Four by four

      Аарон продержал их до позднего вечера. Им пришлось согласится на паэлью и пережить еще одно чаепитие, но в итоге они смогли договорится. Альберту по-прежнему не хотелось отпускать сына в Лестер, к правоверным евреям, живущим на ламовой ферме, но Ори так радовался предстоящему путешествию, что фактически лишил его морального права на отказ.       Когда они вернулись домой и стали готовится к этой довольно длительной поездке, он крутился вокруг, безостановочно рассказывая о вещах, которыми он планирует заняться. Большинство фантазий касались животных, но еще он хотел выучить трюк с невидимыми картами и побить собственный рекорд в прыжках на батуте. Он надеялся, что то место, куда он отправится находится далеко на севере, и что там на лужайках все еще лежит снег. Другие фантазии были совсем уж абсурдными, почти сказочными. В иной ситуации Ал попытался бы его разговорить, поощрить к сочинению увлекательной истории, но в этот раз ему было гораздо важнее уложить сына спать: подъем предстоял ранний и грозил вылится в отдельное приключением. Впрочем, его переживания были напрасны. Ори проснулся вовремя. Проснулся сам. Самостоятельно умылся, самостоятельно оделся сразу в выходной костюм и спустился к ним на кухню с просьбой завязать ему совершенно измятый и чем-то испачканный галстук. Благо у них был запасной. Рубашку и брюки тоже пришлось поправить, а потом умудриться завернуть мальчика в фартук так, чтобы он остался чистым после завтрака, даже если бы ему вдруг пришло в голову стянуть на себя тарелку. Так что, к нужному часу Ори был полностью готов и выглядел безупречно.       Аарон приехал ровно к восьми. В ермолке, в строгом костюме и бабочке. Сегодня бабочка была классической, в тон, но повязана по-дурацки, небрежно — в его фирменном стиле.       — Прекрасно, прекрасно! — подмигнул старик малышу. — Мы будем самыми красивыми!       Водитель, исключительно проворный парень по имени Йен, бесцеремонно пролетел сквозь дом к задней парковке и за минуту переставил детское кресло в длинный темно-зеленый роллс-ройс, салон которого словно втрое увеличился с тех пор, как Альберт заглядывал сюда последний раз. Ори совсем потерялся, и казался таким крохотным, что на секунду ему мучительно захотелось передумать, но вместо этого он только проверил, хорошо ли пристегнуты ремни безопасности и исправен ли климат-контроль, вслед за Лорен поцеловал сына в щеку и отошел на тротуар. Аарон дважды пожал ему руку и пообещал сообщить, когда они будут на месте. Затем попрощался с племянницей и сел в машину. Роллс-ройс плавно покинул сквер и через час с небольшим Альберт получил сообщение.       К тому времени его и Лори также затянуло небольшое путешествие. Столкнувшись с перспективой потерянного, непрошенного выходного они попытались хотя бы как-то обратить его в плюс. Оплатили счета. Обналичили чеки. Отвезли одежду в химчистку и к одиннадцати отправились на фермерский рынок за апельсиновым медом, калифорнийским вином, фруктами и почвой для комнатных растений. Они рассчитывали, что эта вылазка займет их часов до пяти, но рынок, как назло, был практически пустым: они везде прошли без очереди и им повезло с обслуживанием. Список покупок стремительно обнулился, и в половине четвертого они уже были дома, сидели на третьем этаже, в игровой, и пили свежесваренный глинтвейн, лениво следя за сюжетом британской судебной драмы, которую им когда-то прорекламировал Крис.       Пятнадцатилетняя девочка пыталась эмансипироваться от родной матери, обвиняя ее в гиперопеке и приписывая ей различные психические заболевания. Длинные, холодные сцены суда сменялись желтоватыми флешбеками, документирующими деградацию обычной лондонской семьи. В кульминационный момент зритель должен был осознать, что главная героиня все это время являлась ненадежным рассказчиком, и в конце, насколько Альберту были известны вкусы его младшего брата, их ожидала либо душераздирающая драма, либо постмодернистский фарс.       Они так и не досмотрели этот фильм.       В половине пятого им позвонил Аарон и заискивающим голосом предупредил, что вернет их сына на пару часов позже.       — Надеюсь, это ничего?       Альберт красноречиво промолчал.        Аарон благодушно вздохнул и передал трубку Ори. Малыш был весел и, радостно вереща, рассказал о Джоэле и Дебби, которые научили его играть в «Волшебный лабиринт», и что настала его очередь делать ход. Не успел Альберт вставить и слова, как он попрощался и убежал к новым друзьям, а Аарон заговорил о цели, заставившей их вписаться в это мероприятие, и по его довольному голосу стало отчетливо ясно, что он более, чем удовлетворен прослушиванием у профессора Спелмана.       — Позже я изложу содержание нашей беседы во всех необходимых подробностях, — заверил он. — И мы сможем обстоятельно и взвешенно обсудить этот вопрос. А можно Лори? На минутку?       — Да, конечно, — ответил Альберт. — До встречи.       Лорен взяла телефон, по ровной прямой пересекла комнату и зашла в детскую. Со своего места он видел, как она, облокотившись на подоконник, внимательно слушает старика. Разговор продлился еще минут десять, и она вернулась в комнату, села на диван и попыталась заступиться за дядю, будто Альберт имел что-то против самой идеи дополнительного образования или музыки в целом. Он же всего-навсего боялся испортить сыну детство.       — Мы сделаем это в любом случае, — сказала Лори, когда он озвучил свои мысли. — Но с музыкой все может сложится иначе. Это может вылиться в профессию.       — Ты хочешь, чтобы он стал музыкантом?       — Нет. Я просто говорю, что это возможно. Особенно, если у человека есть талант.       — Ах, да. Точно. Талант. — покивал Ал. — Этот внезапный талант.       — Внезапный? — изумилась Лорен. — Его всегда тянуло к музыке. И мы покупали ему много музыкальных игрушек. Конечно, сейчас он больше интересуется лего, но время от времени все равно вытаскивает металлофон и играет. И выдумывает мелодии. Несовершенные, простые, но складные и заедающие. Ты правда удивлен, что он сумел исполнить простейший марш?       — Он слишком мал, — не желал сдаваться Альберт. — Будь он на пару лет старше, я бы и сам предложил ему заняться музыкой, но на данный момент это и увлечением назвать нельзя. Он не просил ни о каком прослушивании. Он захотел поехать с Аароном только потому, что тот пообещал ему фокусника и лам.       — А я не говорила, что он думал о прослушивании, — возразила Лори. — Он захотел поехать потому что ему не терпелось пережить собственное приключение. Побывать где-нибудь без нас. Не исключено, что подражая тебе.       — Да, потому что я далекий, вечно занятый, отсутствующий отец, которому плевать на его желания и мечты, — подытожил Альберт.       — Это не то, что я хотела сказать.       — А, по-моему, мы близки к истине.       — Тебе стало настолько скучно, что ты решил поссорится со мной? — без тени смущения спросила Лорен. — Неужели ты думаешь, что только тебе нелегко? Мне тоже.       Она была раздражена, и он понимал как тяжело ей далось это признание, но отступиться было выше его сил.       — Не я один принял это решение, — решительно напомнил Альберт. — В первый раз, когда я хотел уволится, ты поддержала меня. Во второй ты сказала, что мне полезнее остаться. Тебе не понравилось, что меня перевели в Нью-Йорк, но ты согласилась, что я должен ехать. А теперь ты, получается, снова против. Что я должен сделать?       — Ничего, — пожала плечами Лорен, откинулась назад, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди. — Я не имею права голоса в вопросах, касающихся твоей карьеры.       — Имеешь. Я дал тебе это право.       — Право, которым я не стану пользоваться.       — Чего ты хочешь, Лори?! — окончательно рассердился Альберт. — Скажи! Я открыт для предложений!       Он ожидал, что она тоже окончательно рассердится, и остаток вечера они проведут за уборкой идеально прибранного дома и беседой на безопасные темы, а после, часам к семи, подостынут и номинально помирятся. Но, к его изумлению, она не рассердилась. Напротив, она смягчилась и посмотрела на него такими печальными глазами, что ему стало не по себе. Взяла его руку и принялась разглядывать её, словно ярмарочная цыганка, предсказывающая судьбу, а затем выдала еще одно нелегкое признание:       — Я хочу чаще тебя видеть.       — Лори…       — Я знаю.       — Мы давно это обсудили, — сказал Альберт без всякого удовольствия. — Ори нужен дом. Ведь этого мы для него и хотели — дать ему дом.       — Мы хотели дать ему семью. Дом — это всего лишь здание.       — У тебя все же есть конкретное предложение.       — Всего одно, — согласилась Лорен. — Несколько моих пациентов завершают терапию, и я подумала, что у меня получится выкроить пару дней посреди недели. Мы с Ори могли бы приезжать к тебе. А ты бы, как и прежде, возвращался на выходные.       — Утопия.       — Утопия?       — У нас слишком много расходов, — сказал Ал. — Ипотека. Школа. Квартира в Нью-Йорке проест дыру в нашем бюджете.       — У нас есть еще один вариант, — улыбнулась Лори, и он сразу догадался, что речь идет о Голдах.       Его родители нередко приглашали их в гости, но по вполне рациональным причинам Альберт предпочитал снимать номер в отеле, когда навещал их вместе с семьей.       — Не лучший вариант.       — Почему?       — Потому ты, в сущности, приедешь к ним, а не ко мне, — ответил он и пустился в объяснения. — Их квартира далеко от моего офиса. Я буду приезжать поздно, едва успевая укладывать Ори спать, а тебе придется целыми днями общаться с Рупертом и Белль, которые могут внезапно забыть, как общаться с тобой. К тому же сейчас их квартира завалена вещами из Мэна. Но даже если бы не было всех этих вещей, она все равно была бы слишком неудобной. Маленькие, забитые шкафы. Отсутствие личной ванной. Кровать в гостевой спальне размером сто двадцать на сто восемьдесят, стоит вплотную к стене, и никто не может сдвинуть ее с места уже с десяток лет. Тебе действительно хочется перепрыгивать через меня каждый раз, когда понадобится сходить в туалет или налить стакан воды? Лично мне — нет.       — Ты сгущаешь краски, — отмахнулась Лорен. — Ни ванная, ни кровать никогда не были препятствием для твоих братьев и сестры.       — Но были для меня.       — Я как-нибудь смирюсь с этими нечеловеческими условиями, — насмешливо парировала Лори.       — Хорошо, — сдался Альберт. — Если ты настаиваешь — я согласен.       — Спасибо.       Она изо всех сил старалась не рассмеяться, но потом задумчивая улыбка изогнула ее губы, и она все-таки засмеялась. И в шутку спросила:       — А мне вот интересно, неужели ты никогда не водил к родителям своих подружек?       — С ночевкой — никогда, — серьезно ответил Ал. — Говоря откровенно, я был бы счастлив, если бы ты была единственной, кого я вообще с ними знакомил. Мои «подружки» в большинстве своем были, как бы это помягче… двинутыми.       — Стейси Блейк? — сразу вспомнила Лори.       — Она определенно худшая, — мрачно подтвердил он, непроизвольно вздрогнув от упоминания о Стейси. — Но другие тоже недалеко ушли. Бри, к примеру, была клептоманкой. Паола каждое воскресенье писала моей маме письма и прислала поделки из цветов. А еще была Стеф. Ты и представить себе не можешь, как я рад, что так и не познакомил родителей со Стеф, хотя отец страстно желал ее увидеть.       — Почему?       — Он хотел посмотреть на девушку, из-за которой меня вышвырнули из студенческого общежития.       — Она жила в твоей комнате? — предположила Лори. — Или вы влипли в историю?       — Все вместе, — сказал Ал. — Стеф часто оставалась у меня, но это всплыло наружу после того, как я предложил ей пересмотреть концепцию наших отношений.       — Ты ее бросил.       — Да. И отреагировала она весьма агрессивно. Вломилась в мою комнату. Выкинула из окна все мои вещи. Швырнула кружку в Эрни и попала. Прямо в голову. — он нащупал точку между глазницей и виском, — Вот сюда. У него остался шрам.       — Бедный Эрни, — посочувствовала Лори. — Давно мы не виделись. Вы общаетесь?       Эрни.       Последний человек, которого Альберт мог бы с ней обсудить, и последний, с которым он хотел бы встречатся. Тем не менее это, в определенной степени, было неизбежно, потому что Эрни был его другом. Самым старым другом и, вероятно, единственным, к сожалению, не перешедшим из категории друзей в категорию хороших знакомых. Лорен познакомилась с ним, когда они уже стали родителями: Альберту пришлось представить ей человека, вместе с которым он в то время снимал жилье. Тогда нервозный, резкий, но безгранично приветливый Эрни показался ей забавным чудаком, а истории, которые он без конца рассказывал, можно было назвать анекдотическими, и позже это впечатление только укрепилось, благодаря десяткам новых смешных, нелепых и, главное, безобидных баек, которые ей рассказывал Ал.       Это было предпочтительнее истины, подлинной картины его юности, где он выступал верным товарищем инфантильного горе-предпринимателя, который в тщетных попытках заработать вписывался в любую сомнительную аферу, ставил деньги на все, на что можно было поставить и, выигрывая, мог прогулять за ночь среднюю годовую зарплату. Но, чаще всего, он проигрывал, утопал в долгах и отрабатывал их, сотрудничая с мошенниками и мелкими бандитами. Услуги, которые он им оказывал, редко были откровенно противозаконными, но он все равно часто нарывался на аресты, и Ал вынужден был лететь ему на помощь. Он много раз вносил за друга залог, оплачивал ему адвокатов и улаживал вопросы с коллекторами. За двенадцать лет их дружбы эта помощь образовала вполне солидную сумму, но стребовать ее с друга было также легко, как найти перо на рыбьей тушке. Эрни не менялся. Не извлекал уроки из собственных ошибок, и упорно продолжал действовать, не думая, как это отразится на нем и на его окружении, из-за чего Ал свел их общение к минимуму. Последний раз они встречались в сентябре, перед днем его рождения. Эрни отвел его в грязный подвальный бар, угостил отвратительным виски и не смог расплатится. Альберт с час наблюдал, как тот уговаривает бармена увеличить его лимит, но, как обычно, все закончилось тем, что он сам заплатил за выпивку, а также погасил весь долг друга, и на следующее утро, сражаясь с худшим похмельем в жизни, поклялся, что это был последний доллар, который он потратил на Эрни.       Лори, разумеется, ничего об этом не знала, а потому, спрашивая об Эрни и фактически предлагая куда-нибудь его пригласить, искренне хотела поднять ему настроение. Ал мог бы притворится, что рад, но его выдало выражение лица, и разговор быстро перетек в нежелательное русло. Она попыталась выяснить, что случилось, задавая вопросы, прямые и отвлеченные, пространные и зацикленные, цепляясь за уклончивые ответы, и в результате их вербальных и невербальных виляний, перешла к неприятной конкретике. Её больше не волновала гипотетическая ссора в не слишком далеком прошлом. Теперь она сосредоточилась на личности Эрни, и очень хотела узнать, что с ним не так, и Альберту стало выгоднее поддаться и закрыть тему, нежели продолжать участие в этом внезапном допросе.       — Я ему напишу, — сказал он, дважды ударив пальцем по экрану наручных часов. — Надеюсь, ты довольна.       — Все лучше бесцельного ожидания.       — Подожди. Он может не ответить.       Но Эрни ответил. Он написал почти сразу, сказал, что у него есть важные новости и предложил встретиться в пабе. В их старом пабе, закрывшемся два года назад. Сейчас на этом месте находился модный ресторан «Дары Моря». Альберт посчитал нужным переспросить, правильно ли он его понял, и Эрни сказал, что прекрасно понимает, куда его пригласил. Оставалось только согласится.       В седьмом часу они взяли такси до Норт-Энда. Большую часть пути Ал смотрел в окно, любуясь городским пейзажем и подавляя неотступные сомнения в решении вновь в чем-то положится на Эрни. С другой стороны, они ничем не рисковали: самое страшное, что могло с ними случится — отсутствие мест в ресторане, в который они и так не планировали ехать. Лори испытывала похожие эмоции, но в ее версии они были приправлены значительным чувством вины. Она сожалела, что заставила его согласится и, когда они встали в пробке на Атлантик авеню, предложила вернуться домой.       — Домой? И лишить тебя ценных наблюдений? Ну уж нет, — поддел её Ал, но после примирительно взял за руку. — Все хорошо. Мне тоже любопытно.       Наконец, такси остановилось на Салем-стрит — чуть дальше, чем нужно. Начался дождь, и им буквально пришлось пробежать несколько футов по узкой улице, пока он не превратился в ливень. К их удаче, вход в «Дары Моря» находился в парадной части улицы, а не в прежнем месте, и потому они вовремя успели укрыться внутри. На этом различия не заканчивались. Отдав улыбчивой хостес влажный плащ, Ал растерянно окинул взглядом высокие окна и понял, что впервые видит неоновую вывеску пиццерии на противоположной стороне. Вместо пыльных, черных, сшитых между собой штор сияли кристально чистые стекла, в которых, на темно-синем полотне сумерек, мелькали отражения огромных хрустальных люстр и длинной, подсвеченной желтым, барной стойки.       — На какое время вы бронировали? — раздался издалека голос хостес.       — На шесть, — уверенно ответила Лори. — Эстевес.       Он приготовился услышать, что такой брони нет, но девушка лишь улыбнулась и, не сверяясь с планшетом, попросила их проследовать за ней вглубь ресторана, в зал, отделенный от остального пространства стеной аквариумов с маленькими, пестрыми и совсем несъедобными рыбами. Ал невольно подумал, что Ори бы здесь понравилось, но оставил эту мысль при себе, потому как они не были единственными гостями. В том зале, за широким овальным столом, грея хайбол в руках, сидела Кэрри Хэнлон, а рядом с ней — незнакомый мужчина, которого она, очевидно, пригласила с собой.       Кэрри обрадовалась им, разулыбалась и бросилась обниматься.       — Привет! — засмеялся Ал, разглядывая подругу.       В отличии от них, все же нашедших время одеться к ужину, она похоже пришла прямо из студии, в старом свитере и потертых джинсах. На её руках все еще виднелись следы масляной краски и совсем немного осталось на подбородке. Её спутник выглядел гораздо опрятнее. Идеально выглаженная чёрная рубашка и отлично подогнанный светлый пиджак. Густые черные волосы были тщательно уложены назад, лицо — чисто выбрито. На правом запястье золотым циферблатом сияли механические часы родом из семидесятых, которые будто только что вынули из заводской коробки, и руки, на которые Альберт посмотрел, чтобы прикинуть его приблизительный возраст, тоже были безукоризненно ухоженными.       — Рада вас видеть! — воскликнула Кэрри и представила им своего друга: — Ал, Лори, это мой… Рэй. Рэй, это Лори и Ал.       — Очень приятно, — отозвался Рэй. — Рад наконец познакомится с друзьями Кэрри. Я много о вас слышал.       — Правда? — спросил Ал, усаживаясь напротив него.       — Нет, — покачал головой Рэй.       — Вы уже заказали?       — Только напитки.       В его пустом стакане одиноко таял последний кусочек льда.       — Мы решили дождаться Эрни, — сказала Кэрри. — Надеюсь, мы не умрем от голода.       Лори взяла меню, бегло ознакомилась с неоригинальным перечнем блюд и открыла барную карту.       — По Тому Коллинзу? — спросил Ал, заглядывая ей за плечо.       Она кивнула и принялась рассматривать аквариумы, композиции из ракушек, украшающие стены и стеклянные сферы с водорослями, свисавшие с потолка. Рэй нажал на кнопку вызова. Кэрри залпом допила остаток джин-тоника. Через минуту пришла официантка, Барбара, и приняла новый заказ.       — Вы часто здесь бываете? — поинтересовался Рэй. — Кэрри так целеустремленно сюда шла.       — И да, и нет, — сказал Альберт. — Мы часто ходили в паб, который был здесь раньше       — Хороший?       — Отвратительный. Просто дыра, — поморщилась Кэрри. — Но мы постоянно здесь зависали. В основном из-за Эрни. Он редко соглашался иди куда-то еще.       — Он был помешан на этом месте, — пояснил Альберт. — И видимо все еще им бредит. У меня сложилось впечатление, что он забыл, что его закрыли.       — Надеюсь, ты ошибаешься. Иначе мы будем ждать его вечно.       — Пока он будет бродить вокруг в поисках знакомой двери.       — Этот ваш Эрни не очень смышленый, да? — осторожно спросил Рэй и недоверчиво скривил губы, когда Кэрри сказала, что Эрни — гений.       — Она не шутит, — уверенно подтвердил Альберт. — IQ Эрни равен двумстам.       — Но потом что-то пошло не так, и Эрни решил прожить свою жизнь, как умственно отсталый, — подхватила Кэрри.       — Кстати, он не говорил тебе зачем нас собрал?        — Нет, но наверное это как-то связано с наследством.        — Каким наследством? — удивился Ал.       — А ты не знаешь?! Боже, ты правда не знаешь!       Кэрри в возбуждении застучала пальцами по столу и рассказала новость, которую Альберт хотел бы услышать из первых уст.       Оказалось, что в декабре прошлого года умерла Марселла Вальдес — известная дама из Техаса, когда-то удачно вышедшая замуж за одного из владельцев крупной американско-мексиканской нефтяной компании. Супруг вскоре скончался, оставив ей невообразимое состояние и место в совете директоров, что стало началом её ошеломительной карьеры. А ничего другого в её жизни как-будто бы и не было. В повторный брак она так и не вступила. Единственный ребенок утонул в возрасте шести лет, невыраженная, подавленая любовь, предназначенная ему, в искаженном, грубо покровительственном виде обрушилась на сына сводной сестры — одаренного мальчика, которому, по ее амбициозному замыслу, суждено было стать великим ученым. Но Эрни не был бы Эрни, если бы не спустил все ее старания и вложения в унитаз, и не вылетел бы из института после второго курса. Тогда Альберт в первый и в последний раз увидел эту легендарную, но крайне вспыльчивую женщину. Одним ясным воскресным утром, она бесцеремонно ворвалась к ним в квартиру и в течении нескольких часов распекала их обоих за безответственность и «асоциальный образ жизни», взывая к разуму и совести обожаемого племянника. Увы, но взывать там было не к чему, и она в бешенстве уехала, лишив Эрни финансовой поддержки и поклявшись вычеркнуть его из завещания. Клятву свою, по всей видимости, она не сдержала, и вот так, в мгновение ока нищий «болван» и «подонок» превратился в миллиардера.       Однако, было грустно, что она умерла. Эрни наверняка расклеился. У него не было человека роднее, что не могло не вылиться в нечто импульсивное, трагически идиотическое, и, разумеется, связанное с бесконтрольной тратой денег.       — Как думаешь, он скоро разорится? — Кэрри думала в том же ключе.       — Пять-десять лет? — сделал ставку Ал.       И вот они на пару принялись накидывать варианты того, что могло бы пустить Эрни по миру. Один безумнее другого. Начиная с пожизненного запаса бухла и учреждения беспроигрышной лотереи и заканчивая его скульптурным портретом, размером со Статую Свободы. Лорен тоже присоединилась: она предположила, что Эрни мог бы открыть казино в штате, в котором запрещены азартные игры, не подозревая, что из всех сценариев, этот имел неиллюзорные шансы на воплощение. Рэй только смеялся.       — Где же такие звери водятся? — спросил он, когда официантка, Барбара, принесла напитки, и их шутки естественным образом исчерпали себя.       — Да здесь и водятся. Мы все жили недалеко друг от друга, и часто сталкивались на одних и тех же тусовках, — ответила Кэрри, предусмотрительно опустив подлинную историю их знакомства. — Но Ал знает его намного дольше. Они вместе учились в МТИ.       — Ух ты! Так ты инженер?       — Математик, — сказал Альберт.       — Он работает в лаборатории ИИ, — дополнила Кэрри, что заинтересовало Рэя еще сильнее.       — Машины захватят людей? — спросил он с неясной интонацией.       — Несомненно, — подыграл Альберт. — Мы проиграли эту войну.       — Он шутит, — отмахнулась Кэрри, потягивая второй джин-тоник.       — Да здравствует Скайнет! — воскликнул Альберт и воздел руки к потолку.       — Ясно, — засмеялся Рэй. — А если серьезно?       — А если серьезно, то мы давно обитаем в мире, в котором большинством процессов руководит искусственный интеллект, — сказал Ал, сделав большой глоток: — Он используется во всех производствах. В банковских системах. В медиа. Он лежит в основе каждой существующей базы данных, и крупные компании постоянно улучшают его способность к сбору и обработке информации о всех и обо всем. Алгоритмы ИИ подстраиваются под наши привычки и формируют новые, в зависимости от того хлама, который нужно продать, и пропаганды, которую нужно распространить, когда очередной лоббист баллотируется в сенат. И это, конечно, катастрофически влияет на наше мышление. Но не стоит забывать, что любая машина — всего лишь машина. Набор математических механизмов. ИИ заточен на выполнение прикладных задач, даже если задача — написать симфонию. Он копирует образцы, созданные человеком, и комбинирует их с разной степенью успешности. В действительности же его творческий потенциал равен нулю, что, к сожалению, не всегда понятно простому обывателю. Отсюда и вырастают все эти зловещие теории о «самосознании» роботов, которому, в общем, неоткуда взятся.       — Я не думал о «самосознании», — сказал Рэй. — Я думал о несчастных случаях.        — Несчастные случаи происходят всегда. В любой области. В то же время повсеместное внедрение технологий на базе ИИ сделало жизнь в разы безопаснее и удобнее, — заступился Альберт. — Но я понимаю, к чему ты ведешь. Это называется «технологическая сингулярность» — момент в будущем, когда некий интеллектуальный агент войдет в цикл постоянного самосовершенствования, и люди перестанут контролировать прогресс. В определенной степени это уже случилось. Однако, вероятность того, что всемирный ИИ поставит себе сверхзадачу и сотрёт человечество с лица Земли, ничтожна.       — Одним словом, никто не собирается создавать HAL-9000.       — Да, — неожиданная отсылка к «Космической Одиссее» заставила его улыбнуться. — Фильм или книга?       — Не уверен, что их можно разграничить. Но если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрал Кларка, — уклончиво ответил Рэй. — Наверное, я задаю глупые вопросы. И выгляжу жутким ретроградом.       — Вовсе нет. Вполне обычные. И я, в каком-то смысле, тоже ретроград. — успокоил его Ал. — К тому же всегда приятно встретить поклонника Артура Кларка. Увлекаешься научной фантастикой?       — Почитываю на досуге. И все больше старых авторов. Желязны. Ахерн. Линдсей. Лем. Брэдбери. Азимов. Новых почти не знаю.       — И я. Нет времени.       — Вечная проблема, — развел руками Рэй. — Поэтому я, можно сказать, ни в чем не разбираюсь. Ни в литературе, ни в кино, ни в искусстве. Кэрри только недавно объяснила мне, в чем ценность Энди Уорхола.       — В маркетинге? — скептически вбросил Альберт, за что Кэрри досадливо отщелкнула в его сторону зубочистку.       — А кем ты работаешь? — спросила у Рэя Лорен.       — Никем и всем, — с улыбкой ответил Рэй. — Я сам себе хозяин. Сдаю в аренду производственные помещения. Руковожу небольшой логистической компанией и еще несколькими мелкими предприятиями. Короче ничего интересного. А ты?       — Я психиатр.       — Боюсь спросить, как вы познакомились.       — О, довольно романтично. На моей выставке. Первой крупной выставке, вообще-то, — вклинилась Кэрри. — Я выставила на продажу все, что у меня было, и Лори купила его портрет, — указала на Ала. — А он был так возмущен этим, что решил стать частью комплекта, и тем вечером они ушли вместе. На следующее утро он прибежал ко мне и выпытал её личные данные.       — Потому что она представилась другим именем, — мягко упрекнул Лорен Ал.       — Я представилась вторым именем, — поправила его Лорен. — Марией.       — А я и не говорил, что чужим. Я бы все равно тебя нашел.       — Давно вы женаты? — спросил Рэй.       — Мы не женаты, — вздохнул Ал, машинально поправив галстук. — но у нас общая недвижимость и общий сын.       — Ори, — с нежностью произнесла Лорен. — Ему пять.       — Классный возраст, — оценил Рэй.       — У Рэя тоже есть ребенок, — с улыбкой сказала Кэрри.       — Дочь. Джиллиан. Ей скоро исполнится восемь, — поделился Рэй. — Мы с ее мамой в разводе, но сохранили добрые отношения и воспитываем дочку вместе. По четным месяцам Джилл живет с ней, по нечетным — со мной. Это, конечно, условность. Мы часто видимся в любую «смену». Но скоро моя «смена», — эта оговорка предназначалась Кэрри, — и я думаю, что мне представится отличная возможность познакомить ее с тобой.       — О… Я буду рада, — Кэрри смутилась, но по внимательному лицу и выпрямленной спине было видно, что она давно этого ждала. — И немножко волнуюсь.       — Не волнуйся. Ты ей понравишься, — уверил Рэй, приобняв ее за талию, и обратился уже ко всем: — Не знаю, во сколько придет ваш друг, но я привык ужинать до восьми. Может, все же закажем еду?       За ужином они продолжили начатую беседу. Родительство имело свойство объединять людей не хуже религии и гораздо чаще приводило к взаимопониманию. Рэй открылся и начал больше рассказывать о себе. О себе и о Кэрри. В частности он рассказал об истории их знакомства, которая произошла на стихийной выставке-ярмарке, организованной Кэрри и её друзьями-художниками в одном из арендованных у Рэя помещений. Она прислала ему пригласительный, а у него выдался свободный вечер. И Ал не смог удержаться от доброжелательной шутки про то, что их тоже объединило её искусство. Он был рад за подругу и внутренне пожелал, чтобы у неё с Рэем сложилось. А еще, к стыду своему, начал надеяться, что Эрни не придет, но, когда вечер уже приближался к концу, тот все же объявился.       Он изменился со времени их последней встречи. Деньги отмыли его. Новая одежда. Новая стрижка. Белозубая улыбка во все лицо, какое-то истерически радостное и обалделое. Приветствуя их, он никого не слушал, дерганно размахивал руками и не спешил присоединяться.       — Я пришел не один, — в итоге объяснил Эрни. — Со мной два человека, которые очень много для меня значат. И с этим связана моя важная новость. Я женюсь!       Он хлопнул в ладоши и засеменил обратно в общий зал, оставив их в полном недоумении.       — Он женится? — недоверчиво улыбнулась Кэрри.       — Едва ли, — не купился Альберт и вкрадчиво предупредил: — Не верьте ему. Он не в себе.       У него возникли неприятные догадки насчет Эрни и причины его опоздания, и они подтвердились, когда тот вернулся в компании парня и девушки, настолько пьяной и обдолбаной, что ей приходилось опираться на плечи спутников в попытке устоять на ногах.       Парня звали Клифф, девушку — Розмари, и по легенде они приходились друг другу братом и сестрой, во что было непросто поверить. Помимо темно-русых волос, у них не было ни одной схожей черты и, когда они стали рассаживаться за столом, «брат» совсем не по-братски облапал зад «сестры».       Клифф сел по правую сторону, рядом с Лорен, и это соседство её не обрадовало. Позже, когда она отошла в туалет, Альберт пересел вплотную к нему и понял, в чем дело. От него жутко несло эвкалиптом и гнилыми зубами, и терпеть его можно было только потому, что он по большей части молчал.       Розмари же болтала без умолку, если то, что она говорила, можно было назвать речью. Это был поток несвязных междометий и хохот с редкими вкраплениями слов, звучащих с разной громкостью, в зависимости от того, под каким углом лежало ее тело. Иногда она падала назад и касалась ладонями пола, а её разутые ноги, лежавшие на коленях Эрни, поднимались выше стола и задевали тарелку с чесночным хлебом.       Эрни хватал ее за локоть, тянул назад, целовал в щеки и губы и мешал ей запускать руки к себе в карман. Кэрри и Рэй старались держаться на расстоянии от этой парочки и их возможных выходок, и активно отодвинулись к самому краю, когда Эрни хамски вызвал Барбару и велел ей принести пять бутылок шампанского, самого дорогого в меню.       — Тащи, Барби! — подгонял он. — Тащи, тащи, тащи! Да побыстрей!       Официантка похоже видела его не впервые и уже принимала подобный заказ, потому как просто выставила перед ним бутылки и бокалы и даже не предложила открыть. Эрни сделал это сам и первую бутылку равномерно разлил на семерых — поднять тост за счастливую пару. Вторую — на троих. А после пить продолжала лишь Розмари и для этой цели без труда принимала вертикальное положение, веселилась и снова лезла к Эрни в карман. Снова и снова, пока наконец не вытащила из него латунную солонку в форме тукана. Он отобрал её, поигрывая и дразня потряс ею над головой и не спешил прятать обратно.       — Убери, — ледяным голосом велел ему Альберт.       — Это просто солонка, — возмутился Эрни.       — Да, — он слишком хорошо помнил эту солонку. — Как же.       — Зануда, — насупился Эрни. — Черт возьми, когда ты стал таким занудой?! Раньше ты был веселым.       — Не был.       Он спрятал солонку во внутренний карман пиджака, скинул с себя ноги Розмари и наклонился вперед, уставившись на Альберта безумными насмешливыми глазами.       — Был.       Он налил еще шампанского, налил Клиффу, и изящным движением передвинул бокал.       — Видел бы ты его, Клифф. Ах, что он творил!       — И что же? — с улыбкой спросил Альберт.       Вспомнить что-то стоящее оказалось сложнее, чем нагнать интригу, и Эрни был не в состоянии вспоминать. Он попытался три раза, и три раза мимо, а затем рассказал тупую историю про то, как он, якобы с Альбертом, поехал на какую-то ферму, чтобы украсть парочку петухов и заставить их драться.       — …а потом мы нажрались и кидались ими друг в друга.       — И это тоже было не со мной, — сказал Альберт. — Ты правда делал такую хрень?       — Бедные птицы, — пожалела Кэрри.       — Ни одна из них не пострадала. У них же есть эти… — Эрни вяло пощелкал пальцами. — крылья. Мне досталось сильнее. О, вспомнил! Однажды Ал угнал пожарную машину…       — Технически не я. Технически не угнал, — даже здесь Альберт мог без труда оправдаться и, оправдываясь, почему-то обращался к Рэю. — Это была списанная машина, принадлежавшая брату девушки, с которой я тогда встречался.       — Да! Стейси Блейк! Тебе понравится, Клифф! Та еще ревнивая сука! Ты бы такого не допустил! — с озлобленной радостью ухватился Эрни. — Что ты мне говорил, Ал? Бедная-несчастная? Надо ее пожалеть? Пожалел. А она чуть его не прирезала!       — Прирезала? — переспросил Рэй.       — Ага. Я не видел, как они подрались. Только последствия. — сказал Эрни, сконцентрировав свое внимание на новом и, как ему виделось, благодарном, слушателе. — Короче, возвращаюсь я как-то вечером домой, а там эта. Стейси. Лежит на диване и рыдает. Потом смотрит на меня, орет, как ошпаренная, толкает в грудь и вылетает прочь. Я был в шоке. Впадаю в настоящий транс. Повсюду сломанные вещи и битое стекло. Весь пол в кровище и жирный такой след ведет прямо к ванной, — он выдержал драматическую паузу. — Страшно зайти. Думал, все. Убила. Стал размышлять, что говорить полиции, а потом услышал, как Ал полушепотом разговаривает со службой спасения. Рука распорота от запястья до локтя. Он держит ее над раковиной. Сам бледный, дрожит, вот-вот потеряет сознание и все равно подбирает слова для диспетчера, выгораживая эту дрянь.       — Полагаю, это был наилучший вариант, — сказал Рэй.       — Ага. Наилучший, — ухмыльнулся Эрни и внезапно кинулся к Альберту через стол, стараясь ухватить его за рукав. — Покажи шрам, Ал! Покажи!       Альберт не собирался ничего показывать и стал отталкивать его назад. В ходе этой странной борьбы они опрокинули одну из бутылок. Остатки вылились на стол. Кэрри и Лорен взяли салфетки и разложили по краям, пока шампанское не утекло на пол.       — Прекрати, — процедил Альберт, глядя на Эрни. — Это никому не интересно.       — Как же! — не сдался Эрни, вновь повернулся к Клиффу и, как ни в чем не бывало, продолжил: — Я должен рассказать финал. Он хороший. Жизнеутверждающий. Ал же, по натуре, оптимист. В больничке он быстро забыл о Стейси и склеил медсестричку, которая его зашивала.       — Кэт была интерном, — поправил Ал, подумав о Кэтрин, и невольно переглянуться с Кэрри.        Они оба закатили глаза и склонили головы направо, как делали всегда, когда Эрни уносило не в ту степь.       — Точно. Кэт, — недобро улыбнулся он, взвешивая это имя на языке. — Кэт. О, вспомнил историю…       — Которую можно оставить на следующий раз, — напряженно перебила его Кэрри. — Эрни, было приятно встретится и все такое, но время уже позднее…       — Да не бойся! Я не собирался трепаться о вашем тройничке!       — Тройничке? — удивился Рэй.       Кэрри залилась краской.       — Ага. Ал, Кэрри и Кэт, — отчеканил Эрни. — Встречались втроем половину лета. А потом Кэрри и Ал оставили Кэт за бортом, и та впала в депрессию. Но не из-за него. Из-за нее.       — Рэй, пойдем, — попросила Кэрри, потрепав его за плечо. — Рэй…       Она поняла, что Эрни собирается рассказать, и это было для нее сто крат унизительнее, чем неуместная, несвоевременная правда о прежних отношениях с Альбертом. Но, чувствовавший себя обманутым Рэй не услышал ее просьбы, и Эрни продолжал вещать.       — Мы были здесь. В том зале, — говорил он. — Народа набралось больше, чем стульев. Не знаю уж как ей удалось, но Кэт пролезла к барной стойке. Забралась на нее не с первой попытки. Пьяная была просто жесть. Растолкала ногами стаканы и, когда все замолчали, призналась Кэрри в любви. Считай, что речь произнесла. А потом, вдобавок к прочему, начала петь. «Я всегда буду любить тебя» Долли Партон. Исполнила целиком. На финальном припеве она задрала юбку, а там — ничего! Светанула киской на весь бар! Вот была умора!       Кэрри отпустила Рэя, шумно и тяжело задышала, сдерживая злые обидные слезы. Лори протянула ей одну из уцелевших салфеток и погладила по руке.       — Умора?! — гневно выпалил Альберт. — Девчонка унизила себя перед толпой пьяных ублюдков! Это умора для тебя?!       — Умора! Какая, нахрен, разница? — пренебрежительно произнес Эрни. — Все быстро о ней забыли! Это просто байка! К тому же…       — Мы уходим, — решительно заявил Рэй.       — Эй! Куда?       — Домой.       — Нам тоже пора, — тактично напомнила Лорен. — Попрошу счет.       — Я думал это мой вечер! — запротестовал Эрни.       — Уже слишком поздно, — сказал Альберт, встав с места и направившись к выходу.       Рэй и Кэрри уже протиснулись к двери и тихо спрашивали у подошедшей Барбары, можно ли им расплатится в баре.       — Презираешь меня? — отстраненно спросил Эрни, глядя Альберту прямо в глаза. — Считаешь, что ты лучше меня?       — Успокойся, — терпеливо ответил Альберт. — Конечно, нет.       — Ты не лучше меня.       — Не лучше.       — Ты только и делал, что самоутверждался за мой счет, — обвинил Эрни. — Но больше не выйдет.       — Как угодно.       — И я отдам тебе все, что должен. Прямо сейчас.       — Это необязательно.       — Нет! Сейчас!       — Мне надо освежится, — подала голос Розмари.       Клифф нехотя забрался под стол, отыскал ее туфли и увел в туалет. Они вышли из зала следом за Лорен, и Эрни не обратил никакого внимания на этих «значимых» людей. Он был слишком занят скрупулёзным подсчетом собственного долга. Сыпал весьма точными числами, неспешно передвигаясь от большего значения к меньшему, припоминая каждую незначительную строчку расходов. Не забыл он и об испорченном и потерянном имуществе, и, еще не закончив, вывел сумму, намного превышающей предположения Альберта.        — Пожалуйста, Эрни, — сказал он, — Хватит.       Но Эрни проигнорировал его просьбу и не остановился, что дало ему право поступить также, и также к нему отнестись. Он отвернулся от него, во всех смыслах, и вышел из зала, к Лорен, вернувшейся за ним с верхней одеждой. Она не могла не услышать конец разговора, который Эрни продолжал вести сам с собой, но Ал не хотел об этом думать.       Ему не терпелось выйти на улицу. Дождь кончился. Наверное ненадолго. Небо по-прежнему было в тучах. По мокрому тротуару стелился прозрачный туман. Он поежился во влажном, промозглом воздухе и сделал глубокий вдох.       — Я вызову такси, — сказала Лори, вытащив из сумочки телефон.       Альберт улыбнулся, и оглянулся вокруг, подумав, что Кэрри и Рэй тоже могли вызвать такси, и ждать где-то неподалеку. Ему повезло. Они спустились ниже по улице, к кованой изгороди, и курили. Он собрался с духом, осмелился подойти, заговорить о том, что вывалил на них Эрни.       — Рэй, я… — начал Ал, подбирая слова.        — Все в порядке, — перебил его Рэй и улыбнулся. — Мы все не вчера родились.       Ал неуверенно покосился на Кэрри, и та ответила также.       — Гора с плеч.       — Похоже эти истории лишь для меня стали сюрпризом, — сказал Рэй, но не ему, а подошедшей к ним Лорен.       — Да, мне они известны, — согласилась она и указала на сигарету. — Можно…?       — Конечно.       Рэй вытащил пачку, угостил её и предложил Альберту. Ал не курил, не испытывал никакого удовольствия от курения, но тут согласился, чувствуя, что должен так поступить. Хотя бы ради Кэрри. Ради уютной тишины, в которую окунул их этот отравляющий, медитативный процесс. И в знак прощания, прошедшего с неожиданной теплотой.       Он потушил сигарету, когда Кэрри и Рэй нырнули в такси, проследил, как красные огни фар зигзагом пронеслись по лужам и погасли вдалеке, и устало привалился к столбу.       — Приятный был вечер, — не без иронии заметила Лори. — Познавательный.       Альберт тихо и невесело засмеялся.       — И каков вердикт?       — Касаемо Эрни? — уточнила она.       — Эрни.       — Милый, ранимый мальчик. Неустойчив, уязвим и отчаянно жаждет одобрения. — она сделал последнюю затяжку, залюбовалась дымом. — Твоего одобрения. И твоей поддержки.       — Чтож. — Ал недоверчиво повел бровями. — Он выбрал не лучший способ это продемонстрировать.       — Открыто он об этом не заговорит. Не может. Сам понимаешь.       — К сожалению.       — Так, значит, Эрни должен тебе денег? — прямо спросила Лори. — Много денег. Сумма такая, будто ты содержал его, как минимум, год.       — Дольше, — неохотно сознался Альберт. — Это накопилось за несколько лет. Давних лет. Моя помощь практически иссякла, когда мы решили жить вместе. И, знаешь, я ни за что бы не стал помогать ему в ущерб нам и нашему благополучию.       — Знаю, — сказала она и ласково поправила ворот его плаща. — Ты много взваливаешь на себя, Ал. Осторожно.       Она могла об этом не упоминать, но он был слишком вымотан, чтобы спорить. И в то же время его охватила незнакомая легкость. Ощущение, похожее на парение в невесомости. На свободное падение в безопасную пустоту.