, мне достаточно только тебя, а единственное, что меня действительно беспокоит, — твои нервы.       — Я найду другого врача, — слабо улыбнулась она, сжимая его руку. — И поберегу свои нервы.       — Вот и славно, — Роланд поцеловал её руку. — Не переживай. У нас всё будет хорошо.       Коль поверила мужу, но не перестала переживать по этому поводу. В попытках оградить себя от мыслей о детях она с головой ушла в работу, занялась фехтованием, стала усерднее играть на гитаре и старалась проводить побольше времени с Роландом. Летом они отдыхали в Гаване, которая распахнула им свои объятия и затянула в потрясающий круговорот красочных дней и тёмных пьяных ночей, полных любви и веселья, и Коль было так хорошо и спокойно, что она почти поверила в существование безграничного, всеобъемлющего счастья для двоих. Но вскоре они вернулись домой, и кубинский рай остался в прошлом, уступив место обескураживающему настоящему, потому что через три недели после отпуска Коль обнаружила, что снова ждет ребенка.       — Что будем делать? — забеспокоился Роланд, когда она сообщила ему новость.       — Всё возможное, чтобы его сохранить. — уверенно ответила Коль. — Мы сделаем всё возможное.       — Только найди другого врача. Твоему я не доверяю.       Коль согласилась, но новый врач ничем не смог им помочь, и эта беременность завершилась так же, как и первая.       После этого, по вполне понятным причинам, она обратилась к другому врачу, а потом ещё к одному, и ещё, пока не обошла всех известных врачей в Лос-Анджелесе и его регионах. Все они говорили примерно то же самое, что и Берковиц, пытаясь выкачать из неё как можно больше денег, и Коль стала подозревать, что её проблемы со здоровьем несколько преувеличены калифорнийскими предпринимателями от медицины, и начала искать врача в других штатах. Поиски привели её к гинекологу из Бостона с характерной фамилией Пэйн. Она записалась на приём за несколько недель и всё равно опоздала, потому что накануне Кики как раз подписала ей ту самую проклятую командировку в Боливию, растянувшуюся на целый месяц. К счастью, ей удалось перенести визит, но это так же означало, что ей придётся убедить Кики отпустить её в Бостон в конце октября, когда к публикации готовился осенний спецвыпуск. Поразмыслив, Коль решила, что после изнурительного, бесполезного прозябания в Ла-Пасе она имеет право на три дня оплачиваемого отпуска, и прямо предъявила начальнице свои требования.       — Нет, — ответила Кики. — Ещё что-нибудь?       — Что значит нет? — возмутилась Коль. — Я и так делаю больше остальных! Я редактировала интернет-издание вместо твоего помощника и целый месяц проторчала в стране, которую я терпеть не могу, а ты не можешь отпустить меня всего на три дня в Бостон?!       — А что в Бостоне?       — Мой брат, — ответила она и не соврала: к тому времени её брат Альберт уже сросся с Бостоном навечно.       — То есть это семейное дело? — продолжала Кики.       — Да, — кивнула Коль и опять не соврала. — Очень важное семейное дело, о котором мне бы не хотелось распространяться.       — Я бы отпустила, Коль, но не могу, — вздохнула Кики, но, заметив, как напряглась Коль, предложила другой вариант: — Однако ты можешь написать о празднике китов в Нантакете. Я хотела послать Дафну, но раз тебя так тянет в Массачусетс, то тема твоя.       — Я согласна, — вздохнула Коль. — Киты, так киты.       — Праздник состоится 26-го октября, — уточнила Кики и выразительно посмотрела на Коль. — Даю тебе полторы недели. Достаточно?       — Спасибо, Кики.       — Тогда иди работай.       Обрадованная, Коль вернулась на своё рабочее место и принялась готовиться к путешествию, изменившему её жизнь.       Коль прилетела в Бостон двадцать пятого октября в одиннадцать утра и, так как до приёма оставалось всего полтора часа, сразу поехала в клинику. Там выяснилось, что у доктора Пэйн появились неотложные дела, и она перенесла запись на понедельник. Коль не расстроилась, потому что теперь могла со спокойной душой ехать в Нантакет, не останавливаясь на ночь в Бостоне, но позже этому плану помешало её решение повидаться с братом. Альберт, как ни странно, был рад встрече и предложил Коль остановиться у него.       — Мой сосед уехал на пару недель к родителям, так что в твоём распоряжении будет целая комната. Я, разумеется, там убрался.       — А как Полли?       — Мы расстались. Ещё в августе, — спокойно ответил Альберт. — Полюбовно, без сцен, так что не смей мне сочувствовать.       — Договорились, — сочувственно улыбнулась Коль. — Полли была потрясающей.       — О, она такая и есть! — улыбнулся он. — Бесподобная! Потрясающая! Но не моя… Что делаешь вечером?        У Коль не было планов, и поэтому она присоединилась к брату и к его подруге Кэрри Хэнлон. Вечером они сходили в музей современного искусства, поужинали в пабе, а потом поехали в стрип-клуб, где художница Кэрри высматривала натурщицу для своих новых картин. В просторном зале клуба, освещённом синими лампами, они заняли маленький диванчик в углу, прямо напротив сцены, с которого были прекрасно видны и бар, и охранник, и девушки. Кэрри разглядывала девушек, Альберт оказывал знаки внимания стриптизерше по имени Ягодка, а Коль наблюдала за людьми и делала в телефоне заметки для рассказа, который она никогда не напишет.       — О, ты запала на Синюю лавину! — ухмыльнулся Альберт, кивая Керри на высокую блондинку в блестящем голубом белье. — Хороший выбор! У неё очень интересная фигура!       — Не кричи! — буркнула Кэрри, с трудом отвернувшись от Синей Лавины. — Просто у неё одна нога короче другой. Я боюсь, что она упадёт.       — Не оправдывайся, — фыркнул он, поправил свой шикарный пиджак и вылез из-за стола: — Простите, дамы! Я на минутку!       — Он неисправим, верно? — заметила Кэрри. — Но если бы он был другим, было бы не так весело.       — Как дела, Кэрри? — ласково улыбнулась Коль.       Она всегда симпатизировала этой девушке и не упускала ни единого шанса с ней пообщаться.       — Хорошо, — заверила Кэрри. — У меня выставка в следующем месяце и новый парень, так что жизнь прекрасна!       Говорила она не совсем уверенно и невольно покосилась на Альберта и Ягодку. Дело в том, что их отношения начались совсем не с дружбы, и каждый раз, когда Ал расставался с очередной девушкой, Кэрри, где-то в глубине души, питала робкую надежду, что он вернётся к ней.       — А как у тебя дела? — в свою очередь спросила Кэрри. — Надолго в Бостоне?       — Проездом, — отмахнулась Коль. — Мне нужно написать про праздник китов в Нантакете. И вот, решила навестить.       — Без предупреждения?       Кэрри была права. Если бы Коль действительно собиралась навестить Альберта, то предупредила бы заранее, потому что тот обычно был слишком занят.       — Возможно, была и другая причина, — созналась Коль. — Хотела попасть к доктору по женской части. Никогда не думала, что мне будет так сложно найти врача, который не станет наживаться на моей беде.       — Ты должна написать об этом, — заявила Кэрри. — Большое разоблачение современной медицины.       — Может быть, — Коль отвернулась, взяла салфетку и аккуратно сложила её пополам. — Но для начала я хочу решить свою проблему, потому что пока я не могу думать ни о чём другом.       — Знаешь, у меня есть на примете один врач, — вдруг сказала Кэрри. — Доктор Диана Мид. Она лечила мою кузину от очень неприятной штуки. Не за столом будет сказано от какой. До этого врачи разводили её так же, как и тебя. Я кину ссылку, если интересно.       — Спасибо, — удивлённо поблагодарила Коль. — А это в Бостоне?       — Нет, это в Нью-Йорке, — усмехнулась Кэрри. — Повод неожиданно навестить родителей.       К тому времени прошло уже два года с тех пор, как мистер и миссис Голд оставили роскошный особняк в Мэне и перебрались в свою старую манхэттенскую квартиру. После этого Коль стала навещать их гораздо чаще, каждый раз поражаясь тому, как сильно она скучает по городу, в котором прошло её беззаботное детство, а в приятные минуты, гуляя по центральному парку и чистым красивым улицам, она размышляла о том, что её возможные будущие дети должны расти здесь, а не в Аркадии и не в Лос-Анджелесе, где всё смешалось в одно непонятное шумное яркое пятно, в котором каждый видел своё отражение, но не находил самого себя.       — Нью-Йорк, — чётко проговорила Коль. — Нью-Йорк — это прекрасно.       — Но не так прекрасно, как Синяя Лавина! — прогремел рядом весёлый голос Альберта. — Я оплатил танец на коленях.       — Развлекайся, — язвительно улыбнулась Кэрри. — Если не хватит, я одолжу ещё.       — То есть если тебе не хватит? Потому что танец для тебя, — рассмеялся Ал и похлопал в ладоши, подгоняя подругу. — Давай! Бегом!       Кэрри заупрямилась и не сдвинулась с места, пока за ней не пришла сама Синяя Лавина и не увела в приватную комнату, а Альберт, расплескивая виски, плюхнулся на диван и обнял сестру за плечи.       — Не смог охмурить Ягодку? — поддела Коль.       — У нас завтра свидание. Очень позднее свидание, если ты понимаешь, о чём я, — он расплылся в самодовольной улыбке. — И, кстати, её зовут Лотти, а не Ягодка. Лотти Бэкстон. Б-э-к-с-т-о-н. Ужасная фамилия…       — Есть немного, — засмеялась Коль. — Странно, что ты не ушёл с ней сегодня.       — Сегодня я занят. Ты приезжаешь редко, а глупышки вроде Лотти будут всегда.       — Мне казалось, что тебе надоели глупышки.       — Мне вообще надоели девушки, — вздохнул он. — Веришь или нет, но у меня никого не было после Полли. И я не уверен, что хочу завтра встречаться с Лотти. Я, конечно, скучаю по сексу, но потом я начинаю думать о том, как буду заполнять паузы, и понимаю, что с меня хватит.       Подобные слова люди говорят как раз незадолго до встречи с тем, кто способен заполнить любые паузы.       — Но не будем обо мне, — отмахнулся Альберт. — Во сколько тебе нужно быть в Нантакете?       — У меня нет точного времени, — замялась Коль. — Я думала проснуться в шесть, забронировать машину в семь, успеть на паром к восьми и высадиться на острове уже в девять. Праздник, конечно, создан лишь для того, чтобы напомнить о прежней славе Нантакета, но мне кажется, что он затянется на весь день и плавно перекинется на выходные.       — Отлично! Если мы уйдем через час, то до шести как раз выспимся.       — Что ты имеешь в виду?       — Я еду с тобой, — объявил Альберт и проглотил остаток виски. — Душу лечат ощущениями или вроде того. Не помню, кто это сказал.       — Оскар Уайльд. И полностью цитата звучит так: «Лечите душу ощущениями, а ощущения пусть лечит душа», — поправила она. — И он пропагандировал не погоню за новыми ощущениями, а умение с ними ужиться.       — Я понял, — закивал брат. — Ну, и что, по-твоему, лучше? Ягодка или Нантакет?       — Ты пьян, — заключила Коль, ласково потрепала его по голове и оставила победу за Нантакетом.       Следующее утро она запомнила буквально до секунды. Тяжелое пробуждение и лёгкое похмелье, пасмурное небо за окном, потёртый ковер под ногами и холодный пол гостиной брата. Альберт запил таблетку чёрным кофе и отправился выбирать галстук. Коль намазала джемом тост, посоветовала ему выбрать наряд попроще и потеплее, что он и сделал, напялив на себя утеплённые брюки и милый свитер выпускника частной школы, к которому прилагался неизменный галстук. Коль оделась куда теплее. Арендовав в прокате старого американца, они выдвинулись в Нантакет ровно в семь и успевали на восьмичасовой паром.        Зарядил ливень, который преследовал их до Барнстейбла, а потом Ал высунулся в окно, словно собака, шумно вдыхая прохладный воздух.       — Ты хуже Фалко! — рассмеялась Коль.       — Хочу дышать полной грудью!       — Я тоже…       В этот день её желание исполнилось.       На пароме ветер так и норовил сдуть их в море, но Альберт всё равно вылез из машины и, кутаясь в шерстяной плащ, подошёл к самому краю и уставился на воду, будто там, в глубине таился ключ к разгадке самых невероятных тайн Вселенной, и потом проявлял такое же внимание абсолютно ко всему. В Нантакете он заглянул чуть ли не в каждый уголок, каждый музей, парк и магазин, осмотрел каждый памятник. Они поднимались на маяк, где он зачитывал ей любопытные факты об острове и порте, листая путеводитель, который купил в городе вместе с курительной трубкой и биноклем. По его же настоянию они остановились в маленькой гостинице неподалеку, где был свободен всего один двухместный номер. Альберт выбрал эту гостиницу, чтобы «прочувствовать атмосферу» старой провинции, и ещё потому что в гостиной на первом этаже пылал настоящий камин. Вечером, после праздника, узнав победителей в соревновании рыбаков и поужинав дымящейся рыбой прямо на улице, они сидели возле этого камина, неспешно потягивая тёплый виноградный бренди, которым их любезно угостила хозяйка. Альберт задумчиво рассматривал свою трубку, а потом сунул её в рот.       — Не забывай, что здесь курить нельзя, — заметила Коль.       — Зато можно сидеть перед камином и говорить об умных вещах, — улыбнулся он, напустив на себя важный вид. — Ты разучилась творчески мыслить, а я ведь учился этому у тебя. Что ты напишешь в своей статье?       — Правду, правду и только правду, сэр, — усмехнулась она, отбирая у него трубку. — Как и всегда. Надеюсь, выйдет неплохо.       Эта статья была лучшей из того, что она когда-либо писала. Она вложила в неё всю себя, привела массу интересных фактов и цитат, красочно описала старый китобойный порт и его культуру. Вышло двадцать страниц, и Кики опубликовала всё, невзирая на то, что в тексте было слишком много личных впечатлений. За это Коль всегда была благодарна Альберту, потому что именно его любознательность и энтузиазм сделали поездку в Нантакет развлечением, а не работой. Без него она бы написала какую-нибудь сухую заметку и потом поехала бы в Бостон, встретилась бы с доктором Пэйн и после вернулась бы домой, такая же нервная и печальная, как раньше. Но она успокоилась, вернула себе вкус жизни без рамок и расписаний и в воскресенье с чистой душой и лёгким сердцем приехала в Нью-Йорк.       В тот раз она впервые в жизни предпочла отель дому родителей, и встречалась с ними только за ужином, сославшись на дела. По какой-то необъяснимой причине ей не хотелось делиться с ними своими проблемами и надеждами, которые вполне могли оказаться такими же бесплотными, как призраки Дня Всех Святых, и потом, когда они всё же обрели некий облик, она боялась спугнуть свою удачу.       Облик им придала Диана Мид, та самая, к которой её направила Кэрри Хэнлон. Каким-то чудом, не иначе, Коль попала к ней на приём в понедельник утром, и это изменило всё. Доктор Мид внимательно просмотрела её карту, усмехнулась пару раз, потом сделала озабоченное лицо и начала с самого начала:       — Итак, мисс Голд. Я вижу внушительный список предписаний…       — И ничего из этого списка мне не помогло, — вздохнула Коль. — Меня по-прежнему периодически мучают боли, повышается температура и давление, и регулярно сбивается цикл. Потом у меня был ещё один выкидыш. Вы считаете, что во всём виноват вирус?       — Я полагаю, во всём виновато запущенное инфекционное заболевание, которое вызвал вирус, подхваченный вами много лет назад, — улыбнулась Диана Мид. — Большинство врачей ошибочно исключили этот вариант и стали искать другие причины. Завтра утром вам нужно будет сдать пару анализов, чтобы подтвердить диагноз и назначить лечение. Также я выпишу вам препарат для восстановления гормонального фона.       — Хорошо, — с готовностью согласилась Коль и задала вопрос, который беспокоил её больше прочих: — Значит, я смогу иметь детей?       — Сколько захотите, если будете себя беречь, — ласково ответила доктор. — Не беспокойтесь. Всё позади.       Коль хотела бы так думать, но эта встреча и этот разговор не оставили позади все её неприятности, лишь ознаменовали начало очередного путешествия.       В Калифорнию она вернулась в самом добром расположении духа и с нетерпением ждала момент, когда сможет подробно рассказать Роланду обо всём, что с ней приключилось в последнее время. Быстренько заскочив домой поздороваться с Фалко, она поехала в школу и застала конец последнего урока, посвящённого знаменитому процессу над салемскими ведьмами: неотвратимая участь каждого учителя истории в преддверии Хэллоуина.       — …итак, после длительных обсуждений и споров, в 1957 году Содружество Массачусетса окончательно и весьма разумно постановило отменить приговоры всем осуждённым во время этих абсолютно бесчеловечных процессов, — резюмировал Роланд свою длинную увлекательную речь и подмигнул Коль, которая незаметно проскользнула в класс и села за последнюю парту. — Вопросы?       Несколько рук взлетело в воздух, но он обратил внимание на маленькую худенькую девчушку за первой партой.       — Да, Эшли!       — А вы верите в ведьм, мистер Гуд? — смущённо пролепетала девочка, которая явно задала свой вопрос ради того, чтобы просто задать вопрос.       — А ты? — добродушно переспросил Роланд, улыбнулся ей и дал свой ответ: — Конечно, верю! Я верю и в ведьм, и в призраков, и в вампиров, и в чудовище Франкенштейна, потому что встречаю их каждый год тридцать первого октября. И совершенно неважно, что ещё тридцатого они были бухгалтерами, юристами и, конечно, учителями.       Ученики рассмеялись. Коль тоже не сдержала улыбки. Ей всегда нравилось наблюдать, как он общается с учениками, и как они тянутся к нему.       — Ещё вопросы? Неужели вас всех интересовало, верю ли я в ведьм? — продолжил Роланд и кивнул кудрявому мальчику, который поднимал руку одним из первых. — Такер?       — У меня был вопрос по домашнему заданию, мистер Гуд, — отозвался мальчик. — Вы сказали, что поставите двойку за эссе по Линкольну, Вашингтону и Кеннеди. Это правда?       — Всё верно. Можете добавить в список ещё и Рузвельтов. И мистера Трампа, — Роланд спрятал руки в карманы и сделал несколько шагов между рядов, заглядывая в планшеты и тетради. — Из самых известных исключением является только Эндрю Джексон. Если Такер напишет эссе про Джексона, я прочту его со всем вниманием.       Прозвенел звонок, но никто из учеников не двинулся с места.       — Увидимся в понедельник. Все свободны, — разрешил Роланд, — и не забывайте, что настоящая история…       — Всегда объективна! — хором подхватили дети и начали собирать свои вещи.       Один за другим они покинули класс, и внутри остались только Роланд и Коль.       — А вот и мой любимый корреспондент с новостями из современного Массачусетса!       — И Нью-Йорка, — добавила Коль и нырнула в его распростёртые объятья. — Привет. Я скучала.       Пока Роланд собирал вещи, и после, пока они шли к учительской парковке и ехали домой, Коль во всех подробностях рассказывала ему о Бостоне, о Кэрри и стрип-клубе «Золотые девочки», об Альберте и Нантакете, о родителях и Нью-Йорке, но умолчала о Диане Мид. Ей хотелось поговорить об этом более обстоятельно, за ужином, так как внезапно эта тема обросла множеством вопросов, которые ей трудно было сформулировать даже для себя, и потому она очень расстроилась, когда Роланд напомнил ей о вечеринке Мадлен в честь Хэллоуина и, одновременно, в честь ребёнка, которого та должна была родить в конце ноября.       — Чёрт! Я совсем забыла! — воскликнула Коль. — И что нам делать?! У нас нет ни костюмов, ни подарка!       — Не переживай. Подарок я купил, — успокоил её Роланд, — А с костюмами сейчас разберемся.       Таким образом разговор о докторе Мид откладывался на неопределённый срок. В семь часов вечера, облачившись в обычные брючные костюмы, они стояли на пороге милого скромного домика в Беверли-Хиллс и ждали, когда кто-нибудь из слуг откроет дверь. Но, к их удивлению, дверь открыла сама Мадлен.       — Привет, Мадлен… — неуверенно улыбнулась Коль. — Или лучше называть тебя мёртвой, залитой кровью, беременной невестой с топором в голове?       — Не было времени искать наряд, — огрызнулась Мадлен и строго посмотрела на них. — А вы, как я посмотрю, вообще не старались!       — Что ты! Мы старались!       — И кто же вы?       — Кларк Кент и Лоис Лэйн, — ответил Роланд, поправляя пустую оправу для очков, которую Адам очень кстати оставил у них в квартире.       — В твоих очках даже нет стекол, — проворчала Мадлен и наконец посторонилась, пропуская их внутрь. — Ладно, проходите. Чувствуйте себя, как дома.       В огромном, просторном особняке, выстроенном в испанском стиле, Коль могла чувствовать себя как угодно, только не по-домашнему. В роскошном, мраморном вестибюле толпились разодетые гости, и она с ужасом представляла, что творится в столовой и во всех трёх гостиных. В одной из них они с Роландом нашли переполненные столы для подарков и поэтому положили свой на коробку, которая стояла на полу, и в которой, судя по размеру, находилась детская кроватка.       — Обещай, что мы никогда не купим такой дом, — усмехнулась Коль.       — Такой нам не по карману, — поморщился Роланд и в шутку, осмотревшись вокруг себя, добавил: — Обещай, что мы никогда не устроим такую вечеринку.       — Этого я обещать не могу, — уклончиво ответила она.       — Что это значит?       Он вопросительно посмотрел на неё, ожидая объяснений, но она не успела ответить из-за подлетевшего Сола.       — А вот и вы, ребята! — радостно воскликнул парень, обнимая их обоих. — Наконец-то пришли! А то моя зайка уже перестала в это верить.       — Сол, ты Элвис? — уточнила Коль, разглядывая расстёгнутую на груди рубашку, чересчур обтягивающие брюки, искусственные баки и характерную прическу.       — Нет, что ты! — возмутился Сол и потом весело рассмеялся: — Я — чёрный Элвис, детка!       — И ты подвёл глаза, — заметил Роланд. — И напомадил волосы…       — О да, приятель! — Сол по-товарищески хлопнул его по спине. — Я определённо это сделал!       — Ладно, — ухмыльнулась Коль. — Так где твоя зайка?       «Зайку» они нашли у бара в столовой с бокалом красной маргариты в руках. Клэр, по всей видимости, тоже забыла о костюме, потому что на ней была её старая белая пижама, пушистые тапочки и ушки зайчика.       — Мне кажется, ты потеряла хвост, — сказала Коль, обнимая подругу.       — А ты-то кто? — усмехнулась Клэр и осмотрела её с ног до головы. — Лоис Лэйн?       — И Кларк Кент, — подтвердил Роланд и снова поправил очки. — Считаю, что мы выкрутились.       — И гениально! Ваше здоровье! — Клэр опрокинула бокал и попросила бармена налить ей ещё.       Вечеринка была такой же, как обычная ежегодная вечеринка Мадлен в честь Хэллоуина. Играла группа, разодетые в чудищ, фокусники и актёры устраивали конкурсы, зазывали погадать на яблочной кожуре и кофейной гуще. В малой гостиной неугомонные подружки Мадлен рассказывали странные истории, пока их мужья и парни смотрели фильмы ужасов в малом кинотеатре и напивались в компании Фрэнка Брайса, костюм которого из года в год составляли только вампирьи зубы и характерный грим.       Ближе к девяти Фрэнк обошёл дом с незажжённой сигарой в зубах, предлагая всем мужчинам подняться наверх, выпить хорошего бурбона, покурить и «обсудить бизнес», как он обычно называл пустые джентльменские разговоры. Роланд неохотно откликался на подобные предложения, но в тот раз проявил энтузиазм. Коль не успела подумать об этом, как её утащили в большую гостиную, где Уитни, школьная подружка Мадлен, устроила будущей мамочке собственную маленькую вечеринку, усадив виновницу торжества в самом центре. Воспользовавшись всеобщей суетой, Клэр и Коль отползли в самый дальний угол, прихватив блюдо с закусками. Клэр, оправдывая свой костюм, хрустела морковными палочками и забавно хрюкала каждый раз, когда Уитни своим визгливым голоском объявляла начало очередного глупого конкурса. Обсудив ряд интимных тем, подобрав несколько смешных имён, девушки принялись лепить соски из розовой полимерной глины, большинство из которых напоминало что-то совсем иное.       — Почему они лепят пенисы? — хихикнула Клэр, подливая ром в безалкогольный пунш себе и Коль. — И не видят этого!       — Верно, — захихикала Коль. — Я впервые вижу такую сосисочную вечеринку на девичнике.       — Мы плохие!       — Мы просто ужасные!       Мадлен сурово зыркнула на них со своего королевского седалища, и они с трудом заставили себя замолчать.       «Сосисочная вечеринка» подошла к концу, как и прочие конкурсы, и будущая мамочка начала открывать многочисленные подарки. При каждой новой разорванной упаковке её группа поддержки взрывалась восторженными возгласами, от которых у Клэр и Коль закладывало уши. Мадлен же выглядела так, будто ничего не замечала, и с искренней радостью отвечала на каждый идиотский комментарий. Такой странной и неестественной она не казалась уже давно.       — Не могу поверить, что ей это нравится, — поёжилась Коль.       — Её мозг плавает в коктейле из гормонов, — пожала плечами Клэр. — На днях она мне заявила, что дети — это счастье, потому что их можно одевать в красивую одежду.       Она виделась с Мадлен намного чаще Коль.       — Серьёзно?       — Неужели я стану тебя обманывать? Мадлен — необходимое экстравагантное украшение этого мира, а не великий воспитатель следующего поколения.       — А я? — спросила Коль. — Я гожусь в воспитатели следующего поколения?       — Больше, чем Мадлен. Но неужели ты действительно хочешь ограничить свою жизнь? — честно ответила подруга. — С появлением ребёнка тебе придётся забыть о себе. Забыть о путешествиях, о карьере. И о романтике тоже придётся забыть. Лично моя жизнь полетит коту под хвост.       — Но я-то уже сделала карьеру, — возразила Коль.       — Не спорю, но если ты променяешь её на ребёнка, то потом будешь никому не нужна, — снисходительно улыбнулась Клэр. — Мир меняется слишком быстро, подруга. Нам нельзя от него отставать.       — Ты относишься к этому слишком пессимистично.       — Я просто считаю, что мы ещё слишком молоды.       Клэр во многом была права, но Коль только утвердилась в намерении ненадолго оставить переменчивый мир за бортом своей жизни.       Девичник закончился, и продолжилась вечеринка в честь Хэллоуина. Мужчины вернулись к своим дамам, и одними из последних спустились Фрэнк и Роланд. Коль видела, как они остановились у подножия лестницы, обменялись шутками и с удовольствием пожали друг другу руки, прежде чем разойтись в разные стороны.       — Когда это ты успел так подружиться с Фрэнком? — весело спросила у него Коль.       — Он просто проконсультировал меня по вопросам спонсорства, — весело отмахнулся Роланд, — и открыл мне глаза на множество любопытных нюансов, за что я ему бесконечно благодарен.       — Спонсорства? — нахмурилась она. — Зачем?       — Я хочу открыть детское историческое общество. Директор одобрил идею, но не может выделить средства из школьного бюджета, — ответил он. — Вот я и озаботился. Мне казалось, тебе нравилась эта идея.       — Теоретически.       — Теоретически? Что значит это «теоретически»?       Она сама не знала, почему его активность привела её в замешательство.       — Неважно. Я просто удивилась, и только.       — Почему ты удивилась?       — Я не всё тебе рассказала, — вдруг призналась Коль. — Хотела оставить эту новость на вечер поспокойнее.       — О чём ты? — нахмурился муж. — Ты всё же попала к своему врачу, и она сказала тебе что-то плохое?       — Напротив, — улыбнулась она. — Я попала к врачу, но к другому. И она сказала мне, что со мной всё будет в порядке, и я смогу родить ребёнка.       — Так это же здорово! — обрадовался Роланд, сжимая её руки. — Разве ты не рада?       — Рада. Я очень рада, но мне кажется, что время побежало быстрее, и это меня пугает.       — То есть теперь, когда ты не ограничена в возможностях, тебя больше не привлекает сама возможность?       — Напротив. Мне кажется, что нам стоит сконцентрировать внимание на этой возможности. Всё своё внимание, — ласково ответила она и, уходя от темы, попросила его: — Может быть, ты сделаешь исключение и потанцуешь со мной, Супермен?       — Вы разоблачили меня, мисс Лэйн, — улыбнулся он и снял с себя пустую оправу. — Полагаю, теперь я обязан подчиняться, чтобы сохранить свою тайну.       Танец их развлек, но ещё сильнее развлекла выходка Сола. Он взобрался на подиум и уговорил группу подыграть ему. Копируя движения и мимику настоящего Элвиса, он исполнил «Отель разбитых сердец» и «Голубые замшевые ботинки», а затем попросил гитариста одолжить гитару Коль. Она отпиралась как могла, но в итоге Роланд и гитарист всё равно протолкнули её вперёд. Вместе с Солом они сыграли ещё четыре песни, пока Клэр и Роланд раскачивались в такт музыке прямо перед ними, размахивая тыквами-светильниками. Мадлен тоже понравилось их выступление, и остаток вечера они провели вшестером, с ней и Фрэнком, болтали и веселились, а потом пообещали друг другу, что обязательно соберутся вновь, но этого так и не случилось. Клэр доверили рисовать персонажей для популярного мультсериала, и вдобавок к этому она начала работу над собственным проектом. Сол получил место в одном крупном издании. Мадлен стала мамой и исчезла из виду, желая проводить больше времени с мужем и дочерью. А что касается Коль и Роланда, то их жизнь изменилась намного сильнее, чем у их друзей, и они нисколько не жалели об этом.