Часть 6
29 июня 2024 г., 19:07
Казалось, тысячи розовых пионов бесчисленных оттенков благоухали в поместье клана Харуно. Срезанные ради недолгого восхищения, постепенно увядающие, они оставались прекрасными, ласкающими взор и раздражающими обоняние. От них струился сладкий аромат по всем уголкам поместья. Нежные лепестки казались едва ли не прозрачными. Почти вся энгава была усеяна пионами, привезёнными Тоётоми Хидэёси из собственного замка на Кюсю.
Сакура смотрела на эту роскошь через приоткрывшуюся бамбуковую дверь. Шестерых слуг тут же отослали обратно, и лишь только двое отправились в небольшой деревянный дом. Всё происходило спешно: сундуки, оставленные на энгаве, заносились внутрь и преподносились в качестве подарков Кизаши Харуно. Роскошные ткани, цветные нити, дорогие книги и картины, широкие пояса оби и даже украшения с драгоценностями представлялись по одному. Девушки, одетые в одинаковые синие кимоно, бережно разливали саке, размахивая широкими веерами, а некоторые играли на инструментах и прятались за ширмами.
— Сакура-сама, Кизаши-сама приказал вам явиться за общий стол, — произнесла Джун-тян и, чуть склонившись, добавила: — Пожалуйста, поспешите.
— Кажется, сегодня я смогу побыть частью этой семьи, — улыбнулась Сакура и глубоко вздохнула.
Она не заставила себя долго ждать, но предпочла скрыть страхи, элегантно выпрямившись. Каору безмолвно последовала за ней, держа в руках тяжёлый шлейф кимоно. Аромат пионов словно смешался с её собственным, поэтому образ Сакуры казался по-настоящему цветущим. Служанки беззвучно открывали сёдзи, но некоторые с наигранной почтительностью выказывали едва прикрытое неуважение. Каору давно научилась разглядывать это, а потому устрашающе смотрела на каждую бесправную с одной лишь целью — запугать. Это всякий раз давало желаемый результат — все спешно скрывались и продолжали плести сплетни более скрытно. Когда показалась последняя преграда, отделяющая их от гостей, Сакура произнесла:
— Жди меня здесь, Каору-чан. И если что, то помоги мне…
— Не беспокойтесь! Я буду неподалёку!
Сёдзи тут же распахнулись, и взору предстала просторная комната, обставленная высокими ширмами, расписанными журавлями и витиеватыми линиями; низкими тумбами и сочной зеленью в глиняных горшочках. Уличный свет с террасы освещал убранство и людей, по-дружески распивающих саке и о чём-то весело разговаривающих. Сакура сделала пару шагов, а потом медленно поклонилась. Её поведение было безукоризненным, а движения — сдержанными, и лишь сердце колотилось как сумасшедшее.
— Подойди сюда, дочка, — произнёс Кизаши Харуно, поманив её рукой.
Сакура широко раскрыла глаза, на какое-то время потеряв дар речи. В этот момент она задавалась лишь одним вопросом: как человек, признающий только сыновей, презирающий её с момента появления в поместье или даже с рождения, унижающий при всяком удобном случае, смотрящий оценивающим и критичным взглядом, только чтобы выявить недостатки и упрекнуть, посмел так удивительно правдоподобно признать её дочерью? Ей хотелось одновременно проникнуться к Кизаши симпатией или насладиться тёплым отношением к себе, но в конечном счёте здравый смысл подсказывал, что это очередная фальшь.
— Скорее! — нетерпеливо проговорил Кизаши, повторив жест. — Нужно представить тебя одному замечательному господину.
Его слова казались немного надменными и очевидно лживыми. Чувствовалась, что поработало терпкое саке, сделавшее главу клана добродушным и весёлым. Было в его действиях и нечто неконтролируемое: порой он отвлекался на разговор, сдержанно смеялся над чем-то забавным и не очень, а иногда и вовсе поднимал чашу, откровенно спаивая гостя.
«Да, разумеется…» — хотела ответить Сакура, но лишь чуть склонилась, показав, что всё услышала.
Она вновь замялась, так и не решив, как правильно обращаться к человеку, всё ещё являвшемуся её отцом. Её знатное происхождение не оспаривалось официально, но при любом удобном случае о нём упоминали для унижения и собственного восторга. Казалось, слова окружающих — яд медленного накопительного действия, но теперь всё вмиг забылось и к Сакуре обратились как к дочери.
Ей ничего не оставалось, кроме как сесть рядом с отцом и исподлобья посмотреть на человека перед собой, а после стыдливо опустить взгляд и поклониться. Выпрямившись, Сакура ровно села и аккуратно положила руки на колени, предпочитая молчать. Довольно сложно было изображать улыбку, а замечательный господин не представлялся таковым, но, по крайней мере, музыка исполнительниц отвлекала и услаждала слух.
— Тоётоми Хидэёси, это моя единственная дочь — Сакура Харуно. Не правда ли она само очарование?
— Нисколько не преувеличиваете! — тут же отозвался собеседник.
— Это честь — познакомиться с вами, Хидэёси-сама, — поклонилась Сакура и, взяв в руки кувшин, предложила: — Позвольте угостить вас саке.
Он не смог отказаться и резко протянул руку с пустой чашкой. Тоётоми улыбался, осматривая наследницу клана, притом настолько пристально, что было несложно почувствовать этот скользкий оценивающий взор по всему телу. Сакура аккуратно придерживала рукав длинного кимоно, медленно наполняя посудину алкоголем. Ей казалось всё очень эгоистичным и фальшивым. Улыбка Тоётоми напоминала ухмылку, за которой пряталось что-то таинственное и неприятное.
— Вы принесли столько побед нашей стране, великих свершений и множество удивительных предметов, — всё же с искренним восторгом высказалась Сакура.
— Да, теперь мы сильнее, чем раньше! — восторженно поддержал Кизаши, а затем крепко сжал пальцы в кулак. — Осталось разобраться с христианами. Наша империя не нуждается в иноверцах.
— Верно! Ещё бы захватить цивилизованный восток, — мечтательно дополнил Тоётоми, почесав подбородок двумя пальцами.
Сакура придержала восторги, замолчав и помрачнев. Взор её зелёных глаз тут же потух, а дыхание участилось. Тревожность прослеживалась в каждом движении, в особенности — когда произносилась очередная бравада и приходилось разливать саке. Руки предательски тряслись, а внутренний монолог продолжал приписывать людям, сидевшим рядом, самые неприятные черты характера. Сакуру в один момент перестали замечать, сделав из неё какую-то прислужницу, должную только вовремя успевать наполнять чаши, но её это устраивало. Ей не хотелось вступать в диалог, потому она предпочла сидеть в стороне; в голове даже проскользнула мысль о словах благодарности отцу, научившему вести себя в любом месте, подобно статуе, и при этом не чувствовать дискомфорт.
— Принесите сюда девять шкатулок! — приказал Тоётоми, и из-за ширмы вышла служанка, державшая в руках поднос.
«Девять? — подумала Сакура, удивлённо посмотрев на гостя, а затем на девушку. — Только не это!»
Она занервничала и, поняв, что в этот самый момент опасения подтвердились, с силой сжала пальцами кимоно. Худшее, что готовила ей жизнь, происходило прямо на глазах, и, возможно, Сакура приняла бы это с меньшим неприятием, если б не присутствовала на церемонии.
— Продай последний котелок, но найди хорошую жену! — рассмеялся Кизаши, вспомнив пословицу.
— Думаю, что мы достигли согласия. У вас прекрасная родословная, которая добавит мне влияния, — пожав ему рук, торжествовал Тоётоми.
Они загоготали, перебивали друг друга и тут же соглашались. Шум перекрывал музыку — Сакура улавливала только дребезжание струн, отдающееся эхом в голове. Перед ней на татами появились запечатанные конверты, расшитые пояса, ручные украшения и даже три свадебных кимоно.
— Можно всё это унести в мою комнату? — спросила Сакура, посмотрев на отца.
— Слышали? Унесли всё! — велел Кизаши. — А ты, — обратился он к ней, — можешь быть свободна.
— Спасибо вам за внимание! Это большая честь для меня, Хидэёси-сама, — учтиво выразив благодарность, Сакура была рада удалиться.
Она чуть было не споткнулась на ровном месте, пока старалась выйти из комнаты. Как назло, казалось, что без того тяжёлое кимоно стало весить в несколько раз больше, а ноги путались в тканях узорных юкат. Сёдзи со щелчком захлопнулись, и, сделав над собой последнее усилие, Сакура скорее направилась к Каору, у которой точно появилось достаточно вопросов, вряд ли имеющих ответы.
***
На улице стояла глубокая ночь. В небе ослепительно сверкали звёзды и отражались в реке, словно в нежнейшем шёлке. Вода шумела, переворачивая мелкие камни и вызывая дрожь. Отовсюду веяло прохладой и свежестью, изредка покачивались шелестящие кроны деревьев. Звуки природы прекрасно заглушали звон мечей. В глубине леса в сопровождении ночи, плясала в воздухе сталь, словно смертоносный ужас. Один из атакующих, не удержав смешок, громко выругался и занёс лезвие над головой. Взгляд чёрных глаз свирепо вонзился в смельчака, замышлявшего разрубить человека пополам. Нападающий отчаянно закряхтел, когда вакидзаси глухо вонзился в живот. Лицо скривилось от боли, глаза заблестели, губы разомкнулись, нос дёрнулся. С этим выражением на лице ему пришлось умереть. Ночь, словно тёмная мантия, скрывала десятки человеческих силуэтов, позволяя мерцать лишь стальным искрам, словно падающим звёздам. Всё живое будто умирало, а струи крови багровым ручьём стекали по низкому склону к камням, омываемым течением. — Эй, сзади! — прокричал кто-то во тьме, а потом тут же бросился за валун. — Да кто вы такие? — прорычал Наруто, ловко присев, и рассёк тело от бедра до шеи, только после отбежав в сторону. На какое-то мгновение всё затихло, а шум реки мешал ориентироваться в пространстве. Убывающая луна мягко зависла над головами, позволяя рассмотреть побагровевшую сталь меча. Пот смешался с грязью и кровью, покрывая кожу, рот жадно хватал смердящий воздух. — Саске, их там больше трёх. Кто они? — спросил Наруто, вслушиваясь в малейшие шорохи. — Четверо. Возможно, наёмники… Конечно, если в глуши леса нет ещё кого-то, — отозвался он, всматриваясь в реку. — Нужно рвать отсюда. — Только через реку… — вынес вердикт Учиха и убрал катану в ножны. — Вперёд! Согнув колени, он бесстрашно скатился со скалы, угодив в воду. Наруто не задумываясь последовал за ним, заметив, как незримая ранее толпа ринулась к камню. Скатившись, словно с зимней горки, они звонко упали в реку, чтобы переплыть на другой берег. Несколько наёмников по приказу бросились следом для одной цели — убить. Пустое пространство зазвенело свинцовым дождём, отчётливо слышались взрывы пороха. Громкие выстрелы раздавались без команды и хаотично, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя на волоске от гибели. — Скорее! Не дайте им уйти! — прокричали сверху, и часть людей, словно дикие животные, побежала поверху, стараясь не упустить из виду беглецов. Они то и дело останавливались — старались рассмотреть жертв в реке, бездумно наводили мушку на едва уловимые всплески и стреляли, а потом долго перезаряжали гладкоствольное дуло. Наёмники точно не были уверены в исходе миссии, оттого и разбежались по всей территории в надежде найти трупы, но безрезультатно. Саске и Наруто обессиленно сплавлялись по реке, словно подчинившись судьбе, пока крики и выстрелы не стихли. Снова наступила природная тишина, скрывающая следы преступников. Собравшись с духом и вспомнив о твёрдом желании жить, беглецы принялись спасаться. Их несло к самому центру города, где ещё, возможно, остались те, кто не сомкнул глаз. Наглотавшись воды, Наруто и Саске чувствовали, как постепенно начало сводить ноги, — было бы сущей глупостью увернуться от пули и меча, но умереть от судорог. Русло расширялось, и, наконец, показалась долгожданная мель. — Хватайся — и на берег! — прокричал Учиха, уцепившись за корень. Он умело подтянулся на руках, удачно упёрся и, перевернувшись, со вздохом облегчения оказался на земле, выругавшись. Сегодняшние бега явно не входили в его планы, как и в планы Наруто, расположившегося чуть дальше. Ему явно хотелось отдыха, и ничего больше. Быть живой мишенью совсем не весело и очень опасно. — Чёрт, Саске, ну ты и болван… — отозвался Узумаки и подполз к другу. — Неважно выглядишь. — Сам не лучше. Есть ли хвост? — с одышкой спросил он. — Чёрт! Побоище грозило разразиться вновь. Но на этот раз не было выстрелов — лишь глухая сталь ножа, вонзившегося в землю. Нападающий отчаянно накинулся со спины в надежде перерезать Учихе горло, но тут же оказался переброшенным. Зашипев от злости, наёмник схватил лежащий рядом камень и замахнулся для удара в голову. Саске взревел, зажмурившись от боли, и хаотично нанёс несколько ударов по лицу нападавшему, который тут же потерял сознание. Неподалёку, восседая над соперником, боролся Наруто, зажимая наёмнику шею и удерживая до тех пор, пока тот не отключился. Саске затаил дыхание, а затем, будто молния, метнулся к притаившимся в кустах убийцам, сумев оказаться рядом в тот момент, когда они не успели среагировать. Он уверенно выхватил мокрую катану из ножен и резким движением отрубил оппоненту руку, а другому почти разрубил туловище пополам — свидетели не нужны. Наёмник упал на землю, плеснувшая кровь забрызгала чёрную одежду. Не потрудившись стряхнуть кровь с клинка, Саске вновь ринулся в атаку, резво схлестнувшись с последним выжившим. — Подохни, Учиха Саске! — прохрипел мужчина, скрестив мечи. — Не от твоей руки, — отозвался он. — Кто тебя послал? — Хо! Он тебе не по зубам. Ни тебе, ни твоему брату и прихвостню! Саске резко отступил и со скрежетом чиркнул сталью, заставив соперника потерять равновесие. Наёмник отступил, скрывшись за стволом дерева, как за щитом, а затем вновь атаковал. Его действия были очевидными, каждый выпад с лёгкостью отражался, но защита оставалась достойной. Учиха, вдруг зацепившись ногой за выступающий корень, повалился на землю. Точно змея, наёмник ринулся вперёд, остервенело желая нанести удар. — Чёрт! — фыркнул Саске, поняв, что потянул лодыжку. — Получай! Подобно кошке, борющейся за жизнь, Учихе пришлось извернуться, да ещё и так чтобы не наткнуться на чужое лезвие. Уклонившись от выпада наёмника, он смог выиграть лишние секунды, чтобы подняться. Опёршись на ладони, Саске встал, стараясь опираться только на здоровую ногу. Наёмник не терял времени и тоже поспешил выпрямиться и сгруппироваться, но не успел. Ему только оставалось наблюдать, как противник стремительно летит на него, целясь катаной точно в горло. Секунда — и Саске уже нависал сверху со смертоносным мечом и ухмылялся. — Умри же! Наёмник недолго корчился от боли, захлёбываясь кровью. Его тело сотрясалось, словно в лихорадке, а смерть наступала мучительно медленно. Беззвучный удар — и голова закувыркалась по грязной земле, оставив тело корчиться, а после рухнула с обрыва в реку. — Откуда они взялись? Кто в здравом уме будет делать засаду здесь? — спросил Наруто, стирая кровь с лица. Он выглядел неважно, как и Саске. Их хаори и кимоно напоминали решето, а ткань прилипла к коже, точно клейстер. Из-за крови не было видно вышитых узоров и эмблем кланов — одежды украшали только алые разводы. Наруто и Саске тяжело дышали, смахивая с себя грязь, и успевали настороженно осматриваться, прислушиваясь к любому подозрительному шороху. Однако всё казалось спокойным: шум реки, шелест крон и мерцание огней большого города. — Не знаю, зато мы нашли их базу. В следующий раз возьмём больше народу, — прохрипел Саске и, опёршись на катану, сел на землю. — Ранен? — Я в порядке, а ты, вижу, нет. — Шальная пуля и нога, ещё и от этого, — кивнув в сторону обезглавленного тела, Саске оторвал кусок ткани, — получил в голову. — Я позову на помощь, а ты скройся, — распорядился Наруто. — Иначе мы никуда не дойдём. Саске согласился, но остался сидеть неподвижно, обрабатывая увечья. Он осознавал, что не сможет пройти далеко, да и сил на серьёзные битвы почти не осталось. Сейчас ему ничего не оставалось, кроме как сидеть на земле, залечивать раны и ждать помощи на окровавленном и заваленном трупами берегу.***
В поместье было тихо и спокойно. Тоётоми Хидэёси покинул клан Харуно глубокой ночью, вдоволь напившись саке и насладившись мясными блюдами. Сакура и Каору слышали, как громко прощался Кизаши с будущим зятем и с каким шумом тронулся богатый экипаж. Для них этот омерзительный человек был сущим наказанием, какой-то небесной карой или непреодолимым испытанием. Особенно это раздражало Сакуру, ранее участвующую в церемонии знакомства и вручения подарков по случаю скорой свадьбы. Её отчаяние углубилось, когда речь зашла об искоренении католиков, и именно в этот момент она поняла, что генерал Тоётоми Хидэёси никак не может стать её мужем. — Это попросту невозможно, Каору! — Госпожа, тише… — взмолилась служанка, прикладывая палец к губам, и шёпотом добавила: — Не шумите… — Если я не уговорю отца передумать, то меня убьют быстрее, чем здесь! — почти кричала Сакура, принявшись ходить из стороны в сторону. Она с презрением осматривала конверты на полу, в которых находились деньги и разные травы. Хоть Хидэёси явно не поскупился, но это не делало его более приятным и понимающим человеком. Он казался скользким, словно чёрная треска, брыкающаяся в руках рыбака, а его лысина противно блестела, точно чешуя, от кожного сала и пота на затылке. Сакура с отвращением вспоминала и пустые чёрные глаза, едва видневшиеся под тяжёлыми веками, да и приятным запахом природа обделила генерала, как и чистоплотностью. — Что же вы планируете делать? Кизаши-сама вряд ли изменит своё решение. Продажу вас ради выгоды он точно не упустит, — высказалась Каору, продолжая смиренно сидеть возле футона. — Поспите, на вас лица нет… — Так всю жизнь и просплю, — обиженно ответила Сакура и тут же резко села на пол. — Я схожу с ума! Господи, помоги мне! — взмолилась она, прижав руки к груди. — Откуда этот жених вообще отыскался? — Из порта? Он ведь так похож на рыбу, — предположила Каору, притянув к себе пару конвертов. — Ваш отец часто туда ездил, — вспомнила она. — А с другой стороны, Кизаши-сама вообще редко бывает в поместье, потому у меня нет каких-либо очевидных догадок. — Тоётоми пришёл из самого ада, чтобы окончательно меня сжечь! — Вы ведь уже для себя всё решили. Озвучьте ваши мысли… — попросила Каору. — Я знаю вас так давно, потому не позволю скитаться одной. Вы для меня — семья, — она слабо улыбнулась, а затем потянулась к изголовью футона и тяжело вздохнула. — Я так и думала. — Что такое? — озабоченно спросила Сакура, вцепившись пальцами в юкату. — Не пугай меня… — Верните кинжал, пожалуйста, — недовольно произнесла Каору и в нетерпении сжала руку. — Быстрее! Казалось, они поменялись местами: госпожа превратилась в служанку, а служанка — в госпожу. Каору требовательно продолжала смотреть на Сакуру, во взгляде читалось недовольство и угроза. Она явно была намерена выйти победителем, поэтому, не дождавшись ожидаемой реакции, тяжело поднялась, поправила полы юкаты, гордо задрала подбородок и пошла в наступление. В её голубых, как летнее небо, глазах горел огонь решительности и по-настоящему девичьего кокетства, походка была плавной, но уверенной, и Каору плыла, как лодка по течению к пирсу. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь… — лепетала Сакура, отступая, и добавила: — Мои мысли чисты и невинны, ведь я ребёнок бога. Не смотри так угрожающе… Сакура продолжала пятиться, беспомощно обходя квадратную комнату по периметру. Они, словно волки, бродили по кругу, не сводили друг с друга взглядов и готовы были кинуться в любой момент, но продолжали глупо шагать и безмолвно наблюдать. Едва слышно скрипели татами, лампа потускнела. Свечение мягко оттеняло бледные лица, придавая взглядам загадочности и хитрости. Каору примирительно приподняла уголок губ, выказывая расположение, а затем резко остановилась. Её примеру последовала и Сакура. — Только попробуйте что-то вытворить! Поколочу! — пригрозила служанка и дополнила: — По крайней мере, вы не собираетесь прощаться с жизнью, а это для меня важно. — Пока я только хочу сбежать. Денег мой жених мне дал, на какое-то время хватит… Сакура произнесла это нерешительно и скованно. С каждым словом голос становился тише, а под конец и вовсе опасливо дрогнул. Каору ничего не оставалось, кроме как подойти и обнять ту, что приходилась ей названной сестрой. Она плавно проводила ладонями по дорогой юкате, чувствуя, как плечи Сакуры едва заметно дёрнулись. Дыхание участилось у обеих, а сердце отбивало сумасшедший ритм, заставляя содрогаться. Недавняя весёлость испарилась, оставив лишь влагу на искусных тканях. — Не плачьте. Всё решится… В этот самый миг Каору поняла, что признаться вслух в намерении побега Сакуре страшнее, чем лишиться жизни. Даже в мыслях её юная госпожа металась из крайности в крайность, раз за разом стараясь найти решительность. Эмоции и глубокая обида чернили разум, подбрасывали безумные идеи, но в итоге так и вынуждали топтаться на одном месте. — Я не хочу замуж, только не за такого мерзкого старика, лучше умереть, Каору-чан, — жалобно простонала Сакура и обхватила подругу руками. — Но в этот раз мне не хватило храбрости… — Значит, вы ещё способны бороться за своё счастье! — Не говори глупости. — Давайте организуем ночную вылазку. Вам нужны хорошие эмоции! — авторитетно произнесла Каору и отпрянула, продолжив держать Сакуру за плечи. Служанка по-доброму смотрела в зелёные глаза и всевозможными способами старалась ободрить отчаявшуюся. О сне уже не шло и речи. Сакура едва заметно кивнула, решив, что, пусть и поздняя, прогулка поможет взбодриться, а там, глядишь, и в голове появятся ясные мысли. Дух авантюризма частенько помогал избавиться от скверны, придавал и задора, и весёлости, наполнял тело силами. — Вот и отлично! — утвердительно произнесла Каору, а затем слегка потрясла Сакуру за плечи. — Снимите это с себя, выберем что-то более простое. — Как скажешь! Вопросы выбора кимоно, причёсок и украшений Сакура всецело доверяла Каору. И на счастье обеих вкусы и предпочтения часто совпадали. Светлое хаори уже давно лежало на полу, как и широкий золотой пояс, крепко связывающий юкаты на теле. Всякий раз, когда представлялся случай, дорогие ткани сменялись простыми и удобными, тяжёлые ракушечные заколки с камнями уже не держали длинные розово-русые волосы, даже обувь предпочиталась плоская. Все эти нехитрые манипуляции позволяли выскользнуть из поместья, а затем так же тихо вернуться. — Пошли скорее! — почти приказным, не терпящим возражений и переполненным нетерпением голосом произнесла Сакура. Каору неспешно раскрыла главные сёдзи, оставив узкий проход, а затем послушно направилась вперёд, озираясь. Вокруг не было ни души — только едва колыхались огни свеч, зажжённых снаружи, и, отбивая медленный ритм, звонко стучала бамбуковая трубка, когда наполнялась водой. Негромко шумел маленький ручей, скрывая шорохи, а насекомые не издали ни одного стрёкота. Каору едва заметно кивнула, а затем ловко прошлась по деревянной энгаве, незаметно скрывшись за углом поместья. Сакура последовала за ней, аккуратно прикрыв скользящую дверь. Они, как обычно, бесшумно нырнули в роскошный сад, прячась за высокими кустами камелий, а затем и добрались до второго входа, так же шустро покинув стены клана. Ночь скрывала излюбленную тропинку, а где-то далеко слышался шум реки. Среди густых крон виднелись звёзды и яркая луна, частично прячущаяся за редкими облаками, ветра практически не ощущалось. — Прохладно, — сделала вывод Сакура. — Хорошо, что мы в хаори. — Сейчас зажгу лампу, и спустимся ниже, — отозвалась Каору. И вдруг, скрытая под ночным покрывалом, зелень озарилась мягким и тёплым светом. Сакура усмехнулась, когда заметила протоптанную дорожку. От шагов и огня очнулись насекомые. Одни начали звонко стрекотать, а другие — взлетели, словно преследователи. Всё вмиг ожило. Даже птицы, гнездившиеся на деревьях, потревожили кроны и издали странный писк. — Не чувствуешь себя воришкой, вторгшимся в чужой дом? — спросила Сакура, покорно следуя за Каору вглубь леса. — Чувствую себя беглянкой из собственного клана, — ответила та и усмехнулась. — Повезло мне с госпожой! Не приходится прожигать юность за стопками книг и грязной одежды! — Поздно сожалеть, я выслушаю твои жалобы позже! — наигранно надулась Сакура, а затем тут же изменилась в лице. Под бликами лампы зелёная трава окрасилась багрянцем, а на дорожке, словно предупреждение, лежало бездыханное тело. Каору затрясло, словно лист на ветру, рука предательски дрожала, а глаза округлились в ужасе. Сакура от неожиданности столкнулась с ней и цепко вцепилась в рукава кимоно, безмолвно всматриваясь в тускло освещённое место. Она могла и ошибаться, но воображение рисовало нечто жуткое. Вдали виднелась то ли старая коряга, то ли ещё одно тело. — Каору, — тихо произнесла Сакура, — подними выше. — Да-а… — послушно отозвалась та. И как только лучи света достигли чёрной тени, раздался пронзительный девичий вскрик. Не зная зачем, Сакура ещё крепче вцепилась в Каору и инстинктивно дёрнула ту за рукав, чтобы податься прочь. Та послушно последовала за ней, но тут же обомлела. Вокруг них всё это время лежали мёртвые тела с ужасными ранами. Опрометчиво свернув с натоптанной тропы, они угодили на настоящее безымянное кладбище. Полы юкат и таби измазались кровью, а в нос резко ударил стальной зловонный запах. — Божечки! — от испуга вскрикнула Сакура, когда почувствовала, что наступила на что-то мягкое. — Это рука, госпожа! Бежим! — отозвалась Каору и, пошатываясь и дрожа от ужаса, словно здесь всё живое, побежала в самую глубь леса. Сакура ломанулась вперёд, а потом резко остановилась, уцепившись за ствол дерева. Она крепко зажмурилась, прижавшись лицом к коре дуба, и зарыдала от страха. Кругом лежали окровавленные клинки и даже ружья, куски плоти и одежды, срубленные ветви. Тускнела красная трава — зелень едва проглядывалась. Ей стало попросту страшно сделать и шаг в какую-либо сторону, глаза отказывались смотреть на бездыханных расчленённых людей. — Каору, надо возвращаться! — прокричала Сакура, но так и не открыла глаза. — Здесь явно опасно! — Куда? Я даже шага не могу сделать! — пожаловалась та. — Поверить не могу, что прямо за нашими стенами развязалась такая бойня и никто этого не заметил! Каору боязливо приблизилась, опасливо переступив через чью-то конечность, а затем остановилась, подняв фонарь на уровне плеч. На неё и Сакуру устрашающе смотрело смертоносное лезвие, почти утыкающееся в шею. Буквально несколько миллиметров — и острый клинок мог прочертить тонкую багровую линию, как ошейник у собаки, а стоило убийце сделать шаг — и кто-то из них давно испустил бы глухой хрип, захлёбываясь кровью. — Пожалуйста, не надо… — взмолилась Каору, выронив лампу. — Не убивайте нас… — Мы никому ничего не скажем, — подтвердила Сакура, крепче вжимаясь в ствол дерева. — Молю вас! — Чёрт, две женщины, — раздался глухой, запыхавшийся голос. Мужчина медленно убрал катану в ножны, на секунду сверкнула сталь, и раздалось звонкое клацанье. Сакура и Каору тут же жадно глотнули воздух, словно их душили или пытали, и с опаской смотрели на человека, едва не убившего их. Они медленно и трусливо моргали, собираясь с мыслями и отходя от испуга, пока тут же вновь не вжались в кору, когда услышали хриплое обращение к ним: — Дай лампу. Да не трону вас. Каору подчинилась, медленно протянув руку к мужчине. Сакура как заворожённая смотрела то на служанку, то на незнакомца, всё ещё пытаясь продавить спиной ствол несчастного дуба. Лес, который всегда казался добрым и приветливым, сейчас пугал страшнее разъярённого волка. Казалось, вся свежесть испарилась, а любое колыхание или цоканье выдавало врага, и всё смердело сталью. — О боже, вы ранены! — произнесла Сакура и сделала неожиданный шаг вперёд. — Каору, посвети ближе. Она осторожно присела напротив мужчины, всматриваясь в его лицо, измазанное грязью и запёкшейся кровью. Вся его одежда была изрезанной и мокрой, словно после ливня; оголённая грудь тяжело вздымалась и опускалась, рука зажимала рану у левого виска, а устрашающие глаза закрылись. — Учиха-сама? — боясь ошибиться, задала вопрос Сакура. — Эмблема клана целая, и вы похожи на второго сына Фугаку-сана. Простите, если ошиблась… — Сакура-чан, что мне делать? — подала голос Каору, не веря в услышанное. — Это правда молодой господин? — Харуно Сакура, куда смотрит ваш отец, — цокнул тот, внимательно посмотрев на девушку, сидевшую рядом. — Если хотите жить, то не стоит никому ничего рассказывать, — с угрозой добавил Учиха и перевёл взгляд на свою окровавленную руку. — Чёрт! — Дайте посмотреть ваши раны! — попросила Сакура, а затем коснулась кончиками пальцев тёмных волос. — Простите… Каору оказалась подле них и поспешила достать из рукавов широкую ленту и платок. Они принялись с усердием и присущей им аккуратностью обрабатывать раны, старательно стирали свежую и запёкшуюся кровь, удивляясь стойкости этого человека. Саске сидел смирно, чувствуя, как тугая ткань, точно бинт, оборачивается вокруг головы, сдавливая виски. Он был холоден, как зимний снег, выпавший в морозное утро, а потому Каору, не задумываясь, сбросила с себя тёплую хаори. — Надо позвать на помощь, он теряет сознание! — произнесла Сакура, обратившись к служанке. — Позвольте, — обратилась она к Саске, — прилягте на землю. Мы позаботимся о вас. Клянусь, что никто не узнает. — Мне позвать Широ-сама? — Получив лёгкий кивок, Каору поднялась. — Госпожа, я оставлю это вам, будьте осторожны, — оставив лампу на земле, произнесла она, тяжело вздохнув. — И ты, — напоследок бросила Сакура и с нескрываемой благодарностью слегка поклонилась служанке, — Каору-чан. До рассвета было ещё довольно далеко. Пламя тускнеющей свечи слабо колыхалась, и, как на зов, к нему слетались насекомые, согреваясь от огня, как от солнца. Сакура едва заметно подалась вперёд, убирая с Саске тёплую хаори, а затем резко, затаив дыхание, стала разрывать в клочья мокрую мужскую юкату. Она убрала всё, что возможно: пояс, рукава, ворот и прилипшую ткань, но тут же вздрогнула. Что-то тяжёлое, подобно камню, скатилось по телу и земле в окровавленном платке. Оно издало глухой стук, а после быстро остановилось, приманивая неизвестностью. Дотянувшись кончиками пальцев, Сакура настороженно посмотрела в лицо неподвижно лежащему Саске. Руки по инерции легко развязывали тонкую тесьму, а затем с осторожностью вынули вещь из мешочка. — Не может быть! — встрепенулась Сакура, когда увидела куб, отлитый из чистого золота, и рисунок красного дракона с изумрудными камнями. Поддавшись наваждению, она с усилием разомкнула сцепленные части и в очередной раз ахнула. Алая, словно кровь в лесу, под глухой звон показалась императорская печать. Бархатная и искусно вылитая, опасная, как ядовитая стрела, и, милосердная, как христианская Дева Мария, вещица пленила взор и нагоняла ужаса. — Что же происходит? — задалась вопросом Сакура, но тут же услышала шелест и глухие шаги неподалёку. Не получившая ответов, но точно осознавшая увиденное, она ловко защёлкнула печать и спрятала ту в полы своего кимоно. На сердце стало в сотню раз тяжелее, а разум наполнился ещё одной тайной. Страх явно отобразился на юном лице, испачканном кровью, но по-другому и быть не могло, а потому, завидев рядом мужской силуэт, Сакура уже умоляюще просила помощи у старшего брата и со слезами на глазах произнесла его имя.
