Крестный путь

      События безумной ночи наложили серьёзный отпечаток на всё вокруг. Сакура вела себя, как затворница, выгнавшая всякого, кто пытался проникнуть в комнату. Рядом с ней неизменно была только Каору, почти безмолвно заботящаяся обо всех неурядицах. Ей, столько лет находившейся в услужении, хватало опыта просто бродить неподалёку и молчать, когда того требовала ситуация. После тяжёлого разговора глухие рыдания то и дело раздавались в комнате и продолжались до тех пор, пока не иссякли слёзы. Сакура, несмотря на бессилие, крепко обнимала одеяло, взяв то в замок ног, а затем, интуитивно отыскав прохладный край, зарылась в него лицом. Как будто бы от этого становилось лучше.       — Если закончили, то советую поспать, — пытаясь приободрить, сказала Каору, а затем положила нечто холодное на лицо. — Сегодня вечером будут выступать бродячие артисты, — присев у изголовья, продолжала она, расчёсывая запутанные пряди. — Я вас не оставлю здесь даже в свой выходной. Вернее, и мысли не возникло отдать вас тем сплетницам на растерзание.       Никакого эффекта монолог не произвёл, но служанка и не надеялась. Для неё достаточно было и того, что не последовало отрицания, — значит, её услышали. И хоть Каору знала, что безвластна, но не могла не смотреть без грусти на свою названную сестру. Она знала, что даже маленькая надежда могла придать сил, заставить госпожу ухватиться, как за соломинку, и держаться, держаться, держаться.       — Сегодня даже луна будет особенной! Поэтому крепкого вам дневного сна. Я всё подготовлю в лучшем виде!       — Не шуми. Я хочу пойти, — тихим голосом отозвалась Сакура. — Правда, очень устала…       Не произнося более лишнего, Каору, шурша створками, покинула комнату, а затем нещадно разогнала всех зевак прочь. Всё, что она могла делать, так это оттягивать встречу с Хидэёси и главой клана, а также изредка избегать их, устраивая внезапные увеселения. Для неё как для слуги — ничего не изменилось, но и это оставалось делом времени.       Из комнаты раздавался дивный аромат трав, видимо, обладающих успокоительными свойствами, потому неожиданно для всех Сакура проснулась поздним вечером. На её лице отчётливо прослеживалось удивление, которое резко сменилось болезненностью. В висках немного тянуло, что заставляло щуриться буквально от каждого движения, взгляд, словно затуманенный, пытался сфокусироваться на предметах вокруг. В конце концов, Сакура перевернулась на живот, а затем с некой беспомощностью села на колени, явно сдержав ругательство. Вокруг действительно царил мрак, да и разум помутнел.       — Как же хочется воды…       Сакура медленно встала и направилась в коридор, в надежде приказать кому-нибудь позвать Каору. Ощущение предательства уже не казалось таким острым — напротив, в какой-то мере ситуация прояснила многие нюансы, которые принимались как само по себе разумеющееся. Находясь в этом мраке с лёгкой дымкой от благовоний, становилось по-особенному грустно. Глаза неприятно щипало, словно кто-то в веки насыпал мелкой соли; кожу головы неприятно стягивало под тяжестью перекинутых на сторону волос. С грустной улыбкой Сакура, склонив голову, лениво перебирала спутанные от неверного ухода пряди. Выражение её лица было поистине глуповатым, но непередаваемо красивым, словно кукольная маскарадная маска.       — Святые духи! — От испуга сделала резкий шаг Каору, крепко прижав руки к груди.       Сакура от неожиданности дёрнулась, даже инстинктивно отклонилась, услышав короткий возглас, а затем с облегчением выдохнула.       — Если пришли за моей душой, то она чуть не убежала! — фыркнула служанка, рефлекторно зажигая комнатные фонари.       — Меня уже наполовину умертвили, вторую часть отдам тебе — отыграешься, — несмешно пошутила Сакура, получив в ответ неодобрительный взгляд. — Это шутка, — кивнула она. — Надо посмеяться.       — У вас не получилось показать непосредственность, — протянула Каору, отрицательно покачав головой. — Не стоит корчить из себя актрису.       — Не буду спорить! — примирительно подняв ладони, без сражения, сдалась Сакура. — Что от меня требуется? — покорно ждала указаний, но мысли её крутились вокруг спрятанной печати. Взгляд сам скользнул к фарфоровой вазе с сухоцветами.       Сакура устало поднялась на ноги, приблизившись к стеллажу, стоящему неподалёку. Высохшие листки одиночно лежали на поверхности мебели. Её пальцы, только что вяло перебиравшие пряди, теперь двигались точно — стебли раздвигались без единого шороха. Она таинственно, но осмотрительно скользнула взглядом внутрь дна, пытаясь рассмотреть очертания золотой печати. Притворно любовалась композицией, но в движениях — лёгкое напряжение.       — Для начала выберите цвет кимоно, а там уже дело вкуса и опыта! — по-особенному восторженно пропела служанка и, резво пройдя в угол комнаты, принялась демонстрировать наряды. — Что бы ни случилось, я заставлю вас улыбнуться! — шутливо пригрозив пальцем, дополнила она. — Пусть все остальные головы свернут!       — Каору!       — Я уже всё сказала! — прытко и всем видом показывая, что возражения не принимаются, сладко закончила она.

***

      Солнце уже давно прилегло за горизонт, наградив небо ярко-красным закатом. Редкие облака приятно успокаивали взор и неспешно ползли по небу, причудливо меняя формы до тех пор, пока не растворились под напором ветра, освободив место для сияющих звёзд. Двухколёсная рикша резко остановилась у самого начала перекрытой улицы; тем самым поездка завершилась. Крепкий мужчина услужливо дожидался оплаты и момента, когда его руки могли бы немного отдохнуть. Было довольно спокойно вокруг, вдали виднелись толпы зевак, расстояние до которых пешком не превышало десяти минут.       Широ ловко спрыгнул на землю, едва ли задумываясь о чистоте своих хаори и хакама. Его чёрные волосы в длинном хвосте перевалились на бок, пока тот закреплял на поясе длинную катану. Он немного потянулся, несколько раз резко повёл плечами в стороны, и, наконец, расслабленно посмотрел на свою сестру. Тёмная тишина нарушалась звуками шуршаний и вздохов, но, кроме них троих, по-прежнему никого не было.       — Давай помогу, — в приглашении протянул руку, — или будешь храбриться?       — Думаешь, что мне это нравится? — обидчиво ответила Сакура, но с благодарностью приняла помощь. — Осторожнее…       Широ, крепко вцепившись в пояс женского кимоно и ловко подобравшись под длинный нежно-розовый рукав, буквально вынудил держаться за свои плечи, тем самым безопасно спустил сестру с рикши. Сакура даже не успела задержать дыхание, как уже крепко стояла и для чего-то била ступнёй землю. Извозчик тут же опустил повозку, надеясь получить вознаграждение, выровнялся и выдохнул с потугой.       — Я немного пройдусь с тобой, а затем оставшийся вечер проведёшь с Каору.       — Мне не очень хочется утруждать её, — произнесла Сакура. — Она редко проводит время вне клана.       — Её подарили тебе на день рождения, — припомнил Широ. — Ты слишком ей доверяешь.       — Несмотря на это, Каору обо всём услужливо доносила тебе, — Сакура резко повернулась лицом к брату, буквально одарив того презрением. — Я не настолько глупа, знаешь ли…       Широ прямо смотрел на неё, изучая каждую черту знакомого лица вновь. Ему не составляло труда прочесть скверные эмоции, но чересчур сморщенная с парой неровностей кожа со злыми кончиками бровей выдавали ребяческие капризы. Сакура недолго светила своей обидой, как будто прожигала дыру, а после и вовсе громко цокнула, отвернувшись на мгновение в сторону крестьянина. Её аккуратный палец с усилием ткнул в плечо брата, словно ноготь являлся острым наконечником, немного постучал по одной точке — брал измором область ключиц, а после замер на месте, максимально вцепившись в ткань.       — Я знаю, что тебе это как щекотка, но мог бы изобразить страдание, — буркнула Сакура. — И заплати за работу, — взглядом указав на трудягу, протянула она, — невежливо заставлять человека ждать.       — Ругайся сколько угодно, — смиренно принял участь Широ, чуть даже издав болезненный вздох. — Но благодаря мне ты всё ещё жива.       — Решил поиграть в брата? — уже расслабленно спросила Сакура, постучав пальцами по мужской груди. — Зачем такая бесполезная жертвенность?       — Просто не пренебрегай собой, и мне не придётся волноваться.       Широ действительно говорил мягко, полностью сосредоточившись на погрустневшем выражении лица, и едва ощутимо поглаживал напряжённые плечи — вверх и вниз, словно целился подхватить ворот верхнего кимоно. Ненароком преодолев запретную черту кровных отношений, он всё же позволил себе коснуться губами лба: почти обжёг кожу, не желая отрываться, замер, крепко прикрыв глаза, и сам цепко тянул сестру рукой ближе — не давал уйти прочь из-под напора.       — Что ты делаешь? — взорвалась Сакура, оторопев от наглости. — Даже ты не смеешь меня трогать! — ругалась она, а затем, поймав момент, со всей присущей злобой замахнулась на мужскую щеку. — Остынь!       Широ отстранился, усмехнулся, словно знал, что так и будет. Удар по лицу — это одновременно и меньшее, и большее, что могло произойти. Наблюдать и ждать, осознавать и неохотно принимать реальность, бьющую по коже — единственный ответ на эту привязанность. Его явно охватила ревность и злость на собственную слабость — любовь к собственной сестре.       — Прости, Сакура… — тяжело выдыхал он и снова ловил пальцами воздух. — Хидэёси так держал тебя в тот раз. Обездвижил, словно ты животное в капкане. Ещё немного и… — резко сделал паузу, прервав брань, — лишил тебя имени и воли.       Она вновь ускользала, всё ещё с его разрешения. Как и прежде, ринулась в испуге, при этом держалась с присущей для знати гордостью. Всё в ней протестовало — буквально в каждом движении читалось пренебрежение.       — Возьмите, — проигнорировала брата Сакура и протянула деньги.       — Да-да! — отозвался извозчик.       — А это, — достав горсть монет, многозначительно продолжила она, схватив грубую ладонь, — за молчание. Вы ведь всё поняли?             Мужчина положительно кивнул, спрятал деньги в карман под грудью, а затем без вопросов потянул рикшу прочь, даже не обернувшись на них. Его словно и не волновала эта драма, разыгравшаяся с такой быстрой кульминацией и завершившаяся провальным финалом.       — Сакура! — вновь окликнул Широ, а затем и вовсе оказался, как прежде, рядом. — Не игнорируй.       — Откуда в тебе эта похоть? — вскрикнула она, буквально выдёргивая свои руки из крепкого хвата. — Откуда? — шипела. — Я тебя спрашиваю!       Сакура брыкалась, редко демонстрируя своё недовольство, но казалось готова была схватиться за грудки и вытряхнуть весь мусор из головы. Кимоно трепыхалось, тяжестью оттягиваясь к земле, а розовые, похожие на бублики, пряди рассыпались по плечам. Униматься не хотелось, но и продолжать шипеть, подобно дикой кошке, подброшенной в чужой вольер, не входило в её воспитание.       — Я не считаю, что у нас одна мать. Возможно, я рождён от сестры Мебуки, — неожиданно поделился Широ, перехватив девичьи пальцы.       — Это пустое оправдание, — протестовала.       — Ты её копия. Светлая кожа, широкие глаза, даже фигура. Мои чёрные волосы явно…       — Я воспринимаю тебя именно как старшего брата. Не знаю, что больше омерзительно: разделить с тобой постель или с Хидэёси. Не думал об этом? — Сакура будто вычерчивала словами линию, проясняла своё отношение ко всему и умоляла не делать глупостей.       — Понимаю…       Широ словно цеплялся за призрачную возможность удовлетворить своё желание, старался хоть немного насытиться нежным ароматом блестящей кожи, а потому снова прижал сестру к груди, стиснул, уткнувшись носом в покрасневшее ухо, и глубоко вдыхал. Её пальцы всё так же оставались неподвижны, не давали сдаться и пренебречь собственными принципами.       — Поэтому ты точно не ляжешь с этим ублюдком, — выругался он, полностью убрав из своих действий романтический подтекст.       — С тобой тоже, — напомнила она, немного отдалившись, а затем взглянула снизу вверх. — Не думаю, что нас спросят мнения, — вдруг рассмеялась Сакура, чуть отодвинувшись. — Боже, это нелепо!       — Прости…       — Эй! Запомни лучше мой смех, а не удар в лицо! — буркнула она, легонько ткнув того в плечо. — В любом случае, я роднее всех остальных!       Широ внимательно смотрел на неё, запоминал каждый момент и слабо улыбался этой глупой оптимистичности. Ему ничего не оставалось, как взять сестру под руку и вести её на шумную улицу, где проходил масштабный фестиваль. Он всё равно держал её чуть крепче, накрывал с некой боязнью ладонью сжимающие хаори пальцы, снова пытался прощупать границу, но опасливо присматривался.       — Я не могу не любить тебя.       — Широ-кун, не стоит, — остановила его Сакура, а после, словно подразнив, положила голову на его плечо. — Прошу, не заставляй меня ещё и к тебе проникаться злобой, — шептала она, умоляюще смотря исподлобья.       — Ты даже сама не осознаёшь своей привлекательности, — отрицательно махнул головой он. — Каору остановилась в этом месте. — Вдруг указал на дом вдалеке.       — Дейчи-сан, Джиро-сан и Митсуо-сан так не считают! — весело отшутилась Сакура, проводив взглядом его руку.       — Нашла кого слушать, — фыркнул он. — Кроме как кидаться едой и подлизываться, у них нечему учиться. При удобном случае обещаю поправить им лицо, — добавил Широ, услышав смех в ответ.       — Сегодня ты особенно разговорчивый, — не могла не заметить Сакура, после чего тут же ускорила шаг. — Я буду стоять и ждать! Это у меня получается лучшего всего на свете!       Она смотрела на цветок, подобно лотосу, в центре которого тлели благовония. Лёгкая дымка с терпким ароматом пряностей и роз обвивала толпу, как шёлковая нить, скрывшая всех под серым облаком. Люди толкались, прорываясь к лавке за покупками, где-то поодаль стояла закрытая маленькая будка, окружённая охраной под шатром. Все шептались, подшучивали, упрямо тянулись на носках, словно искали что-то мифическое.       — Собралась стоять здесь и ждать? — возвышался над ней Широ с насмешкой.       — Недооценивай меня! У меня много опыта в таких вещах! — загорелась Сакура и чуть ли не подпрыгивала на месте. — Повезло же тебе с ногами!       — Могу помочь с твоими тратами.       — Только посмей помешать моему веселью, — улыбаясь и угрожая одновременно, проговорила Сакура.       — И всё же…       — Каору не зови! Она разозлится на нас, если увидит, что мои волосы едва заплетены, — лукавила Сакура, а затем и вовсе прошмыгнула, как воришка, между людьми. — У тебя есть дела. Найди меня, когда время моих шалостей подойдёт к концу.       Она больше не смотрела на него — только раз одарила тёплой улыбкой — и поплыла в потоке людей, словно цветок, брошенный в мелкоречье: спотыкалась о валуны и ветки, бессильно шла вперёд, поддаваясь людскому потоку.

***

      Наконец, избавившись от всех смотрящих, Сакура, кажется. впервые за эти сутки выдохнула с облегчением. Вокруг было на удивление спокойно и умиротворённо, словно музыкальный фестиваль подходил к концу. Луна по-особенному ярко возвышалась в небе, невидимой силой разгоняя облака, в темноте кажущиеся тёмно-синими. Вокруг мелкими бусинами, сверкающими как утренняя роса, блестели проявившиеся звёзды.       Сакура мечтательно прикрыла глаза, глубоко вобрав грудью уличный воздух. Руки крепко держались за ограждение, разделяющее её от бурно шумевшей под ногами реки. Приятно дул прохладный ветерок, качая выпавшие пряди нежно-розовых волос. Безмятежность и покой, сравнимые со временем, когда доводилось оставаться без надзора братьев и отца, короткий отрезок свободы, когда получалось быть хозяйкой по праву и по статусу. Ни притворства, ни бесполезного подчинения.       — Вот же здорово! — на выдохе в пустоту прошептала Сакура, а затем, забыв обо всём мире, по-детски улеглась на перила, уткнувшись щекой в предплечье.       Как дикую кошку, её тревожно манило лунное отражение, колыхающееся в воде по течению. Шум реки приятно заглушал гул людей неподалёку, снижая его до минимума. На одном из берегов ярко-красно горели бумажные фонарики, а также лампы разных форм. Из-за огней, зажжённых торговцами и держателями дорожных лавок, казалось, что дома простых людей покрасили в персиковый и рыжий цвет. Чувствовался отдалённый аромат жареного мяса и подгорелого тофу. Из окон зданий периодически кто-то высовывался, громко кричал или бил в колокольчики.       Сакура улыбнулась, не заметив, как вновь расчувствовалась, да ещё так сильно, что залилась слезами. Будто бы тысяча моментов из самого счастливого периода жизни — детства — мерцали перед ней. Воспоминания заискрились, как светлячки, порхающие над травой, и преследовали тёплой картинкой. Отчётливо и ярко, словно бродячие артисты поставили пьесу по забытым прожитым моментам. Сакура вспоминала маму, подарившую любовь и ласку, вспомнила её тёплые руки, гладившие по голове, вспомнила и мягкую улыбку, всепрощающую, раз за разом наполненную пониманием. Почему-то образ светловолосой женщины был ярким, как зенитное солнце, слепил до солёной воды на щеках, но, как и прежде, оставался расплывчатым.       Потерявшиеся в памяти изысканные черты лица матери казались Сакуре чем-то ложным, притворно нереальным. Она знала точно, что Мебуки не являлась незаурядной; более того, ей удалось стать значимой женщиной в патриархальном мире — на зависть всем. Те картины, которые остались после её смерти, были все с белой пудрой на коже, с причёсками, волосы которых утыканы бесчисленными грузными украшениями, а на ногах неизменно узорные высокие чёрные гэта. Поэтому Сакура не помнила каких-то существующих и настоящих черт внешности — память сыграла настолько злую шутку, что, очнувшись от наваждения, девушка почувствовала: в груди что-то с укором кольнуло.       — Почему же ты связалась не с тем человеком, мама? — жалуясь луне, болезненно прохрипела она.       И Сакура действительно не понимала этого. Мебуки являлась проституткой — неоспоримый факт, который имел все шансы стать позорным клеймом для семьи, но в этом случае превратился в достоинство. Симабара была ей домом по рождению, поэтому для детей будущее определялось по половым отличиям. Мальчиков чаще всего отдавали в военное поприще, иногда на службу в хозяйство — на рисовые поля или подмастерье, реже — как сыновей принимали домой; у девочек выбора и того меньше: учиться ремеслу, как женщина для удовольствий, навсегда оставшаяся в стенах красного квартала, — и являлось по факту единственным вариантом, потому как выкупить ребёнка — не было выгодным. Ни помещики, ни Симабара не находили денежных перспектив.       Мебуки же родила в разное время двоих, не позволив Кизаши оставаться в стороне и вынудив считаться с плодами его разврата и похоти. Она создала официальный договор, пользуясь своим статусом, волочила под своим подолом гордеца и сумела дать своим детям фамилию. Являясь по бумагам второй женой, ей удалось прожить спокойную и в какой-то степени безмятежную жизнь: не было нужды ни в средствах к существованию, ни в крыше над головой, ни даже в продолжении работать как прежде. Но отказаться от того, что так хорошо получалось, не хотела. Именно поэтому её всегда сопровождали толпы слуг, без которых невозможно было сделать и шагу, чтобы не упасть. В конце концов свой статус и ранг Мебуки использовала максимально эффективно.       — Я даже не обладаю мизинцем твоей мудрости, — не сдерживаясь, прохрипела Сакура, окончательно потеряв счёт времени.       Взгляд с каждым моментом пустел — снова и снова вспоминалось всё плохое. Если раньше удавалось справляться, то теперь, оставшись наедине с собой, становилось горько за прожитую жизнь. Сакура устала верить в удачу — так же, как и бояться пересечь невидимую черту. Сколько раз все из клана давили омерзительными замечаниями, считая каждую клеточку её кожи грязной, а воздух, которым дышала, — зловонным? Сколько риса и другой еды было брошено, не стесняясь, в лицо? Какое количество раз Каору приводила в порядок волосы, бездушно запутанные братьями и отцом? Сколько раз верная служанка появлялась из ниоткуда, не позволяя перерезать вены?       — Нужно ли было так долго сопротивляться? — задала вопрос в пустоту.       Как и прежде, никаких ответов не последовало, а шум реки эхом отдавался в голове. Сакура аккуратно прижала руку к груди, а затем ловко пальцами достала маленький крестик, прицепленный с внутренней стороны кимоно. Она с чувством поцеловала его, что-то умоляющее прошептала, не сдерживая слёз, словно желала проплакаться в последний раз. Прислонив ладони друг к другу, Сакура приложила их ко лбу, крепко зажмурившись.       — Простите меня и примите, прошу вас, Боже… — молилась она.       Страх захватил в секунду. Каким-то чудесным образом Сакура умудрилась поднять ногу и поставить её на первый деревянный выступ. Казалось, что она впервые в жизни ступала по отвесной лестнице, с ужасом осознавая, как стремительно увеличивалось её расстояние над водой. Дрожь, как второе одеяло, окутала, сковав всё тело тугими путами.       — Не стоит прыгать с этого моста, — вдруг раздался рядом мужской голос.       Сакура резво отпрянула от перил, но пальцы не разомкнула. Вцепившись в залитую слезами деревяшку, словно в последнюю спасительную дверь, она неприлично уставилась на мужчину рядом, а затем неудачно подалась на руки, скривила тело, почти перевалившись к реке, стыдливо отвела взгляд и звонко вскрикнула.       — Саске-сан! — негодовала Сакура. — Что вы здесь делаете?!       Он же, без ярких эмоций, даже скорее с равнодушием, продолжал смотреть на девушку перед ним. Хрупкая, аристократично маленькая, светлокожая — по всем параметрам красивая. Ему без труда удалось рассмотреть, как под светло-розовым кимоно сверкнули скрытые в носках лодыжки, и то, с каким рвением и нежеланием теперь она старалась не сорваться вниз, не ускользнуло от его взгляда.       — Тебе стоит лучше выбирать место и время, — ровным голосом, словно стараясь научить, произнёс Саске. — Здесь ты не утонешь, — вразумительно дополнил он.       — Это не то, чем кажется… — принялась оправдываться Сакура, как вдруг неожиданно смолкла.       Она рефлекторно выпустила из-под ладоней перила, когда крепкие мужские руки услужливо потянули её. На какой-то миг тело словно парило в воздухе, а в районе задней части бёдер ощущалось крепкое давление. Мягко и безболезненно, недопустимо близко, ей удалось коснуться лбом мужской шеи. Сакура боязливо подняла взгляд на Саске, но не смогла поймать его в ответ. Сердце, будто маленькая порхающая птичка, часто колотилось, жар распространялся горячей бурей. Хотелось потерять сознание.       — Зачем такие крайние меры? — на мгновение он замер, поудобнее выбрав хват. — Причина, — требовательным тоном уточнил Саске, — желательно веская.       — Вы следили за мной? — тревожно вопросом на вопрос оборонялась Сакура, затем чуть встрепенулась и в очередной раз покорно обмякла.       — Так получилось, — на её удивление прозвучал мягкий ответ.       — Вот и у меня так же… — уклончиво тихо отозвалась, поняв, что прозвучало неубедительно.       Сакура тушевалась, сжималась, как улитка, спрятавшая свои антеннки, но не противилась, хотя стоило бы. Напротив, вновь оказаться с Саске так близко для неё представлялось чем-то невозможным. Ещё в прошлый раз — с твёрдой почвой под ногами, среди камней и листвы — пробирала дрожь от коротких объятий. Сейчас же щёки пылали от стыда и собственной беспечности. Сакура чувствовала приятный шлейф каких-то пряностей и ореха, а также твёрдость его груди под своей ладонью. Подушечки пальцев едва пульсировали, мелко исследовали тёплую кожу, создавая дорожку из нежных касаний.       — Тебе показать другой мост? — полушёпотом, но колко, наклонившись к кончику уха, тем самым вынуждая прижаться к своей шее, спросил Саске.       — Н-нет, не стоит! — неуверенно, но резво прозвучал отказ.       Саске буквально сладостно пытал её: прижал к себе, вынуждал дышать им и вжиматься носом куда-то в район ключиц. Ему прекрасно чувствовались эти невинные, почти непроизвольные поглаживания, как и мягкость выбившихся из несложной причёски волос. Неиспорченная и немного скромная, любопытная и в моменте с путающимися мыслями, Сакура лениво пыталась отпрянуть, а он прижимал — безболезненно сжав предплечья, тянул вверх — и без слов начиналось всё сначала.       — Прошу вас… — закрыв лицо руками, хрипела она.       — О чём же? — шёпотом и с лёгким придыханием обдал жаром Учиха, а затем услышал слабый шлейф духов.       — Отпустите меня? — расцепив плотно сжатые ладони и бесхитростно посмотрев сквозь решётку скрещенных пальцев, непонятно произнесла Сакура.       — Ты всё же спрашиваешь, а не просишь, — усмехнулся Саске, взглянув на неё, с забавой отметив, как глупо от него пытались скрыться.       Зелёные, как сочная весенняя листва, глубокие, как колодец при свете солнца, глаза — с то ли испугом, то ли робостью — беспомощно подсматривали, изучали. Каждая слезинка бликовала и словно вещала о грусти и смятении. Белёсая кожа рисовала на себе румянец, как чернила, растворённые в воде. В конечном итоге Саске тяжело выдохнул, с усилием сжал тонкие предплечья, будто разозлился — возможно, даже на неё, если бы не знал причины такой загнанности. Его взгляд на секунду потемнел, а от пытливо-лукавого настроения остался блеклый след.       — Вы без причины добры ко мне, — высказалась Сакура, убрав руки от лица, тем самым непроизвольно поманив к себе.       — Не совсем так, — прямо посмотрел на неё Саске, а затем взглянул в сторону фестиваля. — Аккуратнее.       Тот, кто в два предложения разрушил всю собранную в кулак храбрость, неожиданно вмешался в ситуацию и точно в такой же манере своеволия подарил твёрдость под ногами. Сакура покачнулась, неловко потянулась к ограждению, а затем с осторожностью положила ладони на перила. Вплоть до этого момента Саске продолжал находиться так же многозначно близко и делать то, что считалось порицаемым в обществе.       — Устоишь? — поинтересовался он, не убрав руку со спины. — Ответь…       Она тут же пару раз активно зажестикулировала, заставив его смотреть на положительно качающуюся макушку, и будто прикусила язык, потеряв возможность говорить. Его ладонь неторопливо скользнула вверх, заставив замереть. Ничего грязного или пошлого, но волнение накрывало с головой — до такой степени, что ему стали видны белеющие от напряжения костяшки её рук. Он ощутил, как напряглось тело, почти превратившееся в каменный валун, и какое волнение исходило от неё, сопровождаемое редким подёргиванием.       — Я не причиню тебя вреда, — произнёс Саске, сделав небольшой шаг ближе.       А Сакура молчала, только сильнее опустив голову, и едва слышно произнесла теряющееся в слабом ветре «хорошо». В этот момент до него дошло: та, кого ему захотелось преследовать сегодня, беззащитно плачет, скрываясь за шторкой растрёпанных волос. Он остался стоять так же близко, немного переместившись в сторону, буквально наполовину скрыв девичью спину, а затем грузно положил свою руку на то же ограждение.       — Мы можем постоять так ещё недолго, — снова начал Учиха, — но лучше уйти в более спокойное место.       — Я не сделаю глупостей, — отвернувшись ответила Сакура, — ступайте, — глухо дополнила она, утирая длинными рукавами лицо.       Саске лишь на это перевернул ладонь вверх, а затем и сам встал, словно смотритель на её пути. Он едва приблизился, даже не сделав и шага — больше пошатнулся на месте и покачал вверх-вниз рукой, как во время приглашения, какое-то время выжидая отклика или хотя бы знака, что действия замечены, выделяя время на раздумья.       — Мне стыдно перед вами… — признательно заявила Сакура, прячась от такого стремительного внимания.       — Пойдём, — уже на выдохе позвал он, чуть задев её скрещённые пальцы. — Вытяну тебя из этого воспалённого вида.       А она и обернулась, только глазами — смотрела на протянутую руку, искала внутри себя смелость сделать выбор, чтобы не корить за бесполезное увядание. Робость и неуверенность одержали победу, заставили сомневаться и пятиться, подобно загнанному в угол котёнку. Сакура сжала губы в тугую тонкую полоску, недоверчиво покосилась, но продолжала ждать чего-то весомого — или хотя незначительно достаточного.       — Возмещу тебе утрату, — вдруг предложил Саске, сам нетерпеливо потянувшись к сменяющим друг друга пальцам.       — Но вы ничего не сломали, — оживилась она и, едва подавшись навстречу, попалась в ловушку очередной близости. — Я уверена в этом.       — Какой-то талисман выпал из твоих рук, — пояснил он, на что Сакура, широко раскрыв глаза, наивно попыталась посмотреть в воду.       Её реакция оказалась чуть более живой, нежели представлялось на первый взгляд. Она попыталась откинуть его руку в сторону и бессмысленно посмотреть на деревянный настил под ногами, словно тепля надежду отыскать крест. Беспомощно уставившись в тёмную гладь, Сакура тяжело выдохнула, с особой грустью вслушивалась в шум, но так и осталась в замке мужской ладони. Саске явно не собирался давать свободы, напротив, стиснув сильнее, направил к себе, заставив безвыходно подчиниться. Его взгляд был требовательным и вопросительным одновременно.       — Это важная для меня вещь, — осторожно начала она, — в лавке такого не купить.       — Иногда стоит уметь расставаться с прошлым.       Его голос прозвучал по-наставнически, словно излучая благоразумие и мудрость. Саске сделал шаг вперёд, прочь от заплаканного места, уверенно потянув Сакуру за собой. Её рука так и продолжала быть в плену мужских пальцев и находилась близко к бёдрам, иногда даже задевая ткань накинутого на плечи хаори. Сакура украдкой смотрела на крепкую спину, за которой так удачно прятала своё разалевшееся лицо. Ступи чуть шире и точно, как о скалу врежется, добавив ко всей своей красноте пару синяков. Саске же шёл чересчур медленно и совсем мелко, словно вёл за собой ребёнка, а не взрослую девушку. Расстояние между ними периодически сокращалось, обрисовывая их со стороны любовниками, но его это явно не волновало. В тот момент, когда он почувствовал более крепкое сжатие ладони, Саске вполоборота развернулся, сверху вниз взглянув на Сакуру. Она это заметила, поспешив ещё тщательнее скрыться за ним, чтобы избежать зрительной неловкости, на что ему захотелось по-доброму ухмыльнуться.       — Подойди ближе, — мягко позвал к себе, остановившись.       — Я уже стою, — глупо ответила, продолжив отводить взгляд, как вдруг приятный лёгкий ветерок коротким мгновением проник под ворот кимоно.       Саске протянул светло-серый веер с эмблемой клана, который напоминал опахало на длинной ножке. Плавное движение — и прохлада приятно окутывала оголённую кожу. Взмах за взмахом приятно успокаивал, разгонял скопившуюся красноту, словно гипнотизируя. Сакура охотно приняла вещицу, тут же спрятавшись за ней, а затем сверкнула зелёными глазами, словно задумав недоброе. Пока она развлекалась, Саске без труда переместил её руку на своё предплечье, вынудив стоять рядом с ним.       — Не так уж и страшно, верно? — ухмыльнулся он, возобновив движение.       Сакура же улыбнулась одними глазами, а затем, как попавшийся воришка, отвернулась, повыше подняв полукруг веера перед лицом, но всё же покрепче схватилась за ткань тёмного хаори и решила ускориться. В конце концов именно сейчас её с завидной простотой выводили с моста, постепенно превращающегося в многолюдный.       — Твоё «прошу вас» имеет продолжение? — задал вопрос Учиха, ловко лавируя в потоке.       — О чём вы? — непонимающе отозвалась Сакура, продолжая обдувать себя.       — Скажу так, — уклончиво ответил он, строго посмотрев вполоборота, — шантаж против меня не подействует. Это дельный совет.       Сакура вздрогнула, явно не понимая причину такой очевидно выпущенной угрозы в свой адрес. До этого момента всё было идеально спокойно и даже немного романтично. Ей тут же захотелось застопориться и встать неподвижным грузом, но удалось только замедлиться. Словно предвидев такой исход, Саске ловко положил свою руку на ухватившиеся за него девичьи пальцы, безболезненно, но крепко сжал и всё так же вынуждал покорно следовать за ним.       — Я правда не понимаю, — отозвалась Сакура, не упустив попытку дёрнуться. — Будьте конкретнее! — потребовала она. — Не стоит мной пренебрегать из-за собственных домыслов.       Учиха ухмыльнулся и будто вновь стал прежним, но её ладонь из своей руки не выпустил. Напротив, он крепче прижал Сакуру к своему боку, бегло смерил пронзительным взглядом, а затем, словно всё вокруг — лишь бесполезное пространство, — напролом прошёл сквозь толпу. Безмолвно и чётко, без особых сложностей, ему удалось добраться до сверкающего огнями берега. Он продолжал загадочно молчать, не давая каких-либо пояснений, следуя в задуманное им одно место.       — Куда мы идём? — серьёзно задала вопрос Сакура, озираясь по сторонам. — Мне плохо знакомы…       — Поужинать.       Его голос прозвучал хлёстко, но ответ настолько удивил, что Сакура вздёрнула тонкую бровь. И ей хотелось было поддаться капризу — сказать что-нибудь насчёт отсутствия аппетита или нежелания спешить, — но голос так и не прорезался. Пару раз смешно приоткрыв губы, а затем, в моменте их сжав, будто бы разгоняя в лёгких воздух, она постаралась скрыть своё негодование и, как прежде, спряталась за веером. И только где-то внутри отыскалось терпение, как внезапная остановка вновь спутала мысли.       — Подберите стоящее украшение, — приказал Саске, ловко поставив Сакуру перед собой.       Казалось, что торговец вздрогнул, стушевавшись. Мужчина тут же поклонился, полностью переключив внимание на пару перед собой, и неестественно широко улыбнулся.       — Что желаете? — нервно потирая руки, задал вопрос он. — Есть канзаши из слоновой кости, а также шерстяные мешочки…       — Саске-сан, — непонимающе, вопросительно обратилась Сакура, игнорируя всё предложенное. — Мне ничего не нужно, — уверенно добавила она и для убедительности покачала головой.       — Не думаю, — не поддержал её Саске, буквально откинув за это время не один десяток вещиц. — Сейчас у тебя нет даже цветка в волосах, — шептал, — а мы держимся за руки.       Аккуратная демонстрация своего утверждения привела к ожидаемому эффекту: Сакура передумала отдаляться. Свободной ладонью цепко зажав веер между пальцев, она — больше для личного убеждения — пыталась нащупать свои украшения из лент и цветов, но в конечном итоге просто обессиленно прикрыла глаза. Надобность в покупке резко обрела смысл. Окружающие могли с лёгкостью распустить грязные слухи о том, чего не случилось, просто посмотрев на отсутствие базовых мелочей.       — Самый большой цветок на креплениях, пожалуйста, — поджав губы, попросила Сакура. — А вы потрясающий человек, господин. Даже веер со своей эмблемой одолжили, — дополнила она, помахав им из стороны в сторону перед его лицом. — Повеселились?       — Вот этот подходит, — вынес вердикт Саске, протянув золотые монеты. — Если окажется подделкой, лишишься головы, — спокойно произнёс он, рассматривая ярко-красный камень.       — Проблем не будет, господин! Не будет! Уверяю! — щебетал продавец, забрав заработанное. — Госпожа с этим камнем будет сиять! — ликовал он. — Ну же, берите-берите!       И он действительно потянулся к аристократке, будучи готовым нацепить заколку. Абсолютно безумное желание продемонстрировать уникальность товара победило здравый смысл. Торговец ринулся, окрылённый круглой суммой, принялся с ненужным усердием ублажать и в итоге едва ли не прочувствовал ранее озвученное предупреждение.       — Её клан разорит тебя, а мой — выкосит весь твой род, — напомнил Саске и, грубо выхватив кожаную коробочку, приказал: — В сторону.       В итоге за свою неуклюжесть торговец расплатился каким-то необычным зеркалом, отдав его в качестве компенсации, бесчисленными поклонами и извинениями. Сакура же удачно извернулась, безопасно закрепив заколку на голове. Теперь розовые цветы аккуратно держали тонкий хвост, открыв вид на бледную тонкую шею, несобранные пряди по-прежнему лёгкой волной развевались по спине. Красные камни, похожие на рубины, сверкали, точно огонь, и блестели, как звёзды при полнолунии.       — Я всё ещё похожа на человека, который собрался вам присылать письма с угрозами? — смущённо пошутила Сакура, когда наконец развернулась лицом. — Или веер в моих руках заставляет волноваться?       — Ты просто не знаешь, что я делаю с людьми, которые мне не нравятся, — мягким тоном ответил Саске, посмотрев сверху вниз.       — Как неоднозначно звучит. — Неодобрительно покачала головой она, а затем уже более смело приподняла свою ладонь, коснувшись предплечья под чёрным хаори. — Можно?       — Тебе стоит попросить меня о чём-то более важном, — чуть наклонившись к ней, произнёс Саске, позволив использовать себя в качестве сопровождающего.       Его голос звучал мягким баритоном, немного дразнящим, двусмысленным, но о чём-то усиленно намекающим. Сакура зарумянилась, зацепившись ногтями за ткань, едва заметно отвернулась, почувствовав изучающий взгляд, но неожиданно для себя двигалась удивительно легко и ровно. Толпа веселилась, бегали дети, пахло уличной едой и табаком; где-то лаяли собаки и звучали струнные, а она всё шла, неловко озираясь по сторонам, бессовестно прижимаясь к мужскому плечу, словно готовилась упасть в объятия.       — Если подумать, то я всегда перед вами в неловкой ситуации. Может, мне попросить вас забыть обо всём? Что думаете?       — Тебя интересует моё мнение о тебе? — уточнил Саске, позволив увильнуть от ответа.       — Тогда прошу слукавить! — уверенно сказала Сакура, а затем стеснительно улыбнулась. — Мне правда интересно!       Она действительно наивно ждала ответа, полностью переключив внимание на диалог между ними. Но, к её сожалению, разговора как такового не состоялось. Хоть искрящийся любопытством взгляд и стал требовательным, мгновенной реакции не последовало. Саске же выглядел спокойно, изредка его губы трогала полуулыбка, расслабляя серьёзное лицо. В такие мгновения Сакура замирала, пытаясь понять свою реакцию, умоляла себя не заглядываться, чтобы не проявлять неуважение, а затем с точностью наоборот рассматривала крепкую шею с едва потемневшей кожей. Взмахи веера заметно участились, усугубив спутанность чувств. Тонкие пряди колыхались, а жар буквально обволакивал, словно рядом раскалили хибачи с брызгающим внутри маслом.       — Простите, — в очередной раз извинения сорвались с губ. — У меня ловко получается забываться, — слабо улыбнулась Сакура, скрывшись на уровне щёк.       — Мне знаком этот взгляд, — выдохнул Саске, а затем аккуратно положил свободную ладонь поверх тонких пальцев на своём кимоно. — Подумай об этом на досуге, — тихо добавил он и мягко сжал руку — буквально спрятал под собой.       — У меня богатое воображение, — бездыханно вымолвила Сакура. — Очень…       — Тогда стоит им воспользоваться.       Она потерялась в этой лёгкости и нежности, не в силах даже немного отвести взор. Умоляла безмолвно — но так открыто — получить объяснение, дать ей словесный намёк. Столько хотелось узнать: о печати, бережно спрятанной в поместье, о кровавой битве около реки, о ранах на его груди. В конце концов, волновали причины, из-за которых Хидэёси так резво исчез вместе со своей стражей, а отец, решительно настроившийся на помолвку, до сих пор не остриг передние пряди волос.       — Господин, госпожа! — услужливо обратилась девушка в однотонном жёлтом кимоно. — Добро пожаловать! — Она глубоко поклонилась и тут же указала руками на вход. — Всё готово.       Внутри было слишком шумно — настолько, что невозможно без сосредоточения разобрать слов даже рядом стоящего человека. Кругом между столиков тесно ютились посетители, постукивая палочками о посуду, раздавался звон чарок, звенящих в столкновении, а затем — и полный наслаждения выдох с восклицаниями. Вокруг всё пропахло жареным мясом, зловонным тофу и человеческим потом.       Гости охотно проследовали за хозяйкой закусочной, которая явно со всей скрупулёзностью выполнила приказ, выделив персональную комнату на втором этаже.        Сакура, не скрывая брезгливости, простонала, а затем шумно и жадно набрала в грудь воздух. Она стояла между своим спутником и хозяйкой, как звено одной цепи, часто моргала, стараясь обрести первоначальное спокойствие. На её счастье всё оказалось тихим и уютным: пахло ароматными свечами и буддийскими палочками, оставившие после себя лёгкую дымку. Тусклые огни домашних фонарей озаряли стены оранжевым и придавали таинственности своим лёгким колыханием.       — Уходи, — вдруг хлёстко приказал Учиха. Его голос острый, как клинок, пронзил воздух, отчего Сакура мгновенно пришла в себя, уловив схожесть с речью Хидэёси. — Если понадобишься — вызову.       Женщина ушла прочь, даже не оторвав взгляда от пола, едва шаркнув тонкой дверью. В какое-то мгновение показалось, что повелительный тон прошёл сквозь, взрастив привычное желание — подчиниться. Но в этот же момент, подобно контратаке, проявилось бунтарское отрицание — захотелось возмутиться. В конце концов, все эти скрытые, больше похожие на угрозы действия и слова предназначались служанке, однако из-за прозвучавшей резкости чувствовалась настороженность.       — Давай уже поужинаем.       Сакура отстранённо стояла почти около самого выхода и наблюдала, как Саске расслабленно сидел на одном из приготовленных мест. Он был похож на человека, который не терпел возражений и одного взгляда хватило, чтобы понять серьёзность намерений, известных только ему. Саске с поразительной лёгкостью удавалось сохранять невозмутимость, при этом продолжать вдумчиво смотреть, буквально сопровождать взглядом. Сакура в одночасье позабыла обо всём, тревожно затаив дыхание, отчего почувствовала себя ещё больше неуютно.       — Я не голодна, господин, — попыталась отрицать она, немного поклонившись.       — Не сопротивляйся, — терпеливо, но требовательно произнёс он. — Не стоит настолько бояться, но не жди, что я стану уговаривать, как твой брат.       Упоминание Широ заставило поднять глаза. Взгляд Саске был холоден, но в уголках губ пряталось что-то хищное. Сакура всё так же не имела желания вступать в словесную борьбу, поэтому едва заметно стушевалась, пряча тонкую шею, но исподлобья наблюдала за мужскими пальцами, ловко перекатывающими бамбуковые палочки.       — Я не должна здесь находиться, — высказалась Сакура, отрицательно помотав головой.       — Почему же? Я просто пригласил тебя на ужин. — Он налил саке, намеренно пролив часть на скатерть. Пятно стремительно поползло по белой ткани, словно брызнувшая кровь, будь цвет алым. — Боишься, что кто-то увидит? Или… что я повторю то, что делал Хидэёси в поместье Харуно?       — Вы не невежественный человек, — голос Сакуры звенел, как натянутая струна.       Ей удалось ненадолго задержать взгляд на его лице, но не получилось скрыть тревогу. Мягкость голоса, пропитанного печалью, навеял образ слабости и беспомощности. Она просто млела под натиском суровости и тяжёлой реальности, даже оступилась, попятившись, и встала полубоком. Ни сопротивления, ни борьбы — простое подчинение тому, кто защищён больше.       — А ты не настолько покорна, насколько стараешься казаться. — Саске бросил палочки на стол. Они упали крестом — дурная примета.       Он вдруг шумно выдохнул и будто стал прежним — собранным и сдержанным. Казалось, что вокруг него появилась холодная аура, подавляющая и покоряющая. Саске негромко прокашлялся, устало провёл пальцами по бровям, словно демонстрируя усталость и скуку, а затем опёрся на столешницу руками, лишь с одним намерением — подняться. Сакура едва заметно попятилась, но каждая частичка разума кричала, что в это мгновение мужчина перед ней демонстрировал совсем другую сторону.       — Прошу вас, не приближайтесь, — голос дрожал. — Я ведь…       — Что ты? — выпрямился Саске, чуть с раздражением оборвав на полуслове. — Выглядишь, как собака под дождём, — грубо высказался он.       — Я — женщина, вы — мужчина. Есть вещи, о которых вам не стоит переживать, но мою жизнь они перечеркнут окончательно.       Сакура высказалась, почти неприкрыто указав на свои опасения. Приглушённо тлеющие свечи колыхались, дорого уставленный стол искрился изобилием блюд и алкоголя, а заправленный в валик футон наводил на мысль о скрытых намерениях. Если эти скрещенные палочки символизировали её смерть, то сейчас стоило радоваться тому, что она не буддистка.       Саске в пару длинных шагов оказался рядом, остановившись на расстоянии не больше раскрытой ладони. Молчание. Тугое. Нервное. И прерывистое, редкое дыхание. Сакура стояла, чувствуя, как её веки предательски дрожат — всё тот же стыд, что и тогда, когда она не смогла поднять глаза на Хидэёси или отца. Если бы Саске только захотел, то давно сделал всё для исполнения своего желания. Никакое сопротивление с её стороны не послужило бы препятствием. Не так давно, почти в такой же час, уже довелось быть в оковах разврата и безнравственности. Зажатой, почти потерявшей имя и свою честь.       — Повторю, — спокойным голосом нарушил тишину.       — Господин… — отозвалась полушёпотом, будто обессилила, ожидая повторения сцены, подобной с Хидэёси. Сакура отпрянула, ударившись спиной о ширму. В горле стоял ком — именно так она чувствовала себя тогда, когда претерпевала унижения в отчем доме.       Его руки осторожно опустились на девичьи плечи, чуть сдавили, словно воззвав к зрительному контакту, разворачивали и подконтрольно тянули к себе. Её тело напряглось, как лук перед выстрелом, — готовая к бегству, но прикованная его взглядом. Незатейливая попытка спрятаться, подобно ребёнку за ладошками, не просто с треском провалилась, а принесла лишь усиливающуюся тревожность. Пядь между ними стала пропастью: шаг — и она снова окажется в том кошмаре. Сакура смотрела на него блестящими глазами, что-то выжидала, сама не зная, чего конкретно.       — Прекрати, — на выдохе попросил Учиха, чуть поглаживая большими пальцами складки светлого кимоно. — Думаешь, что я собрался брать тебя в этом месте?       — Нет, разумеется, нет! — протестовала та вмиг, отчаянно отрицала, подсознательно не веря собственным словам.       — У меня было достаточно шансов забрать у тебя всё, — серьёзно дополнил Саске, словно пытался раскрыть природу своих действий. — Веру. Честь. Печать.       Он словно оглушил её. Приковал словами к стене.       — Вы знали… — Сакура ощутила, как по спине пробежал холодок. Голос звенел, как надтреснутый колокольчик в храме Фудзи.       Его пальцы, недавно бывшие тисками, скользнули, как писчая кисть по бумаге, подобрались к обнажённой шее, буквально опалили пожаром тонкую кожу. Сакура незаметно для себя подалась вперёд, беззаботно сжала мужской хаори до мятых складок, отзывалась на эту ласку, выдавая своё расположение.       — Господин…       — Нет. Только имя, — отрицал Саске, после чего чуть наклонился к ней, продолжая свои неожиданные поглаживания. Его дыхание было ровным, в отличие от её прерывистых вздохов, будто они дышали в разных ритмах: он — спокойствием глубины, она — мелкой дрожью прибоя.       — А дальше?       Сакура всё хуже и хуже задавала вопросы. Недоумевала. Пыталась мысленно за что-то схватиться, чтобы поверить в происходящее. Но в итоге, когда его губы коснулись её впадины у ключицы, она поняла — это не нападение. Это проверка. Испытание на прочность. И самое страшное было не его прикосновение, а то, как её пальцы сами вцепились в складки его хаори, отчаянно ища опоры, и это молчаливое предательство себя было слаще любой лжи.       — Воспользуйся своим богатым воображением, — ухмыльнулся Саске, мягко дотронувшись губами основания шеи, а затем, словно получив одобрение, шёпотом произнёс, и дыхание, пахнущее горьким чаем, заставило мурашки пробежать по её спине: — Догадайся, что я о тебе думаю…