Крестный путь

      Сквозь изрезанные стволы деревьев, с недовольным лицом раздвигая мешающиеся ветви, шёл Широ, а за ним, как напуганная лань, виновато плелась Каору. В её руках слабо гремел глиняный закрывающийся сосуд и мерцал тускнеющий фонарь, освещающий прижатую траву, в темноте казавшуюся земельно-чёрной. По всей длине светло-коричневого кимоно виднелись бесформенные пятна, к низу сливающиеся в кривую грязную полосу.       — Как ты могла привести её сюда? Ещё и поздней ночью? — наверное, в сотый раз задал вопрос Широ. — Ещё и оставила там одну с каким-то мужчиной!       — Это Саске-сама, наследник клана Учиха, — всхлипнув, трясущимся голосом оправдывалась Каору. — Простите…       — Ты должна следить за госпожой, а не потакать её прихотям! — басил наследник, уверенно продвигаясь на источник света меж деревьев. — Какое безрассудство!       Каору нехотя притихла, но явно не соглашалась с текущим положением дел. Из раза в раз её вынуждали с тяжёлым сердцем чувствовать себя всецело виноватой за прошедшие промахи, выработав привычку постоянно извиняться и просить смерти. По лицу слабо текли слёзы утешения из-за собственных страданий, а взгляд с опаской всматривался в крепкую спину мужчины, шедшего перед ней. Самый младший наследник клана был как никогда взвинчен и не собран. Его всегда блестящие чёрные волосы, аккуратно связанные в тугой хвост и перекинутые через плечо, оказались растрёпанными и распущенными, а ночная юката, подвязанная узким хлопковым поясом, едва ли согревала на улице.       — Я должен был раньше прекратить эти похождения, чтобы такого не произошло! — казалось, уже на самого себя ворчал он, звонко цокнув языком.       — Прошу вас, простите… — как заведённая, мычала Каору. — Вы всё расскажете Сакуре-сама? — Она резко остановилась, словно осознав свою ошибку. — Молю вас! Не надо! — тронувшись с места, просила, окончательно разрыдавшись.       — Так переживаешь из-за этого? — хмыкнул Широ, обернувшись.       — Разумеется!       — Тогда посмотрим.       Каору явно не устроил такой ответ, но и требовать чего-то конкретного была не вправе. Как бы единственная дочь Кизаши Харуно не одаряла, но их социальная роль навсегда останется огромной пропастью, даже гораздо большей, чем расстояние берегов рядом шумевшей реки. Сакура навсегда останется госпожой и знатью, а Каору — слугой на правах рабыни. Именно в таких опасно-острых ситуациях голову посещали мысли о предательстве. Это её удручало и сводило с ума. Руки тряслись, дрожь с каждым шагом усиливалась, а соломенные дзори, беспощадно цеплявшиеся за всё вокруг, выводили в довесок и из физического равновесия.       — Широ-сама, Широ-сама! Прошу вас, помогите! — отчаянно умоляла и суматошно вертела головой Сакура, непроизвольно хватаясь за одежду раненого. — Он умирает!       Широ тут же бросился к ней, подкравшись сзади и ловко закрыв рот ладонью, недвусмысленно заставив замолчать. Сакура вздрогнула, инстинктивно вцепилась в руку брата, но тут же перестала препятствовать, а затем и вовсе понимающе закивала. Напуганная и взволнованная, она распластала рукава по земле, послушно обмякнув на траве, хотя эмоции штормовой волной приносили панику.       — Ты в порядке? — шёпотом спросил Широ, убирая руку от лица. — Будь тише, нельзя привлекать лишнее внимание.       — Хвала Небесам, что нас до сих пор не заметили! — без спроса высказалась Каору, но тут же крепко сжала свои губы.       — Да, но нет… — неуверенно ответила Сакура, но с усилием развернулась. — Саске-сама нуждается в помощи. Я не знаю, чем ему помочь.       Широ перевёл свой взгляд на мужчину неподалёку. Поверженный и слабый, напоминающий нищего, ограбленного где-то в подворотнях, Учиха вызывал только жалость, ни капли трепета. Его грудь медленно вздымалась вверх, а глаза всё также оставались закрытыми; если бы не вечно сбегающая наследница, то ситуация приобрела менее приятный оборот.       — Откуда у вас столько перевязок? — вслух задал вопрос Широ. — Вы его раздели и залатали?       Сакура всё также продолжала нервно цепляться за воротник брата окровавленными пальцами, спряталась в собственных плечах, как улитка в панцире, при этом невнятно твердила о спасении. С нетипичной силой она грубо притянула брата к себе, что тот, растерявшись, покорился, послушно склонившись. Он чувствовал шумное глотание, ощутил, как на мгновение стал платком для женских слёз, и только потом вернул себе ясность ума, но прикосновение широкой ладони, осторожно поглаживающей розовые волосы, служило утешением.       Само по себе нахождение в тёмном безлюдном лесу пугало и волновало, но пребывание в залитом кровью, нашпигованном телами и их частями — приводило в ужас, оттого и воображение бушевало не на шутку. Широ шумно сглотнул, но тут же заботливо прижал хрупкое тело Сакуры к груди. В его объятьях она трепетала, забившись в пазухи летней юкаты, и могла бесконечно долго передавать свою накопившуюся дрожь тому, кто казался сильнее. Всё происходящее было полностью неприличным и порицательным, но даже одинокой мысли не поселилось в голове по этому поводу.       — Соберись! — требовательно произнёс Широ, чуть отстранив сестру от себя.       Именно в этот момент Сакура пронзительно посмотрела на него, да так холодно, что глаза сверкнули зелёным пламенем. Казалось, что её одолели сумасшествие и глубокая печаль. Её вид не был утончённым, скорее наоборот — потрёпанным и блудным. Полы её кимоно, заметно уменьшившиеся, приобрели рваные края, нижняя юката, почти развязавшаяся на теле, ослабла, а потому немного раскрылась, открыв вид на едва вздымающуюся, чуть нагую грудь. Выпавшие пряди розово-русых волос подозрительно гармонично дополняли этот неблагородный образ, а кровавые следы и отпечатки повсюду делали Сакуру немного безумной. Каору выглядела чуть лучше, но её неспособность поднять взгляд выдавала всю нервозность, раскрывая слабость.       — Чёрт! Ты почти раздета! — рявкнул Широ, тут же отвернувшись и зажмурившись.       В конечном итоге, он чуть ли не отпрыгнул от неё, как масло от влажного раскалённого металла, в последний момент аккуратно расцепив тесные объятия. Вновь взглянув на Учиху и сестру, Широ ненадолго задумался: видимые раны — крепко перевязаны, дыхание — грудная клетка поднимается. Ему стоило как можно раньше перестать предаваться эмоциям и расставить приоритеты, но в бесчисленный раз он спотыкался о собственное бессилие перед самым близким для него человеком — единокровной родной сестрой.       — Вы сделали? — риторически задал вопрос.       — Да, — отозвалась Сакура, зачем-то кивнув головой. — Пока Каору-чан искала помощи, я раскроила кимоно и перевязала всё, что видела. Но…       — Каору проведёт тебя домой, а я позабочусь об остальном, — посмотрев на служанку, отдал приказ Широ. — Поняла? — словно последняя фраза предназначалась исключительно для одного человека.       И если Сакура только безмолвно кивнула, то Каору ясно выразила свой утвердительный ответ:       — Да, Широ-сама…       Сейчас она стояла позади этой странной семейки, мучащей друг друга при любом удобном случае и в большей степени ненавидящей остальных за их рождение. Каору была ненужной, словно выброшенной за борт медузой, оказавшейся по ошибке в сетях тунца. Ей приходилось только исполнять приказ, а свой страх и ужас переживать в одиночестве. В такие моменты неравенство ещё больше подчёркивалось: никто не защитит твою честь, никто не поможет справиться с внутренними демонами, никто не обнимет, никто искренне не примет, что бы ни говорили.       — Я проведу его через главный вход. Приведи Сакуру в порядок, всю одежду сожги у реки, даже свою, — пригрозил Широ, а затем в последний раз прижал сестру к себе и отстранился.       — Госпожа, — мягко обратилась Каору дрожащим голосом, — стоит поторопиться. Скоро у стражи обход, — добавила она, протянув руку с открытым сосудом. — Попейте.       Сакура с благодарностью приняла и довольно жадно выпила воду, приободрившись. Её взор плавно скользнул по Каору, а затем и по Саске, находящемуся без сознания. Широ осматривал его на наличие переломов и угрожающих жизни ранений, а после выхватил из рук сестры сосуд, обильно облив лицо Учихи. Голубая лента, намокшая от крови, тут же сменила цвет на более тёмный, а с бледной кожи медленно стекала влага.       — Вот, возьмите. Нужно обтереть.       Вдруг Учиха зашевелился, издав глухое, едва слышное мычание. Его упорству можно было только позавидовать: невзирая на явную головную боль и слабость от потери крови, он ловко, почти не дрогнув, опёрся на руки и старался принять сидячее положение — получилось. Чёрный хаори спал на колени, оголив крепкую мужскую грудь и пресс, освещённые слабым светом мышцы красиво заиграли на крепком теле. Никакая кровь и грязь сейчас не могла приковать к себе взгляда — только храбрящийся Саске, усиленно искавший опору, забирал внимание.       — Учиха-сама! — неожиданно вскрикнула Сакура. — Вы в порядке! — почему-то утвердительно добавила она, положив ладони на траву.       — Прочь! — недовольно приказал Широ. — Уходи! — преградив путь, добавил он, а затем схватил раненого. — Каору, ты — тоже.       — Но ведь… — хотела возразить Сакура, как вдруг наткнулась на злой и не требующий возражений взор. — Слушаюсь, — с покорным сожалением отозвалась она, ощутив, как кто-то аккуратно тянул её вверх.       Каору требовательно, но безмолвно умоляла пойти за ней, поджав трясущиеся губы. Её испуг и страх передавался через малейшее прикосновение, через блики голубых глаз, едва прищуренных и умолявших поспешить. Холодные руки цепко держали изрезанную дорогую ткань, а пальцы, точно клинки, вонзались в кожу. Наконец Сакура поднялась и послушно, почти бегом, в последний раз за эту ночь пошла по усеянной трупами дорожке в сторону поместья.       — Из-за тебя у меня возникнут проблемы, — хмыкнул Широ, протянув остатки воды Саске. — Что произошло?       Учиха несколько раз то открыл, то закрыл глаза, сделал пару глубоких вздохов и заговорил:       — Засада на том берегу.       — Судя по всему, — пододвинув ножнами несколько кусков трупной одежды, а затем, осветив их фонарём, продолжил Широ, — они не носят никаких эмблем. Возможно, уловка, а может быть — случайность.       — Главное, чтобы люди не пострадали. Может, это не они, а мы их планы нарушили? — предположил Саске, восстанавливая своё привычное состояние.       Он давно не был настолько слабым, а теперь ещё и необходимо было примерить на себя забытое состояние беспомощности и какой-то чуждой немощности. Даже пришлось безумно ухмыльнуться, когда вспомнился Итачи, рассуждающий об ошибках прошлого для пользы будущего. Глаза неприятно жгло и щипало из-за остатков запёкшейся крови, огнём горели открытые раны, а голова беспощадно болела, потому долго улыбаться у него не получилось.       — Не думай пока много. Ты действительно потерял сознание? — поинтересовался Широ, помогая Учихе встать.       — Убить парочку сил хватило бы, — огрызнулся он, хватаясь за ствол дерева. — Лучше подай мою катану.       Широ лишь издал смешок, поднимая окровавленное оружие с земли. Показывать свои слабости, будучи искусным мечником, приравнивалось к позору и отсутствию мужественности — Саске же трусом не был. Его, как и многих других воинов, учили сдержанности, хладнокровности, смелости и стойкости. Вечные нравоучения от учителей, родителей и просто старших развивали терпение, почтительность и послушание. Бесконечные практики и тяжёлые упражнения в любую погоду тренировали силу и дух. Многие останавливались на владении боккеном, а оставшиеся смогли ощутить вес катаны и груз ответственности за чью-то лишённую жизнь.       — Из всех женщин Киото ты оказался в руках моей младшенькой сестрёнки. Вот интересно: это судьба или везение? — всё так же хохотливо произнёс Широ.       — Это она сделала? — спросил Саске, показав взглядом на повязки по всему телу.       — Не прикидывайся глупцом! Сможешь поблагодарить её, когда будешь допивать саке, — не смешно отшутился Широ. — Сакура испытала сильное потрясение. Все её слёзы сегодня — твоих рук дело, — резюмируя, произнёс Широ, а затем сделал несколько нешироких шагов. — Поспешим.       Они и так задержались, с каждой минутой приближаясь к гибели, а потому нужно было срочно попасть на главную, но, к счастью, неоживлённую улицу. Учиха продолжал храбриться, изредка опираясь на крепкие стволы разносортных деревьев, но оставленный девушками хаори всё же взял с собой. Будущий путь ничем не отличался от прошедшего: всё те же трупы, та же кровь, та же грязь и обрубки. Темнота не отступала, упорно продолжая вести борьбу со светом, но звёзды уже не казались такими яркими, как и луна, периодически скрывающаяся за облаками.       — Она просто вернула долг, — вдруг спустя какое-то время отозвался Саске.       Широ на секунду замешкался, пытаясь найти какой-то скрытый подтекст во фразе, а затем, не сдержавшись, усмехнулся. Его тяжёлая рука хотела было по-дружески ударить Учиху по плечу, но резко остановилась в воздухе, вернувшись к бёдрам. Он всё ещё являлся раненым, нуждающимся в помощи человеком, обязанным преодолеть путь к поместью клана Харуно. И было здорово, что лишний раз напоминать об этом не приходилось.       — Это ты про случай на скале? — всё же предположил Широ, отодвигая что-то ногой.       — Мы бы помогли в любом случае. Даже если бы она не была твоей сестрой, — пояснил Саске, тяжело вздохнув. — Я буду говорить правду, — серьёзно дополнил он.       — Придётся мне ещё тайно поработать на тебя! — хмыкнул Широ. — Не лги, но лучше чуть-чуть не договаривай.       — Разумеется, — с усилием ответил Саске, а после, немного отдохнув, двинулся дальше.

***

      Лёгкости не было, как и чувства защищённости. Со стороны казалось, что Сакура и Каору были двумя ведьмами, совершающими жертвенный обряд. Всё вокруг них оставалось неправильным: почти полная нагота, скрытая одной тонкой тканью короткой юкаты, длинные волосы, отдельными локонами спадавшие водопадом по спине, словно образ пленительного духа, выбравшегося на волю. Потускневший, едва отбрасывающий рыжий блик в руках фонарь угасал от малейшего шевеления вокруг. Сброшенные на землю полу-рваные кимоно, пояса и ленты кучно, лежавшие вокруг, втаптывались бездушно в землю.       — Я замёрзла, — слабо выдохнула Сакура, тут же потушив фитиль. — Мне страшно…       — Присядьте, госпожа… — Каору с лёгким, но требовательным усилием надавила на плечи, вынуждая согнуть колени. — Будет неприятно.       И эти слова только усилили ощущение зябкости. Ледяная речная вода стекала по коже рук, смывая вместе с собой тёмные пятна крови. Некоторые капли тонкими влажными дорожками предательски скатывались по локтям, а затем беззвучно падали на голые ноги. Дрожь с каждым разом усиливалась, а Каору всё также продолжала ходить из стороны в сторону, от госпожи к реке и обратно. Сакура уже едва могла сдерживать свои глухие стоны, особенно в те моменты, когда омывались бёдра и стопы.       — Надо возвращаться.       — Я должна буду всё сжечь. Не думаю, что здесь что-то осталось целым.       — Каору, надеюсь, что ты действительно знаешь, что лучше, — хрипло высказалась Сакура. — Мне бы хотелось так думать… Впрочем, неважно.       Сакура невежественно ёрзала, покачнувшись. Запястья и голени сводило от холода, словно кровь в жилах превратилась в снег. Руки сжимали местами намокшую от воды ткань в попытке размять окоченевшие пальцы. Она медлила. Явно нарочно.       — Госпожа…       — Я возьму своё кимоно. С остальным — справишься, — отрезала Сакура и, насколько это было возможно, быстро прижала к себе первую попавшуюся тряпку.       — Слушаюсь, — сипло, но покорно прохрипела Каору, а затем спешно стала собирать в темноте разбросанную женскую одежду.       Они замолчали и тихо шли по вытоптанной тропе. Путь казался долгим и коротким одновременно. Никакой безопасности, никаких гарантий. Сакура не знала о планах Широ, но понимала одно: это последний раз, когда ей удалось выйти за ворота и не попасться. И если сейчас на что-то и надеяться, так только лишь на удачу не быть пойманными.       Остановившись около неприметного входа, Каору пыталась найти в себе уверенность в третий раз пробраться на территорию клана. Как и прежде, вокруг было обыденно тихо, а шумевшая в русле вода маскировала шуршание и скрип деревянного забора, в котором давно был проделан секретный лаз. Сакура, словно временно передав роль госпожи, покорно выжидала разрешение предпринять какие-либо действия. И оно не заставило себя долго ждать. Каору, прижав палец к губам, велела вести себя бесшумно, а затем, ловко нагнувшись, первая проскользнула в отверстие, угодив в зелёную густую изгородь.       — Скорее, забирайтесь на энгаву! — шустро прошептала Каору. — Задние створки открыты.       В последний раз убедившись, что никого нет поблизости, Сакура удивительно легко забралась на деревянный настил и исчезла в картонных стенах дома. Как никогда, её сердце, словно церковный колокол, бешено стучало, разогнав по телу застоявшуюся кровь, при этом и резко бросало в холодный пот, потому что все звуки казались слишком звонкими, слишком шуршащими, слишком раскрывающими секретность.       В поместье тускло горел коридорный свет и пахло керосином. Видимо, кто-то услужливо позаботился о пути, ведущему к покоям. И не было ни единого сомнения в имени этого человека. Это немного расслабляло.       Но ненадолго.       Где-то в передней части дома послышались шорохи сёдзи и чьи-то тихие шаги. Язычки пламени плавно заколыхались от ворвавшегося в дом ветра, а тело Сакуры затряслось от разыгравшегося ужасом воображения. Её тень предательски насмехалась над ней, тёмным силуэтом возвышаясь на полу, а затем вовсе, подчинившись огню, заплясала в жутком танце и господствовала до тех пор, пока створка девичьей комнаты не захлопнулась.       — Неужели! — повалившись на расправленный футон, выдохнула Сакура.       Она упала, остро ощутив во всём теле смертельную усталость, но расслабиться не могла. Рядом с ней мятой кучей лежали нескрываемые следы многодневных шалостей, которые описывались одним словом — «добегались». Развлечение вышло за все допустимые рамки дозволенного и тяжесть этой оплошности увесистым камнем светилась в руке. Золотая, грузная, бездушная, манящая, как великая драгоценность снаружи, но внутри бархатно-бордовая, как кровь, пролитая за власть, печать. Та самая, что вершила судьбы людей.       — Чёрт. Это не может не быть правдой.       Сакура злилась, негодовала и продолжала то и дело переворачиваться. Была бы возможность, то точно громко прошлась из стороны в сторону, приводя таким образом мысли в порядок. Но такое поведение — неслыханная роскошь. По крайней мере для неё пределом бунтарства сейчас выступала всего лишь суета на футоне, полуглухой шёпот и разбросанная одежда. Словно не найдя в себе и грамма спокойствия, Сакура резво села на колени и, высоко замахнувшись, ударила печатью о подушку. Агрессивно, отчаянно, но по-прежнему бесшумно.       — Это подделка или нет? — задавалась вопросом она.       Ответом служила только давящая на виски тишина и обманчиво блекнувший золотой куб. И где-то внутри Сакура осознавала, что уведенное в лесу подтверждает логичность её размышлений. Учиха Саске — человек, который напрямую связан с печатью, более того до такой степени, что риск приравнен к жизни. Выйди они с Каору раньше, то могли бы оказаться в мясорубке событий и присоединиться к тем, кто бездыханно лежит там, за стенами поместья.       Неожиданно звуки шуршания стали усиливаться. И Сакура понимала, что это нарастающее за дверью волнение относится и к ней. Страх вновь и вновь заполнял разум, но он же буквально и кричал — лечь и не вставать, что она и сделала, попутно спрятав в рукав имперское сокровище.       Ночь обещала быть долгой и суетливой. Нельзя было привлекать к себе излишнее внимание, а также делать что-то несвойственное, но сказать проще, чем сделать. Неожиданно кто-то негромко постучался, но натянутые, как струны, нервы усиливали напряжённость. Именно сейчас никто не должен был посещать эту комнату.       — Это я, госпожа, — тихо прошептала Каору, аккуратно шурша фусума. — Принесла горячую воду, свежую одежду и… — не успела договорить служанка.       — Скорее! Что там происходит? — выглянув из-под покрывала, встрепенулась Сакура. — Всё неестественно неспокойно.       — Широ-сама привёл какого-то господина через главные ворота, — изображая незнание, отчиталась Каору. — Госпожа, желаете осмотреться?       — Вот как, — понимающе отозвалась Сакура, слабо кивнув головой, явно проявляя согласие. — Странно, что из-за этого такой шум. Наши гости будут явно такому не рады…       Служанка замолчала, расценив молчание своей хозяйки безмолвным приказом, а потому принялась спешно избавляться от всего подозрительного вокруг. Под светом ночной лампы Каору с особой аккуратностью занималась внешним обликом, убирая с волос и кожи хоть что-то, напоминающее грязь и разводы. Сакура же старательно изображала спокойствие, периодически посматривая на ноги. Пальцы то и дело сжимали ночную юкату, а взгляд так и врезался в мятую подушку.       — Вас что-то беспокоит? — аккуратно поинтересовалась Каору, подмечая неладное. — Могу принести успокаивающий чай.       — А тебя? — почти огрызнулась Сакура, резко дёрнув плечом.       — Боюсь, что если мы продолжим избегать покраску ваших волос, то вы снова совершите безрассудство, — многозначно ответила Каору, периодически замирая. — Вы ведь для меня самый близкий человек.       Сакура хотела верить в это всем сердцем. В конце концов, именно благодаря детству и воспитанию, в котором им довелось расти, сложились отношения, напрямую противоречащие всему вокруг. Как служанка Каору себе позволяла много лишнего, своенравного и даже телесно-наказуемого. Твёрдость характера и полученное образование выделяли её среди других, а вечное следование за хозяйкой увеличивали доходы и расширяли связи. Быть в подчинении слабой госпожи с сильной фамилией — куда выгоднее, чем просто заниматься полубезвольной работой в поместье. Кизаши Харуно нравилось бесчинствовать внутри своих владений, но при всём своём желании ему нельзя полностью пренебрегать единственной дочерью. Авторитет и власть для него — слаще выдержанного саке, чем время от времени и пользовалась Сакура.       — Потому ты крутишься около моего брата? Боже, где были мои глаза…       — Широ-сама не желает вам зла, — виновато оправдывалась Каору. — Его покровительство проявляется заботой о вас.       — Он мой полнородный старший брат. Родственник по крови. Я — его краеугольный камень. Наша мать умерла, рожая меня, я же в благодарность за жизнь — погубила своего народившегося брата, — почти выплюнула Сакура. — Не тебе говорить о его заботе.       — Вы ведь и сами в это не верите. Рождение — это воля Бога. Только он определяет жизнь, — вынесла итог Каору. — А даже если это суть ваших мыслей, то вы не желаете никому смерти.       — Потому что и на это Божья воля!       Сакура не сдержалась, позволив себе озлобиться, но тут же пожалела об этом. Каору мягко поглаживала нежно-розовые волосы, слушая тихий всхлип. Подрагивающие плечи и дрожь служили чуть ли не второй одеждой, всё также не скрывающей скорбь и усталость. Обида и печаль тянули в омут, отнимали всё возможное желание на борьбу и сопротивление. Бунтарство в кои-то веки стало уступать трусости. Ещё и грядущая свадьба с Хидэёси терзала душу. Такое замужество не могло не радовать Кизаши. Он лучше многих знал натуру генерала, а потому оценивал благополучие своей дочери и свою прибыль как равноценный обмен.       В конце концов, Каору и Сакура оказались там, где и было суждено. Они остановились неподалёку от входа в центральную комнату около распахнувшихся сёдзи. В нос отчётливо горько ударил запах табака, смешанного с какими-то сладко-горькими травами. В самом дальнем углу комнаты с трубкой в руке восседал глава клана; его кимоно едва прикрывало грудь, и рукава то и дело спадали к локтям. Вокруг суетливо передвигались служанки, упорно расставляющие какие-то предметы на стол.       — Кизаши-сама, простите за беспокойство, но могу ли я узнать, что происходит? — низко склонившись, поинтересовалась Сакура.       В отличие от всех, она была очень опрятна и по статусу сдержана. Голос выражал искреннее беспокойство, но между слов боязливо дрожал, глаза непонимающе осматривали всех вокруг, стараясь зацепиться хоть за малейшую значимую деталь, но при этом неуверенность выдавали хаотично сжимающиеся пальцы, то и дело сминающие что-то невидимое. Потерянность и страх — те две вещи, что всегда радовали отца.       — Лучше сиди тихо в своей комнате и не храбрись. Женщине смелость не к лицу, — громко высказался Кизаши, с наслаждением пригубив к трубке. — Или хочешь развлечь меня? — унизительно пригрозил он.       Только было Сакура решила покорно отступить, чтобы суметь занять комнату неподалёку и тайно прислушаться, как вдруг кто-то уверенно грубо схватил её за талию, буквально оторвав от пола. В комнате раздался звонкий неожиданный вскрик, руки тут же вцепились в мужские пальцы, крепко вонзившиеся в тонкую юкату. Все обернулись, но тут же сделали вид, что ничего не заметили, хотя их пока ещё госпожа, требовательно велела отпустить её.       — Какая же у меня изящная жёнушка, — насмешливо раздался голос. — Лёгкая, правда, тяжело будет рожать мне сыновей! — особенно близко и громко, чуть ли не у самого основания уха, высказался Хидэёси.       — Господин, прошу вас, поставьте меня на землю, — умоляла Сакура, инстинктивно размахивая ногами в воздухе. Из-за испуга голос казался немного вялым и сиплым, словно кто-то перекрыл доступ к лёгким.       — А какой дивный хрип из глотки! — чуть возбуждённо вымолвил он и, проводя носом по девичей щеке, чуть не застонал.       — Тебе бы попридержать язык, — более громко раздался голос Кизаши. В какой-то момент показалось, что это адресовано в защиту чести дочери, но через секунду эта призрачная надежда разрушилась, как вода о скалы: — Должна радоваться такому вниманию и молчать при муже.       Сакура ещё раз содрогнулась. Казалось, её вот-вот стошнит от ужаса и вони. Хидэёси буквально дышал ей в лицо, безобразно демонстрировал своё превосходство и силу, втаптывал в грязь, как и всё это время весь клан. Сердце бешено стучало и готово было вырваться из груди, как вдруг её тут же резво сбросили вниз, как соломенную куклу. Свалившись на ноги, и не удержавшись, Сакура, прохрипев, упёрлась руками в пол.       — Но свадьбы ещё не было! Вы не можете… — сипло и на эмоциях негодовала она, жадно приводя дыхание в норму.       — Я поработаю над этой строптивостью, — потирая подбородок, подвёл итог Кизаши. — Не беспокойся, зять.       — Справлюсь сам, когда утащу её в постель! — посмеялся Хидэёси. — Она воистину красавица. Не наглядеться.       Они бесстыдно при всех обсуждали грядущую брачную ночь, словно искренне считали такое поведение уместным и правильным. Им было весело, несмотря на то, что вокруг явно творился хаос, но как быстро сбилась спесь с Хидэёси, когда, обернувшись, перед ним появился младший наследник Харуно — Широ и брат советника Императора — Саске Учиха. Веселье как рукой сняло. А на лице отображались удивление и какая-то настороженность.       — Что здесь происходит? — возмутился Широ, протягивая руку Сакуре. — Поднимайся, — чуть приказал он. — Давай, живее.       — Какое представление! — надменно сделав шаг вперёд, собрался Хидэёси. — Побитая шавка и парнишка без амбиций.       Сакура, без того жадно хватающая воздух, и вовсе лишилась дыхания. Её рука, как примагниченная, тянулась к брату, но так медленно, словно что-то доставала из вязкого мёда. Тот, кто нарушил хрупкое равновесие и в какой-то степени устоявшийся покой, стоял перед ней раненным, во рванной одежде с проступившими пятнами свежей крови. Саске едва задержался на ней взглядом, отдав всё внимание генералу с болтливым языком.       — Я, может, и пёс, но хотя бы не подпольная крыса, — почти выплюнул Учиха, пронзительно просверлив оппонента взглядом. — Хоть ты и собираешься породниться с этим кланом, но ты всё еще мусор под ногами.       — Так и вскрыл бы твоё брюхо надвое! — рычал Хидэёси. — Может быть, ты и хорош…       — Зато ты плох, — недослушав, прервал его Саске. — Кизаши-сан, вам стоит лучше выбирать друзей.       Учиха, словно собрав всю свою силу воли в кулак, уверенно направился к хозяину дома. Саске самодовольно ухмыльнулся, когда, поравнявшись с Хидэёси, толкнул последнего плечом, а затем, посмотрев сверху-вниз убийственным взглядом, всем видом продемонстрировал разницу их роста. Изрезанное и измазанное в траве и почве кимоно местами оголяло крепкие мужские руки, а спина казалась необъятно большой и крепкой.       — Кто из нас шавка, ублюдок? — очень тихо, с явной угрозой и надменностью добавил он.       Хидэёси вскипел от такой наглости, а потому, резво развернувшись, беспощадно ударил оппонента куда-то в район рёбер. Саске прошипел, но многозначно посмотрел на Кизаши, словно трусливо отступив. У него не было намерений настолько открыто демонстрировать своё презрение, как и желаний сломать хребет этому выходцу из низов. Потому он только в очередной раз, словно напоследок, решил испепелить взглядом, как внезапно между возник Широ, разделив враждующих катаной в ножнах.       — В этом доме никто не умрёт! — пригрозил он, повернувшись к потенциальному родственнику лицом. — Хоть у вас в руках вся армия, не смейте лить кровь, когда вздумается, — добавил наследник.       — Да полно вам! Помогите господину Саске, — приказал Кизаши, предлагая присесть. — Кто этот герой?       — Мне тоже интересно: почему за территорией вашего поместья столько головорезов. Вроде бы вам запрещено иметь подле отряд, вооружённый стрелковыми ружьями? — не прогибался Учиха. — Думаю, мой отец и мать захотят узнать об этом подробнее. А уж брат…       — Не стоит пустых угроз, Саске-сан. Это явное недоразумение. Мы с вами равны, поэтому стоит убрать этот допрашивающий тон, — серьёзно произнёс Кизаши. — Живее, обслужите гостя! — почти зарычав, обратился к слугам.       Со стороны невозможно было понять причастность как таковую, но ухмылка с лица исчезла уже довольно давно. Ему с трудом удавалось сдерживать вырывающийся гнев, ведь как бы не стелилась речь — ни Кизаши, ни Хидэёси не считали себя равными этому юнцу. Его положение в обществе не оспаривалось, но он всё еще просто младший наследник великого рода, лишь будущее, а не настоящее.       — Я бы быстро преподал тебе урок, не будь ты сыном Фугаку, — не унимался Хидэёси. — Ерепенишься перед девками и только. Каждая юбка Симабары под тобой побывала!       — Для них — это честь. Мои юдзё — не твои малолетние жёнушки. Нормальную женщину трогал только в младенчестве, — парировал Саске, чувствуя, как кто-то аккуратно протирает кожу чем-то влажным. — Ещё и этот деревенский жаргон, — хмыкнул он. — Раздражает.       Казалось, Учиха специально выводил Хидэёси из себя, стараясь при любой возможности унизить и указать тому на его коренное положение. Сакура завороженно и бесшумно слушала всё, чувствуя смущение при упоминании Симабары, наложниц и женщин, ублажающих мужчин за деньги. Она стояла, слившись со стеной, улавливая необычное напряжение в комнате. Саске рубил с плеча, скрыто угрожал, высокомерно и будто бы с какой-то ленью ставил на место, но источал такую уверенность, что внушал ужас.       Чем дольше Сакура наблюдала, тем больше убеждалась в своей слабости. Будучи женщиной, она хорошо справлялась с тем, чтобы терпеть презрение, подчиняться безрассудству и слабо улыбаться унизительным шуткам. Она никогда не видела, чтобы кто-то также относился к отцу. Кизаши вынуждали проявлять безукоризненное почтение тому, кого он терпеть не желал, а скрывать эту ненависть у него плохо получалось. Сакура внутренне наслаждалась тем, как два нелюбимых ей человека из шкуры лезут: буквально желваки ходуном да зубы скалят, а втоптать в грязь нельзя — жди беды. Она почти бесшумно, но всё же с некоторым коротким придыханием усмехнулась. Кизаши хоть выглядел разъярённым псом внутри клана, сейчас же смотрелся писклявым щенком, трусящим в обороне. Это забавляло и даже приносило удовольствие.       — Просто скажи, чего ты так упорно добиваешься?       — Материальных извинений, — спокойно ответил Саске.       Вокруг неназойливо крутилась прислуга, поставив перед мужчинами еду и алкоголь. Кто-то более смелый занимался ранениями, перевязывал повреждения и, в конечном итоге, даже принёс новую мужскую сменную одежду.       — Цена? — задал вопрос Кизаши.       — Требовать взятку? Давай проведем расследование! — ликовал Хидэёси — В конце концов, кроме твоего побитого мяса ничего нет.       — Мне деньги не нужны, — хмыкнул Саске, спустив порванный хаори с плеч, а следом скинув и кимоно. — Так или иначе, вы заплатите. Вопрос в том, как много и сколько трудностей хотите избежать.       — Уведи эту девку отсюда! — пригрозил Кизаши Широ.       Сакура не заставила себя долго ждать и, исподлобья посмотрев на стол, послушно, в лёгком поклоне, медленно перебирая ногами, ушла прочь. Каору тут же оказалась рядом, выспрашивая обо всём и приводя госпожу в порядок, выдохнула, прижав руки к груди. В её глазах сверкали искры нетерпения.       — Я узнала, что приход Широ-сама и Саске-сама серьёзно помешал планам главы. Ваш отец планировал банкет с юдзё и гейшами, — на одном дыхании отчитывалась служанка.       — Как узнала? — поинтересовалась Сакура, понимая, что информация, скорее всего, ещё не разошлась по миру.       Её зрачки дрожали, бегая из стороны в сторону, а губы в страхе поджимались. В прошлые разы таких празднований один из братьев обзавёлся женой, другой — собственноручно обвинил невесту в прелюбодеянии и с позором отправил в отчий дом.       — Случайно, — честно призналась служанка. — Убирала вашу комнату, — сделав акцент на последнем слове, начала Каору, — а в прачечной была Джун-тян. Я усилила огонь…       — Каору! — недовольно рыкнула Сакура.       — Сестру Джун, Самуи, продали в бордель за долги. В Симабару. Джун узнала об этом, встретившись с ней. Там же она видела Кизаши-сама и Хидэёси-сама!       — Даже главе клана нельзя устраивать блуд в главном поместье. Есть что-то иное, весомое, — задумчиво произнесла и напоследок с болью в глазах посмотрела на закрытые двери Сакура. — Мне надо подумать.       — Госпожа, — протянула Каору. — У меня плохое предчувствие, — высказалась она, опустив взгляд к полу.       Сакура лишь отвернулась, лениво показав ладонью, что желает побыть одна. Суета вмиг перестала волновать, а шум, казалось, локализировался в одной комнате, где со словесной злобой и почти вырывающимся безумием схлестнулись давние соперники. Никогда не бывавшим светлым, будущее ещё сильнее потемнело, громовой тучей нависнув над головой. Насыщенный событиями вечер, перешедший в ночь, играл на нервах, усилив душевные терзания. И хоть разум явно проиграл эмоциям, факт оставался очевидным: кто-то не просто так пытался ускорить свадьбу, видимо, преследуя какую-то непонятную, но важную выгоду. И если Кизаши так уверенно говорил об этом вслух, значит, всё движется к заключительной стадии.       Как доложили позже, Саске Учиха покинул поместье довольно поздно, в сопровождении своего товарища по оружию — Узумаки Наруто. По слухам — Хидэёси уехал вслед за ними, будучи злым и не полностью трезвым. Не сомкнув глаз за всю ночь, Сакура обессилено направилась в покои отца, буквально спотыкаясь о собственные ноги. Не удалось уснуть после всех увиденных кошмаров: каждое шевеление извне пробуждало воспоминания о смерти, а каждый скрип, как порвавшаяся струна сямисэна, резко заставлял открыть глаза и боязливо оборачиваться по сторонам. Не в силах больше сопротивляться страхам, Сакура решилась на сравнимый с казнью разговору. Её не волновал внешний вид — помятый и непозволительный по статусу, а также головная боль, медленно сводившая с ума; счастьем было, что остались силы двигаться вперёд. И если в таких ситуациях слуги умоляли о смерти, то с каждым шагом она понимала, что почти мертва.       — Кизаши-сама, прошу вас, уделите мне время, — услышав шорохи за дверью, а затем тихо постучав, по выступам, просила Сакура. — Пожалуйста, — вторила она и почти скулила.       — Войди, — сухо послышалось с той стороны.       Сакура не заставила себя долго ждать, оказавшись внутри, упала на колени. Она свалилась, когда едва дошла до середины комнаты. Грузно, как будто бросили мешок с рисом. Её волосы длинными локонами на секунду взлетели в воздух, а потом беспощадно потерялись в тонких пальцах, буквально почти сжимающих их. Каждая частица тела взывала к милости и пониманию.       — Прошу вас, Кизаши-сама, не позвольте случиться этому браку, — хрипло, задыхаясь в слезах, просила она.       — Почему я должен думать о твоих чувствах? — холодно задал вопрос он.       Его холодный тон замораживал кровь, усилив чувство страха. Сакура тряслась, иногда даже стуча зубами, не в силах воззвать к родительской любви, бесстыдно умоляла изменить решение и горько роняла слёзы на деревянный настил. Этим страданием комната была переполнена.       — Вы ведь растили меня, а теперь посылаете на смерть, — подняв голову, тихо ответила она, а затем больно прикусила губу. — Я ведь ваш ребёнок, — сказала почти шёпотом.       Кизаши в пару шагов оказался рядом, а затем, насладившись болью в зелёных глазах, с силой схватил Сакуру за волосы, намотав их на кулак, и вынудил выпрямится и сощурится от боли. Он грозно, подобно дикому тигру, придвинул яростно девичье лицо, чуть ли не прикоснувшись своим лбом к её, и низко зарычал:       — Ты дочь проститутки! — пощёчиной вымолвил Кизаши, специально слегка подав рукой вверх, отчего в него цепко вонзились острые ногти. — Даю тебе выбор между Симабарой и свадьбой. Разве я не милостив к такому отродью? — отчеканил он.       — Но я ведь ни в чём не виновата, — скулила Сакура, тяжело сглатывая. — Очень больно… Пощадите, — просила она, на что услышала звонкое цоканье.       — Если бы не цвет твоих волос, — злобно процедил Кизаши. — Единственный ребёнок с таким явным пигментом, — разошёлся он, ещё сильнее сжимая розовые волосы в кулаке. — Других я мог убить, тебя же — пришлось оставить.       — Отец! — взмолилась Сакура, стараясь избавиться от боли у корней.       — Я признаю тебя, если принесёшь пользу. Твоя свадьба — способ дать новые пути в торговле, — зачем-то пояснил Кизаши, а затем показательно спокойно расслабил кулак. — Сейчас же ты — просто лишний рот.       Сакура сжала пальцы до побелевших костяшек. Один из немногих настолько длинных разговоров, а горечи принёс равноценно времени, которое откладывало личную встречу. Слёзы, казалось, текли, как весенний ливень, а шумели, как летний град. Сакура безнадёжно надеялась, что хотя бы раз к её желанию прислушаются. Безосновательная, глупая и ничем не подкреплённая мысль без уверенности, и всё для того, чтобы получить заранее известный результат.       — Вы ведь никогда прежде не ждали от меня ничего, — говорила Сакура, прямо посмотрев на Кизаши. — Вам ли не знать, что Хидэёси делает с жёнами?       — Что же? — с поддельным интересом задал он вопрос. — Пользуется своей прибылью? — прозвучало, как очевидный и неинформативный факт.       — Отец! В вашем выборе нет разницы. Что брак, что Симабара — одно проклятье! — вскрикнула Сакура, а затем в страхе вжалась в свои плечи.       Всё было бесполезно. В бледно-фиолетовых глазах не мелькало и искры сочувствия, как и жалости. Вершитель судьбы бездушно стоял над головой, внимательно и, как казалось, с наслаждением смотрел на покорное тело перед собой, словно заносил невидимый меч, готовящийся нанести рубящий удар. И кажется, Сакура настолько смирилась с этим обликом, что интуитивно вытянула шею вперёд, будто готовилась испустить последнее дыхание. Но ничего не происходило. Кизаши молчал, а она же продолжала рыдать и смотреть на дрожащие пальцы перед собой, не в силах даже встать и уйти прочь.       — Быть использованной мужчинами. Вот твоя участь, — сурово вынес вердикт глава клана, тем самым объяснив всю суть всех многолетних издевательств.       — Вы уже давно всё решили, да? — хриплым, сбившимся голосом спросила Сакура, шмыгнув носом.       — Разумеется. В этом и есть твоя мизерная ценность, — подтвердил Кизаши, как-то предельно аккуратно погладив дочь по голове. — Наш клан получает свободную торговлю на Хонсю, а Хидэёси — моё покровительство. Но подкрепить эту сделку лучше всего твоими раздвинутыми ногами перед его лицом, — грязно добавил он, а затем аккуратно приподнял девичий подбородок. — Ступай. Выглядишь ужасно.       Сакура сморщилась от отвращения, но, как и прежде, послушно и унижено подчинилась.       Ничего не удалось изменить.       Только сильнее надломиться.       И пропасть окончательно.