Ich sage nichts

— Отличная работа. Искренняя похвала звучала для азиата подобно хорошо сыгранной партии на гитаре. Он ухмыльнулся, передвигая части кубик-рубика с некоторой ленцой. Длинные пальцы обхватывали игрушку с двух сторон и надавливали на разноцветные квадратики, заставляя их то соединяться друг с другом, то лишь на мгновение пересекаться, тут же двигаясь дальше. Приятно было слышать, как довольный выполненной работой босс выключает видео с новостями из России и кивает, бросая взгляд на своего подчинённого. Сам Ли вальяжно развалился в чужом кресле, находясь в полулежачей позе и согнув одну ногу в колене, пока босой пяткой упирался в мягкую обивку. С момента выполнения задания прошла неделя, а босс только сейчас освободился от собственных дел и соизволил позвать Вана к себе «на ковёр». Разговор вышел короткий, но ясный обоим, да и китайца одарили неплохой платой за отлично проделанную работу. Сам же он остался недоволен лишь тем, что пришлось маяться с обратной дорогой из-за внезапной непогоды, а потом лечиться несколько дней дома под строгим надсмотром самого себя. Старик кивнул какой-то девушке в строгом костюме и та покорно забрала ноутбук, унося прочь из кабинета, напоследок кинув короткий взгляд на Ли. Тот не остался в долгу и повернул голову, подмигивая незнакомке, от чего ту передёрнуло и она спешно покинула кабинет, хлопнув дверью напоследок. Подобное поведение оставило мужчину в непонятках, и тот вопросительно посмотрел на босса, который в свою очередь почему-то улыбался.  — Она своенравная девушка, но хорошая подчинённая.  — Резкая милаха, — спокойно прокомментировал слова начальства Ван и тоже растянул губы в улыбке. Старик на это лишь усмехнулся и откинулся на спинку своего стула, смотря куда-то в потолок.  — Судя по отчёту наших людей в России, резкое исчезновение того «лекарства» привело к целой череде звонков в скорую и суицидам. — Старик заметно нахмурился и опустил взгляд на возящегося с головоломкой Ли. — Вот, что чёртовы наркотики творят с людьми.  — Ага. Кажется, все эти проблемы посторонних людей мало волновали азиата, потому что тот предпочёл сделать вид, что окружающий мир — не его дело в принципе. Да и к чему ему беспокойства о чужом благополучии, когда порой со своими проблемами тяжело справиться?  — Кстати, старик.  — М? Ли щёлкнул головоломкой в последний раз и поднял взгляд на босса, позволяя себе даже чуть приподняться в кресле, чтобы получше рассмотреть морщины у глаз, густые брови и потускневший с годами взгляд.  — Мне-то теперь что делать прикажешь, раз я свою работу выполнил? Босс на этот вопрос вскинул свою густую бровь, которая уже была выкрашена в седину, а затем принял серьезно-задумчивый вид, прикладывая руку к подбородку и издавая мычащий звук. Не в шутку. Всерьез. Потому что было важно, чтобы этот тридцатилетний сорванец не отправился никуда без его ведома и не натворил дел, как это могло случиться в любое время, если тщательно не приглядывать за Ли. Сколько бы он не наблюдал за Ваном, а тот создавал впечатление избалованного и дерзкого подростка с всего лишь парочкой седых волос на голове и большим зарядом бодрости. Только вот девать его иногда просто некуда, поэтому неудивительно, что Ли предпочитал ввязываться даже в мимолетные неприятности, шататься по клубам и кричать пьяным на всю улицу, в каких положениях и в каком ракурсе совокуплялся с местными жителями. Видится это в не самом лицеприятном плане, но сам по себе Ли всегда исправно делал всё, что ему приказывали, а уже потом куролесил до утра. Босс потёр непроизвольно переносицу и опустил шершавую ладонь на поверхность стола. Молчание затянулось, и Вана это явно начинало нервировать; он нервно сжимал головоломку в руках и пытался сдержаться, чтобы не повернуть лишний раз не в ту сторону. Ему казалось, что ещё пара минут такого молчания, и он начнёт тут всё ломать или царапать, как очень недовольный кот, готовый ссать в тапки хозяина, если понадобится, чтобы привлечь его внимание к пушистой персоне. Старик это заметил и дернул уголками губ, собираясь с мыслями.  — Мы товар в Тайвань перевозить собираемся через два дня. Присмотришь за процессом? Этого оказалось достаточно, чтобы вся раздражительность мужчины спала на нет, а сам он быстро закивал и вскочил с кресла.  — Вот так бы сразу! Босс не успел и слова вставить, как Ван легко улыбнулся и кивнул на прощание, оставляя на кресле полностью собранный кубик-рубика.

***

Отражение в зеркале смотрело на него мёртвыми голубыми глазами и осторожно касалось тонкими пальцами холодного стекла, проводя ими вниз и оставляя смазанную полоску крови за собой. Его сознание обволакивает чувство опустошенности, а на душе — чистый мрак. Гюнтеру казалось, что он играется с самим собой, и, кажется, выигрывает. Но стоило подумать о подобном, как тело пронизывала тупая боль, бьющая в область затылка, и в глазах начинало темнеть на пару минут. Валяющиеся на столе бритвенные лезвия уже затупились от использования; на них застыла потемневшая кровь, а на краях остались висеть крохотные кусочки бледной кожи. Рядом валялись скомканные салфетки, фантики из-под мятных конфет и телефон с разбитым вдребезги сенсором. Немец уже не помнит, как разбил его, но не чувствовал ни сожаления, ни страха остаться без возможности услышать любимый голос по ту сторону трубки. Потому что он больше не звонит. Давно. Цвета таблеток не различались, и немец глотал все сразу, закатывая глаза и чувствуя лёгкую дрожь во всём теле. Но прошлым вечером лекарства закончились, а собственное отражение вдруг стало таким печальным, что хотелось его крепко обнять и не отпускать. Никогда. Гюнтер облизнул бесцветные тонкие губы и прикрыл глаза, чувствуя, как прохладные капельки пота стекают вдоль выпирающего позвоночника и спускаются к оголенной пояснице, а затем впитываются в тугую резинку белья. Парень выгнулся, прижимаясь плоским животом к собственному зеркалу, и обдал его горячим дыханием, оставляя ещё один след. Отражение в такт ему прижалось в ответ, и после они оба замерли, источая какой-то мертвенный холодок. Отдавшись мимолётной иллюзии полного покоя, Гюнтер вдруг услышал непонятный шепот у себя над ухом и отпрянул, вопросительно глядя на собственное отражение. Оно улыбалось. Мягко, с какой-то отдалённой тоской, и продолжало беззвучно шевелить своими губами, которые постепенно чернели, будто окрашенные в смолу или мазут. Человек по ту сторону стекла медленно поднял свои костлявые руки и прижал их ладонями к чужим, прижимая палец к пальцу. У Байльшмидта перехватило дыхание на секунду. Он с трудом мог пошевелиться и мог лишь смотреть, как-то существо двигалось вне его воли. В глазах начало рябеть и немец пошатнулся, запрокидывая голову назад. К горлу подкатил ком. Ему хотелось рвануть в туалет, но тело отказывалось двигаться как надо, и парень смог лишь рухнуть на колени, когда их словно кто-то подрезал невидимым острым лезвием. Гюнтер издал сдавленный хрип и закусил нижнюю губу до крови. Первая алая бусинка крови рухнула на колено парня, но после одного моргания куда-то бесследно исчезла. Байльшмидт испуганно задрожал и оторвал кое-как ладони от зеркала, поворачивая их к себе и с удивлением отмечая тонкий слой инея, обволакивающий кончики пальцев. Он долго смотрел на то, как очередная иллюзия исчезает, оставляя после себя покрасневшие подушечки и потрескавшиеся ногти. Потом попытался подняться, но взгляд упёрся в чужие пустые глазницы. Гюнтер распахнул рот в беззвучном крике и вытаращил с ужасом глаза. Существо по ту сторону очень плавно наклонило голову вперёд и кивнуло. Гюнтер опустил взгляд и удивлённо посмотрел на валяющийся у его ног канцелярский нож.  — Пора, — прошептало отражение немца, а его дрожащая костлявая конечность ткнула на рукоять предмета.

Да, пора…

После того, как Брагинский с сёстрами уехали в другой город, они с Гюнтером больше не связывались. Наверное, мир никогда не крутился вокруг немца, а все встречи и разговоры с русским — просто его очередное больное воображение и ничего более. Мысль об этом душила сильнее любого газа или рук убийцы. Гюнтер с трудом поднял нож и взглянул на отражение, терпеливо дожидающееся его действий. На балконной раме гневно вскрикнул ворон и вспорхнул в небо, когда отражение с одобряющей улыбкой растворилось в густом тумане, и безжизненной куклой чужое тело рухнуло на пол, больше не издавая привычных звуков прерывистого дыхания.