Глава 2. Покидая Мэн
3 декабря 2017 г., 13:10
В конце августа 2030 года Коль уехала в Лос-Анджелес. Она отправилась туда вместе с мамой, на своем стареньком чёрном фольксвагене и совершили настоящее путешествие: навестили родственников в Хартфорде, побывали в Нью-Йорке и в Чикаго, впервые в жизни увидели Гранд-Каньон и сошлись во мнении, что слава этого места чересчур раздута. Раньше они часто ссорились с Белль, жили как кошка с собакой, а потому им было так необходимо провести время вдвоем, пока они не отдалились ещё сильнее. Это путешествие оправдало все их надежды, сблизило их так, как никогда раньше, и после него Коль не могла вспомнить ни одной ссоры с мамой, только теплоту и любовь, которой они с тех пор щедро одаривали друг друга.
Отец и братья тоже не могли её не проводить и прилетели в город за день до того, как они с мамой добрались до Лос-Анджелеса, и следующие три дня они провели все вместе. Родные осматривали кампус с ней, так будто сами собирались в нём поселиться, а она, напротив, не обращала на это внимания, до последнего оттягивая миг расставания. Она даже жила в отеле до их отъезда, и возле этого самого отеля с ними и попрощалась. Погрузив чемоданы в багажник, родители и братья сгрудились на тротуаре, не зная, с чего начать, не зная, что говорить в такой непривычной ситуации. Первый шаг сделал самый смелый и самый решительный из них. Крис медленно приблизился к сестре и, не говоря ни слова, вручил ей маленькую бежевую собачку, которую она сшила давным-давно на школьных уроках труда и подарила ему.
— Спасибо, малыш. Я потом верну его тебе, — растроганно пообещала Коль, крепко обняла брата и прошептала: — Я буду по тебе очень скучать.
Ей всё ещё не верилось, что теперь тому малышу исполнилось двадцать и он шагал по тем же коридорам и паркам, по которым когда-то бродила она.
— И по тебе я буду скучать, Умник! — со смехом обратилась Коль к своему второму брату, Альберту.
— Я тоже замечу твоё отсутствие, — усмехнулся прилизанный, разодетый маленький засранец и удержался от возмущений, когда она напоследок взъерошила его волосы.
— Я тронута, — прокомментировала Коль и посмотрела на Адама, старшего из её братьев и самого близкого по духу.
Адам тоже смотрел на неё рассеянно и грустно, и потому она без лишних слов стиснула его в объятьях. Если бы она попыталась выразить свои чувства словами, то непременно бы расплакалась, на что он, наверное, проворчал бы нечто вроде: «Опять Заноза растеклась» или «Не умри от обезвоживания, Заноза». Адам не выносил женских слез, и она была рада, что ей при нем удалось сдержаться, но прощаясь с родителями, она все же расплакалась. И вслед за ней и мама.
Белль несколько раз обняла её и расцеловала, задала ей множество вопросов и напомнила о сотне вещей, о которых нельзя было забывать, а после неохотно отпустила и села в машину, жалуясь на потёкшую тушь. Это было смешно, ведь мама была не накрашена, но Коль было слишком грустно, чтобы над этим смеяться, ведь ей ещё предстояло самое сложное. Ей предстояло попрощаться с папой.
— Вот и всё, — улыбнулся Руперт Голд.
— Вот и всё, — подтвердила Коль. — Папа, я…
— Давай просто скажем друг другу «до свидания», — остановил он. — Я буду очень часто тебе звонить. И навещать. Обещаю, что мы с тобой никогда не расстанемся надолго. Согласна?
— Согласна, — всхлипнула она, обнимая его за шею. — До свидания, папа.
— До свидания, моя девочка.
Папа нежно поцеловал её в лоб и присоединился к остальным. Такси выехало на дорогу и устремилось вдаль, а Коль стояла и смотрела ему вслед, пока оно не скрылось за горизонтом.
Спрятав руки в карманы оранжевых джинсов, она угрюмо побрела в сторону общежития, любуясь тем, как закатное солнце падает на раскалённые гранитные плиты, окрашивая их в золотой цвет. Цвет её одиночества. Она надеялась, что, поднявшись в свою комнату в студенческом общежитии, сможет развеять тоску разговорами с соседями, но все первокурсники ушли на вечеринку. Устроив мягкого бежевого песика на полке, она упала на узкую кровать и заснула. И спала несколько часов, пока её не разбудила загадочная соседка.
Высокая светловолосая красивая девушка зашла в её комнату с приветливой улыбкой на лице, и Коль показалось, что это лицо ей смутно знакомо.
— Я слегка опоздала, — сообщила девушка, с любопытством разглядывая Коль с ног до головы. — Только что из Нью-Йорка.
— Я когда-то жила в Нью-Йорке.
— А вообще откуда?
— Мэн. Я из маленького городка в штате Мэн, — ответила Коль. — Его название тебе ничего не скажет.
— Ладно. Пусть останется тайной, — усмехнулась девушка, и тут-то Коль начала вспоминать, где видела её раньше, как, собственно, и её новая-старая знакомая: — Слушай, а мы раньше не встречались? Как тебя зовут?
— Коль. А тебя?
— Клэр, — просияла девушка. — Коль сокращенно от Колетт?
— Да, — Коль тоже наконец её узнала и, улыбнувшись, уверенно произнесла: — Клэр Диксон.
— Колетт Голд, — закивала Клэр. — Вот так сюрприз!
Когда-то давно, ещё в Нью-Йорке они учились в одной школе, и Клэр постоянно её задирала, пока в один прекрасный день Коль не выдержала и не ударила обидчицу книгой по лицу на виду у всех, включая директора. Коль за это едва не исключили, но Клэр неожиданно за неё вступилась, после чего они стали лучшими подругами и оставались ими, пока Голды не переехали в Мэн. Встретившись после стольких лет, девушки были вне себя от радости и проговорили чуть ли не целую ночь, а утром Коль провела подробную экскурсию по кампусу и показала приличную кофейню, которую они с мамой нашли накануне. Они снова стали лучшими друзьями и позже проводили много времени вместе и даже посещали много общих курсов, несмотря на то, что Коль увлекала журналистика, а Клэр мечтала рисовать мультфильмы. Они были не разлей вода, и потому Коль сильно огорчилась, когда через несколько месяцев Клэр перебралась в другую комнату, чтобы положить конец ссорам между двумя другими соседками.
Апартаменты, в которые их заселили, состояли из двух двуместных спален, двух ванных комнат и гостиной, предназначенных для четырёх студенток. Эту площадь Коль и Клэр делили с Харпер Хоффман и Мадлен Ройс, неприятной девушкой, сомнительным достижением которой была честь родиться и вырасти в Лос-Анджелесе. Она даже долгое время называла соседок не по именам, а по месту, из которого они приехали. Коль не сообщила ей названия своего города, и потому Мадлен называла её просто Мэн, Клэр получила прозвище «мисс Манхэттен», а Харпер называлась «Сан-Диего». Но если Коль и Клэр эта причуда никак не задевала, Харпер страшно обижалась на Мадлен, и не только за это. В её отношении Мадлен допускала откровенные издёвки, многие из которых были весьма изощренными. В результате к концу января они сильно разругались, и Мадлен заявила, будто задействует свои связи и выселит Харпер из кампуса. Было очевидно, что так не может продолжаться, и потому Клэр переехала к Мадлен, а Коль приютила Харпер, и так они относительно мирно прожили до конца первого учебного года. На втором курсе Коль, Клэр и Мадлен арендовали просторную комфортабельную квартиру за пределами кампуса, а Харпер выбила себе отдельную комнату в общежитии для спортсменов.
Харпер Хоффман бредила бейсболом, играла в университетской женской сборной и мечтала сделать карьеру в профессиональном спорте, но понимая, что нельзя складывать все яйца в одну корзину, посещала занятия в бизнес-школе, чтобы в случае неудачи устроиться в фирму своих родителей. Она была увлечённым и обязательным человеком, усердно училась, ходила на все тренировки и из-за своей постоянной занятости редко бывала дома, так что Мадлен по-видимому приложила все усилия, чтобы найти время для ссор. Коль же и вовсе недоумевала, как можно ругаться с Харпер, потому что, за исключением некоторой неряшливости, её можно было назвать идеальной соседкой. Они отлично ладили и дружили до самого выпуска. Харпер всегда будила Коль, если та засыпала прямо за письменным столом, и угощала кофе, а Коль слушала её рассказы о бейсболе и ходила почти на все её матчи. Они с Роландом даже нарисовали именной плакат и разворачивали его, когда подруга выходила на поле, а однажды, когда команда Харпер проиграла и вылетела из студенческого чемпионата, Коль долго не знала, как поддержать подругу, и в итоге не придумала ничего лучше, кроме как попросить её подписать бейсбольный мяч.
— Зачем это тебе? — изумилась девушка.
— Надо же мне на что-то жить, если с журналистикой не получится, — отшутилась Коль. — Я уверена, что однажды смогу продать его за внушительную сумму.
— Если ты шутишь, то это не смешно, — насупилась Харпер и нервно пригладила свои роскошные чёрные волосы. — Хотя я понимаю, что посмеяться надо мной святое дело.
— Я даже не думала над тобой смеяться, — возразила Коль. — Я верю в то, что говорю. И ты должна, потому что в вере заключается половина успеха. Прошу, подпиши мне мяч.
Подруга ещё с минуту недоверчиво на неё смотрела, но потом сдалась и красивым почерком вывела на мяче «Харпер Хоффман». Забавно, но сейчас этот мяч действительно можно было продать за внушительную сумму.
С Мадлен Ройс Коль сдружилась сильнее, чем с Харпер, хотя так до сих пор и не поняла почему. Мадлен была эксцентричной, ужасно противной особой, высокомерной девицей, кичащейся связями и властью своей семьи и спускающей огромные суммы на бесполезные побрякушки, шикарные машины и дизайнерские шмотки. В общежитии она жила только потому, что её отец внезапно озаботился воспитанием единственной дочери и посулил ей отдельный дом с бассейном, если она продержится в студгородке хотя бы год. Вероятно, у их договора были и другие условия, ведь свой дом Мадлен получила только в 2036-м году, после того как успешно выпустилась из Калифорнийского, проработала год в отцовской фирме, вышла замуж и кардинально изменила образ жизни.
Когда же Коль только-только познакомилась с Мадлен, та постоянно пропадала на тусовках, которые устраивали её богатенькие крутые «друзья», нарушала законы, употребляла дорогие наркотики и утопала в беспорядочных связях. О её сексуальной жизни слагали легенды, в которые охотно верилось, поскольку Мадлен частенько приходила под утро, пьяная и растрёпанная, и было настоящей удачей, если она нигде не оставила своё нижнее белье.
— Шлюха, — нараспев провозглашала Клэр, когда они в очередной раз становились свидетелями её падения.
— Аспирин? Кофе? — присоединялась Коль. — Экстренная контрацепция?
— Да пошли вы! — огрызалась Мадлен и выдавала какой-нибудь перл, над которым они гоготали ещё добрых полчаса и добродушно подшучивали над ней, пока она готова была их слушать.
Хотелось верить, что именно их шуточки положили начало изменениям в жизни подруги, но в сущности основным толчком стало то неутешительное обстоятельство, что все её прежние дружки отклеились ещё до конца первого семестра, благодаря чему со временем она стала почти нормальным человеком.
Разумеется, Мадлен не отказалась от всех прежних интересов. Она по-прежнему устраивала вечеринки и делала это с «неповторимым блеском», как утверждали многие любители. Коль не могла судить, потому что посетила всего несколько таких вечеринок и лишь пару раз задерживалась дольше чем на час. Она элементарно не находила на них времени, потому что приехала в этот город совсем за другими впечатлениями.
Коль действительно хотела получить хорошее образование и найти интересную работу и всё своё время тратила на музеи и библиотеки, не пропускала занятия и кропотливо работала над статьями для университетской газеты. Она трудилась с завидной увлечённостью и самоотречением, но далеко не сразу добилась успеха. На первом курсе преподаватели ставили ей средние оценки, а редактор газеты допустил к публикации всего одну статью, и ту так искромсал, что Коль было неприятно видеть под ней свою фамилию. Со временем она повысила свою успеваемость и вписалась в мир журналистики, но тогда, особенно в первом семестре, неудачи вгоняли её в тоску, от которой она спасалась только разговорами с отцом и Роландом. Однако, перед ними она тоже пыталась казаться весёлой и непринуждённой и всего лишь раз сделала исключение, когда в ноябре отец приехал в Лос-Анджелес, чтобы лично поздравить её с днём рождения. Коль растрогало его внимание и, повиснув у него на шее, словно маленькая девочка, она долго рассказывала ему о наболевшем.
— Все оказалось не так, как ты думала, — заключил Руперт Голд, выслушав дочь до конца.
— Да, всё не так, — обречённо согласилась Коль, заглянула в его тёмные грустные глаза и выдавила улыбку: — Но я справлюсь. Я буду так же упорно работать, и в один прекрасный день меня обязательно заметят.
— Главное не сдаваться, — ласково улыбнулся он, но смотрел на неё всё с той же грустью. — Не забывай, что мы всегда готовы тебя поддержать, и что ты не одна, даже если тебе так кажется. Просто звони мне или маме. Или своему… другу. Кстати, я совсем забыл про его подарок…
Коль искренне удивило, что Роланд обратился к её отцу с подобной просьбой, и с недоумением развернула маленький свёрток вощёной бумаги, который папа выудил из внутреннего кармана своего пиджака. В свёртке находился браслет из крохотных незабудок, вырезанных из дерева, украшенных мелким орнаментом на кончиках округлых лепестков, а на самом листе мелким ровным почерком было написано:
«С Днем Рождения, Коль!
Небольшое напоминание, о том, что я твой. И о том, что я никогда не забуду своих обещаний.
С любовью, Р.»
Она доверчиво показала отцу и то, и другое. — Он сам его сделал? — спросил Голд, разглядывая браслет. — Иначе он бы его не дарил. — Потрясающе, — задумчиво сказал папа и вернул ей подарок. — А о каких обещаниях речь? — Он подготовит паспорта, и мы эмигрируем в Мексику, как сеньор и сеньора Альварес, — отшутилась Коль. — Чувство юмора проснулось? — усмехнулся Голд. — Ну, и хорошо! Когда он должен сюда переехать? — В марте, — чересчур радостно ответила она и смущённо призналась: — Я очень этого жду. На самом деле она была так сильно загружена учебой и проблемами своих новых подруг, что март казался ей чем-то невероятно далёким. Куда сильнее она ждала рождественские каникулы, предвкушала возвращение в Мэн, к его глухим соснякам, серому небу и тёмным холодным волнам, лизавшим грязный песчаный берег. Она мечтала оказаться дома, провести несколько тёплых вечеров в кругу семьи, поиграть с Крисом в прятки и помочь ему раскрасить в разные цвета очередную белую карту, посмотреть, как Альберт обыгрывает Адама в шахматы и самой проиграть ему пару партий, а потом прокатиться с Адамом на велосипедах и полазать по крышам. Ей хотелось заглянуть к маме в библиотеку, ходить за ней между бесконечными стеллажами и делиться с ней мыслями, которые никогда не всплывут в телефонном разговоре. Хотелось поработать с папой в его антикварной лавке, провести очередную внеплановую инвентаризацию или сидеть с ним в кабинете, попивая маленькими глоточками горячий шоколад. Было бы неплохо встретится с Ив и Робин, прокрасться на школьный чердак и перебирать при свете свечи струны гитары, и, конечно, просто необходимо повидаться с Роландом, вытянуться возле него на диване в уютной гостиной Реджины, смотреть фильмы, спать с ним в одной постели и встать рано-рано, чтобы вдвоем отправиться в тихий заснеженный лес… К сожалению, этим мечтам было не суждено претвориться в жизнь, потому что пока Коль добиралась до Мэна, Роланд ехал в Лос-Анджелес. Она рассердилась на него за это и не стала менять свои планы, хотя её так и подмывало поскорее вернуться назад. Очень скоро эту глупую обиду сменило беспокойство, потому что он внезапно перестал отвечать на звонки и сообщения, но, к счастью, объявился до того, как она успела подать в розыск. На второй день после возвращения в университет, Коль столкнулась с ним у выхода из общежития. Роланд держал в руках два стакана кофе и большой бумажный пакет с символикой её любимой пекарни. — Ну, и зачем ты от меня прятался? — рыкнула Коль вместо приветствия. — Почему перестал отвечать?! — Я не прятался. — Я волновалась! — Я спешил сюда, а потом замотался, — растерянно и честно ответил Роланд. — Прости меня, Коль. Я обещаю, что больше такого не повторится. И он, разумеется, обещание сдержал. Она же как ни старалась, не могла на него сердится, понимая, что он действительно не хотел её обижать. — Ладно, — проворчала Коль и покосилась на пакет. — Так чем ты рассчитываешь меня подкупить? — Шоколадными пончиками с мятной начинкой, — робко улыбнулся он. — Твои любимые. — Просто нравятся, — буркнула она, стараясь не улыбаться, решительно шагнула к нему и прильнула к родной теплой груди, чувствуя, как он прижимается щекой к её макушке и дышит часто-часто, радуясь тому, что они снова вместе.***
Коль переписала статью быстрее, чем рассчитывала, но редактирование решила оставить на утро. Спина затекла, веки отяжелели, а одну ногу она, кажется, отсидела, в чём и убедилась, когда через пару минут попыталась подняться с дивана. Она прошлась по кухне, разминая плечи, и выглянула в окно. Звёзды померкли, а небо начало светлеть в преддверии рассвета. Но до рассвета было ещё далеко, пара часов безмятежного сна, и Коль решила не тратить их попусту. Она собрала свои вещи, выудила из чемодана ночную сорочку и поднялась в спальню, которую родители всегда выделяли ей и Роланду. Эта просторная комната предназначалась хозяевам дома, но сами хозяева считали, что чердак куда уютнее и обаятельнее, а панорамное окно и удобный выход на крышу только подтверждали их правоту. Впрочем, из комнаты Коль тоже открывался прекрасный вид на океан, и она любовалась им несколько долгих минут, прежде чем лечь в постель. Ей приснился странный и необыкновенно живой сон. В нем она никак не могла заснуть, всё ворочалась в кровати, пока её не обнял Роланд. Она не видела его, но чувствовала прикосновение его рук, ощущала его горячее дыхание на своём затылке и придвинулась плотнее, наслаждаясь его теплом. — Не могу заснуть, — шёпотом пожаловалась Коль, не открывая глаз. — Без тебя это непросто. — Я рядом, — тихо ответил он. — Ты в Нью-Йорке. — И всё равно с тобой. — Я знаю… — Спи… Иллюзорный Роланд ласково погладил её по голове, поцеловал в плечо и растворился в темноте, а Коль проснулась и поняла, что совсем не ощущает усталости. Потягиваясь всем телом, она вылезла из-под одеяла, быстренько оделась, поёживаясь от лёгкого утреннего ветерка, проскользнувшего в комнату, и прислушалась к звукам утра, доносившимся до нее сквозь открытое окно. Шумел океан, лаяла соседская собака. Она вдруг пожалела, что у неё нет собаки, с которой она могла бы пойти на пляж. — Зато у меня есть Келли, — произнесла Коль вслух и грустно улыбнулась. — Только я не стану её будить. Однако позже, собравшись на прогулку, она всё же робко заглянула в комнату Келли. Девушка лежала на кровати, сжавшись в комок, губы вытянулись в тонкую линию, плечи дрожали от зыбкого холодка, а одеяло, которое могло бы её спасти, упало на пол. Коль бесшумно его подобрала и бережно укрыла им девушку, закрыла распахнутые настежь окна и вышла из комнаты, пообещав вернуться к завтраку. Однако её обещание было нарушено. На пляже Коль захватили воспоминания, и с помощью них она воскресила молодую себя и постаралась запечатлеть этот образ на белых листах блокнота.
