The love of the 90's

      Юнги всё-таки продолжил писать лирику для нового текста, правда, выходило у него сначала так себе. Он подправил написанные слова и пытался идти дальше. Если пару дней назад, когда парень только начинал работу над новым текстом, он сомневался, то теперь все сомнения ушли. Юнги хотел закончить эту песню, посмотреть, что получится в итоге, куда приведут эти эксперименты с лирикой. А причина то была одна и проста: Пак Чонён — девушка, которая всё время появлялась перед глазами, стоило парню прикрыть веки и начать сосредотачиваться над текстом новой песни и ловить в себе какую-нибудь жилку, чтобы раскрутить её под одиночество. Но каждый раз этот поиск приводил к маленькой воришке, и Юнги перестал сопротивляться. Просто перестал видеть смысл, ведь с образом девушки перед глазами написание лирики шло гораздо лучше, чем без него.       Парень работал в своей студии, курил сигареты и вспоминал разговор с Чонён. До сих пор снится голый живот девушки. Ему бы перестать думать и потрахаться с кем-нибудь. Всё убеждает себя, что это от простого недотраха, но у него кредо, правило — не приводить девушек к себе в квартиру, когда работает. Знает, что потом не остановится, что забудет про сроки, потеряется во времени и проебёт батл, на котором мог бы выиграть. Юнги все силы бросает на написание треков и только потом дает себе отдых, особенно после больших и тяжелых проектов. И только потом Мин напивается в хлам, что идти домой нормально не может, спит с девушкой. Но в этот раз Юнги кажется, что всё будет по-другому. Ведь сейчас он работает не с мыслью, что после получит «заслуженный отдых», а грезит встречей с маленькой наглой воришкой. Мин ждет её, ему хочется увидеть её снова, и только поэтому продолжает работать над новым треком и прокручивает в голове последнюю встречу.       Юнги старался работать как можно быстрее, но всё равно работа затянулась на две недели. Он пропустил два батла, на которые его ждали, пропустил две возможности заработать денег, но рэпер не мог позволить себе написать что-то быстрее, что бы толпа в клубе «съела и забыла» и выиграть награду. Он хотел творчества и качества своих треков и поэтому уже две недели работал над одной единственной песней.       Лирика была полностью готова к концу первой недели, когда Мин отказался участвовать в первом батле. Потом он работал над битами, которые были не менее сложной частью, чем текст. Юнги знал, какой должна быть мелодия, как должна примерно звучать, какой мотив и настроение у неё должно быть, но боялся реализовывать её. Он не менял свой стиль практически, все песни у него были в схожем настроении, а тут одиночество и минорная тональность безо всякого проблеска чистых нот. Юнги боялся, что не справится, что у него не получится желаемый результат. Но образ воришки возвращал его, отгонял негативные мысли, и Мин брался за аппаратуру.       Неделя на биты. Среда, когда Юнги закончил работу над всей песней, сидел, курил очередную сигарету за день, смотрел на блокнот с написанным текстом, слушал написанную мелодию и пытался найти косяки, которые можно было бы исправить. Только вот всё было идеально. И ему нравилось это. Рэпер знал, что оставалось два дня, чтобы подготовить выступление, но сумерки за маленьким окошком и усталость говорили только одно: ему просто жизненно необходимо отдохнуть, чисто человеческого поспать и на время забыть про одинокого кита, который олицетворяет Пак Чонён.       Как бы ему хотелось понять, почему со словом «одиночество» у него ассоциации с маленькой воришкой. Не может увидеть связи между китом и Пак Чонён. Но стоит рэперу подумать о девушке, как вспоминается, как она стояла одна около фонарного столба, как два раза он видел её одну. Она приходила, убегала, с ней не было никого, кто позвал бы её, кто помог бы ей. Юнги даже в действительности начинает казаться, что девушка одинока, ведь в клуб одни ходят либо одиночки, либо те, кому плохо и кто хочет напиться. Он не раз видел таких людей на своих выступлениях в других клубах во время батлов. Они всегда сидят за барными стойками, пьют пиво или что-нибудь по-крепче и смотрят в пустоту. Юнги знает этот взгляд. За семь лет потому что запомнил уже.       Два дня Юнги не выходил из студии, чтобы подготовиться к выступлению с новой песней. Два дня он зачитывал свой новый трек, что в какой-то момент ему даже показалось, что сорвет голосовые связки, — благо, всё обошлось. Два дня прошло, когда рэпер дописал новый трек и готов с ним выступить. Он сидит в студии, перечитывает строчки, прослушивает музыку, а потом прогоняет всё вместе, просто для того, чтобы убедиться, что всё идеально. Он сворачивает переписанный на чистый листок лирику, собирает все необходимые вещи, смотрит на ключи от машины и берет и их. Две недели Юнги не ездил на машине, ему хочется сегодня показать, на что способен, кто король этой сцены, хоть и с такой нетипичной для него песней.       Выходит на свежий воздух, по традиции смотрит на небо. Сгущаются сумерки. Это его время. Закуривает, а после спешит к своей машине, к своей малышке. Не может называть её по-другому, ведь она теперь его малышка.       По мере приближения к клубу количество людей увеличивалось, многие смотрели на неизвестную тачку в этом районе, некоторые относились с равнодушием. Но стоило припарковаться около входа и выйти из неё, как Юнги услышал восхищенные крики, свистки из толпы. Усмешка трогает его губы, но парень не останавливается и идёт внутрь. Ему просто необходимо поговорить с Джо и отдать биты. Снова толпа людей, кишащих около сцены и ожидающих очередной батл, снова рэперы, которые будут в комнате ожидания репетировать и бесить своим присутствием. — Джо! — кричит парень через ползала, завидев ведущего с очередными бумагами. — О, Юнги, привет! — пожимает руку рэперу. — Давно тебя здесь не видно было. Были проблемы с треком? — Да. — Может, стоит отдохнуть ещё недельку и… — Не стоит, Джо, — смеётся Мин. — Трек готов, и он в идеальном состоянии. Просто… стиль решил поменять, вот и всё. — Стиль решил поменять?! — смеётся мужчина, полностью забывая про свои бумаги. — Никак наш сахарок встретил прекрасную и единственную? С чего вдруг? — Не неси чепухи, — отмахивает, но всё равно перед глазами светло-рыжие волосы.«Это ничего не значит», — говорит себе. — Когда и с кем выступаю? — Пятым и с Сэмом. — С Сэмом? Ты серьезно? — Да. И в этот раз программу составлял не я, а спонсоры. И они настояли, чтобы наш Шуга выступил с тем, кто не явился на собственное выступление. Так что, отдавай свой трек и уходи, у меня есть дела, — Джо нервно отмахивается и уходит. По мешкам под глазами мужчины Юнги видно, что тот переживает и работает, чтобы наладить дела в клубе, в частности, после того случая с заменой выступления.       Ожидание. Вот что не любит Юнги больше всего. Да, быть пятым не так уж и плохо, но зная, насколько может затянуться один батл, ему не хочется сидеть в душной комнате с другими рэперами. Но другого выхода у него просто нет — таковы правила. Мин располагается на полюбившемся диване в дальнем углу и закрывает глаза, чтобы не видеть других рэперов. Он физически и морально измотан, ему хочется отдыха, но вместо этого у него батл — его личная работа, где он должен победить. — Suga и Соламон, на сцену! — слышит голос Джо и поднимается.

***

      Девушка сидит на ступеньках своего дома, она сложила голову на колени и плачет. Чонён достаточно долго терпела, теперь она может позволить такую роскошь, как слезы. Раньше приходилось сдерживать их ради папы, чтобы тот не видел их и думал, что у неё всё хорошо. Только вот на деле всё далеко не было так хорошо и прекрасно. Чонён сейчас может плакать, потому что нет смысла хранить их, беречь и прятать в себе. Какая к черту разница, если её отец скончался от скачка давления, хоть и так страдал от неё же. Артериальная гипертензия. Девушка помнит тот далекий день, когда врач озвучил диагноз, потом назвал количество необходимых препаратов, а потом их сумму. В этот день жизнь Чонён закончилась и время остановилось.       Девушка устала от всего, ей хочется просто сидеть и плакать на этих проклятых ступеньках, ведь смысла жить теперь нет. Последние деньги она потратила на лекарства, но какой смысл их для того, кто умер и кого уже кремировали. У неё даже не было денег, чтобы похоронить отца, выход был только в кремации. Время сегодняшнего дня для неё замедлилось. Вот она приходит домой. Вот видит лежащего на полу отца. Вот подбегает и ощупывает пульс. Дрожащими руками набирает номер скорой, а потом ждет их, пытаясь заставить папу очнуться. Хотя знает, что бесполезно, всё кончено. Врачи, запись времени смерти, даты, согласие на кремацию, и Чонён в последний раз смотрит на отца. Помнит, как смотрела, как его сжигали. Помнит, что никто не предложил даже платок, чтобы вытереть слезы. Хотя слез-то и не было. Но ради вежливости то можно же было. Или нельзя? Или все такие безжалостные суки и сволочи?       Восемь вечера. Уже темнеет, Чонён продолжает сидеть на ступеньках и думать, где ей взять деньги, чтобы заплатить за съем квартиры. Чёрт, у неё даже нет денег и на это. Девушке хочется выть в голос от своего бессилия. Ей давно так плохо не было. Наверное, с того времени, как отцу озвучили диагноз, она бросила старшую школу и начала работать. Да, наверное, с того самого дня, когда всё и произошло. Чонён до сих пор противно от себя, от поступков, которые она совершила. Но ведь они были во благо? Во благо лечения собственного отца? Пытается себя утешать и убеждать, хотя противна сама себе же. Хочется встать с этих пыльных ступенек и прыгнуть под машину, чтобы точно быть уверенной, что она умрет, и никому не причинит вред, что она сама ничего плохого не сделает. Она просто устала. Не верит.       Две недели. Девушка считала их, потому что ходила почти каждый день в клуб, чтоб увидеть этого блондина и послушать его треки. Они ей понравились, они её успокаивали настолько, что все проблемы уходили на второй план. Чонён переставала о них думать, ей хотелось довериться этому рэперу и пойти куда угодно. Ей нравилось с ним разговаривать, потому что Юнги не знал, кто она, кем является, какие ужасные вещи она делала. Скорее, из-за этого. Девушке нравилось заводить и бесить его, нравилась и его шепелявость, и лисий прищур, и запах его сигарет. Она солгала тогда.       Чонён приходила практически каждый день, чтобы узнать, будет ли сегодня Шуга, ждать ли ей его, сможет ли она услышать его читку. Ей хотелось этого. Ведь с каждым днём терпеть реальность становилось всё сложнее, ей необходимо было хоть на время забыться, уйти от реальности. И только слушая песни Шуги, Чонён становилось хорошо по-настоящему. Она была на батлах, все ждала Юнги, но того не было, а никто из других рэперов не цеплял её настолько сильно, как парень со светлыми волосами.       Девушка даже начала осветлять волосы на несколько тонов, чтобы хоть как-то заглушить боль внутри. Женщина в местной парикмахерской делала это бесплатно, ведь знала, чем Чонён занимается и как ей тяжело, и куда уходят все деньги. Девушка была благодарна, иногда на выходных помогала ей, когда не было много работы. Боль от светлого порошка помогала немного притупить сознание и успокоиться, расслабиться. Ей было это просто необходимо.       Однако сейчас Чонён не может позволить себе идти в парикмахерскую и обесцвечивать волосы, потому что женщина просто-напросто не примет её в такое время, да и она сама не в лучшем состоянии разговаривать с кем-нибудь. Она слышит, как рядом проходят какие-то парни, они завывают, манят «сладкими» словечками, отчего Пак поднимает голову, показывая заплаканное и опухшее лицо, говорящее, что ей не до веселья, тем более с ними, и показывает средний палец, вновь утыкаясь в коленки. На ней джинсы, кеды, та же чёрная толстовка и рубашка, но ей всё равно холодно. Хочется чего-то теплого, где будет спокойно, и никто не побеспокоит. Чонён вновь поднимает голову, смотрит на потемневшее небо и решает, что в последний раз испытает удачу: пойдет в клуб в надежде увидеть Мин Юнги; и если не увидит, то пойдет куда-нибудь, где можно будет спокойно умереть.       Чонён поднимается со ступенек и, накинув на голову капюшон толстовки, бредёт в сторону клуба. Утирает глаза и щеки, чтобы хоть как-то привести себя в нормальное состояние, но потом забивает и на это. Ведь какая разница, если будет темно? Помнит только, как проходила мимо красной машины. Помнит, что подумала, что такая машина должна принадлежать богатому человеку. Её без проблем пропускают, а после девушка идет к барной стойке и заказывает пиво. Отдаленно слышит, что батл уже начался и это первая пара.       Девушка медленно пьет пиво, решая, что подождёт окончания батла, и если Шуги снова не будет, то уйдет. Не слушает никого, даже не пытается отвечать на разговоры бармена, который за эти две недели успел её запомнить и рассказать о ней Юнги. Только вот Чонён плевать, она пришла, чтобы ещё раз убедиться в своем невезении. — А сейчас вашему вниманию предстоят два главных соперника этой сцены, — кричит в микрофон ведущий. — Они как огонь и лед. Вам следует их хорошо знать, ведь они завидные рэперы на этой сцене. Прошу на эту сцену Шугу и Соламона!       Чонён так и замирает с поднявшим стаканом в руке. Она опускает его, чтобы ненароком не разбить и поворачивается к сцене. Видит, как поднимается блондин и ещё какой-то парень, на которого ей плевать. Она смотрит только на Юнги, отчего даже плохо становится. Только вот непонятно, от чего больше: от облегчения, от невозможности выполнить свое же обещание, от такой фортуны или от того, что вновь придётся нацеплять на лицо маску и улыбаться этому парню. Чонён, честно, не знает ответ на этот вопрос, но чувствует только одно: она может выдохнуть на какое-то мгновение спокойно, ведь сейчас смотрит на того, кто заберет на время все её страхи и переживания. — Шуга, ты так давно не появлялся на этой сцене, что публика заскучала, — говорит ведущий. — Неужели написание нового трека так тяжело далось? — Ты прав, Джо, — отвечает Шуга. — Этот трек совсем не в том стиле, в каком я привык работать. Это ново для меня, как и будет для вас. У меня даже нет таких песен с такой мелодией, но я справился. Этот трек мне бы хотелось посвятить человеку, с кем я разговаривал у фонарного столба около клуба недели две назад. Если этот человек здесь, то знай, что эту песню я написал благодаря тебе. А если нет, то ладно, пусть он никогда об этом и не узнает.       Чонён, кажется, перестает дышать. Две недели. Столько прошло с их последней встречи: она тогда стояла у фонарного столба. Кажется, что её сознание начинает уплывать, что хочется списать это на алкоголь в крови. Только вот она продолжает смотреть на Шугу, на его улыбку, а потом встречается с ним взглядом и понимает, что всё, конец… Мин Юнги её заметил, и ей не убежать, только вот убегать она и не хочет. Плохо настолько, что уже плевать, что будет, а чего не будет. — Ну что ж, Шуга, по старой доброй традиции начинай! — кричит ведущий, отдавая микрофон блондину.       Рэпер берет микрофон, начинает играть медленная мелодия, но с четким битом, с четким ритмом, с повторяющимся фрагментом. От этой мелодии Чонён становится хорошо, потому что музыка отражает её состояние: такое же печальное, грустное, одинокое, пустое, — отчего хочется, чтобы пустоту заполнили. А потом девушка слышит, как Юнги начинает читать, только читка местами становится похожа на полупение. Она впервые слышит, как он «поет», но даже так ей хорошо. Слова цепляют душу, от них даже дыхание останавливается, а чувство одиночества становится четко ощутимым. Чонён не хотела этого, не ожидала, она думала, что будет очередная экспрессия и сила, а здесь спокойствие, умиротворение, слова, которые так близки ей как никогда, что даже иронично становится. Но девушка не хочет уходить, она хочет остаться здесь и слушать этот трек бесконечно долго, желательно на повторе, и с ним же уснуть.

В самом сердце огромного океана тихо и одиноко пел кит. Сколько бы он не кричал, его слова не достигали цели, И его одиночество стало настолько велико, что он замолк. Теперь, чтобы не случилось, мне плевать, Когда рядом со мной не осталось никого, кроме одиночества. Я стал сам по себе, защелкнулся замок уединения. Кто-то вякнул: «Ублюдок, да ты стал звездой!» Да ну нахрен! И что с того? Даже если со мной никого не осталось, я в порядке. Эти слова, так легко сказанные мне, скоро стали моей стеной. В глазах этих людишек даже одиночество кажется притворством. Ну же!

      Чонён слушает как завороженная, она настолько погружена в песню, что не замечает ничего вокруг, забывает про стакан пива, который со временем согревается, про бармена, который тихо посмеивается, ведь давно понял, в чём суть. Для неё мир перестал существовать. Есть только Шуга, читающий свой новый трек, который в какой-то степени посвящен ей. И она видит только его, часто встречается с ним взглядом, но не отворачивается. Плевать, что он скажет после. Плевать, как будет после над ней посмеиваться. Для Чонён сейчас главное одно: хоть немного привести в порядок своё душевное состояние, позволить словам проникнуть в самое сердце и поселиться там. Будет после вспоминать, прокручивать их и успокаиваться. — Спасибо, сахарок. Ну ты удивил, не ожидал от тебя такого трека! — кричит ведущий, а следом толпы воодушевленно кричит и хлопает, отчего улыбка на лице рэпера расцветает, и Чонён снова не может отвернуться, ведь ещё ни разу такую не видела: чистую и сладкую. Приторно-ванильно-сладкую, но цепляющую и искреннюю. — Вам спасибо, — отвечает Юнги, продолжая улыбаться.       Что происходит дальше Чонён не слышит. До неё доходят только какие-то резкие звуки и яростные биты и крики, от которых хочется уйти, но девушка продолжает сидеть и пить пиво, пытаясь заглушить этот звук собственными мыслями. Выходит из этого состояния Пак только когда ведущий озвучивает победителя, и зал яростно аплодирует, а Юнги лучезарно улыбается. Дальше она снова выпадает из реальности, вспоминая сегодняшний день и все произошедшие события, отчего слезы невольно сами начинают идти. Она даже не замечает этого. — Пак Чонён, что случилось? — слышит знакомый шепелявый голос откуда-то слева, а потом чувствует прикосновение теплых пальцев к своей щеки.       Девушка поворачивается и видит рядом сидящего Юнги, который продолжает прикасаться пальцами к её щеке, смотря на неё. — Ничего, — отодвигается и сама утирает влажные щеки, смотря вперед и допивая пиво. — Если бы ничего не случилось, ты бы не плакала. Не хочешь рассказать? — мягко спрашивает парень. В его голосе нет тех ехидных ноток, какие были прежде. Чонён сомневается, она не хочет подпускать его ближе, но в какой-то момент ей кажется, что какая к черту разница после всего произошедшего? Её жизнь и так на самом дне, куда ещё больше? — Красивая песня, под стать настроению, — меняет тему. Не может. Пока что. — Меняешь тему, Пак Чонён, — усмехается, но не зло, а потом вновь возвращает прежнее состояние. — Не хочешь прокатиться? — На чём? — На машине. Ты же сама слышала, что я выиграл тачку у того рэпера. Пошли, — берет её за руку и тянет в сторону выхода. — Запиши на мой счет, — кидает в последний момент бармену, а тот кивает, прекрасно всё понимая.       Чонён позволяет парню утянуть себя. Её бы воля, она бы и продолжила сидеть там же, но крепкая хватка рэпера говорила о том, что он не приемлет отказа. И девушка только поэтому идет, хотя сил нет совершенно. Этот день её вымотал очень сильно: как морально, так и физически. Она устала от всего, так что ей уже плевать, куда Юнги ведет её. Чонён даже плевать на то, что он может её изнасиловать, а потом убить. Ей плевать на смерть, на другие увечья, ведь смысла не видит в своем существовании.       Юнги останавливается около красной машины, кивая девушке на пассажирское сиденье. Пак смотрит недоуменно, не понимает, думает, что ей всё это снится. — Садись уже, — устало говорит Мин. — Это твоя машина? — Как видишь.       Чонён садится и откидывается на мягкое сиденье. Она устала. Девушка слышит, как Юнги садится в машину и заводит её. — Есть пожелания, куда хочешь поехать? — Чонён переводит усталый взгляд на парня и мотает головой. У неё нет ни малейшего представления. — Ты была на пляже? Поехали туда. Уверен, тебе понравится. — Делай, что хочешь. Мне пофиг, сахарочек, — отворачивается и смотрит в окно, хотя веки уже слипаются.       В машине тепло, мягкое кресло, что Чонён убаюкивается таким сочетанием. Ей давно так хорошо не было. Впервые за день. Девушка даже не следит за дорогой, смотрит только на мелькающие огоньки и почти засыпает. Она не знает, куда везет её этот странный рэпер, не знает, на какой именно пляж они едут, ведь пляжей в городе Ангелов много. Пак не знает, сколько проходит времени до того, пока они не останавливаются. Она замечает это, только когда огни за окном перестают двигаться и замирают на месте. Девушка приподнимается, через стёкла оглядывает местность. Элитный район. Двухэтажные, трехэтажные дома — подтверждения этому. Стоящие дорогие машины по обочине бульвара снова доказывают это. Чонён никогда не была в этой части города, такой, как ей, здесь не место. Она в ужасе смотрит на Юнги, следящего за её реакцией.       Мин видел, что девушке плохо, он хотел помочь, но не знал как. В тяжелые моменты жизни он всегда приходил на Манхэттен-бич, чтобы посмотреть на волны, на небо, закаты и рассветы. Здесь мало людей, особенно, ночью, никто не прирежет ножом, ведь район-то элитный. Юнги нравится здесь, это место его успокаивает, и поэтому решил привезти её сюда. Здесь хорошо. Дом чувствуется. — Выходи, прогуляемся, — и выходит первым, дожидаясь снаружи девушку.       Она выходит не спеша, озираясь по сторонам. Юнги берёт её за руку снова и ведёт в сторону пляжа. Песок мягко проваливается под ногами, слегка отдавая накопленным за день теплом. Чонён идет следом, рассматривая обстановку. В этом месте нет никого из людей, чисто, спокойно, слышится, как волны Тихого океана мягко перекатываются на песке. Юнги ведёт девушку к пирсу. Ему нравится вид с этого места, нравится смотреть на волны, чувствовать, словно стоишь посреди океана и тебе всё нипочём.       Они останавливаются, не доходя до здания на самом конце пирса. Девушка опирается о перила и подставляет лицо прохладному ветру. Звезд практически не видно, но Чонён плевать и на это. Волны шумят под ногами, заглушая её боль, рядом стоящий парень в открытую наблюдает за ней. Она не скрывает радость и тихую грусть в глазах, и Юнги не может понять, что не так, что произошло в её жизни такого, отчего воришка так убивается. Он хотел бы предположить, но боится, что его догадка окажется неверной. — Не хочешь рассказать, отчего кошки на душе скребутся? — спрашивает Юнги, облокачиваясь о перила пристани. — С каких пор мы с тобой в таких отношениях, что рассказываем всё о своей жизни? — поворачивается Чонён к парню. — Послушай, я знаю, что ты приходила в клуб на протяжении этих двух недель и спрашивала меня, — отвечает Мин. — Я вижу, что тебе плохо. Я хочу помочь. — Чем ты мне поможешь? — усмехается девушка, поправляя волосы от безысходности. — Ты ничего не знаешь о моей жизни, не знаешь, как я живу! У тебя-то всё идеально, вон, рэпуешь, получаешь хорошие бабки, а не сводишь концы с концами. Мне не нужен принц на красном коне. — Думаешь, я всегда так жил? Чтобы выигрывать и получать столько, сколько я сейчас получаю, мне приходилось ночами не спать, писать лирику, сочинять биты. Семь лет. Я семь лет этим занимаюсь. У меня и поражения были, но я вытерпел и теперь пожинаю собственные посеянные плоды. Чонён, я хочу тебе помочь, вижу же, что тебе плохо, — не повышая тона говорит Юнги. — А ты сможешь? — спрашивает и не надеется услышать «да». Она устала, очень сильно. Готова довериться кому-угодно, чтобы просто её выслушали. — Да. — Хорошо, — Чонён тяжело вздыхает, переводит взгляд на воду и начинает: — Как ты уже знаешь, я кореянка наполовину. Мой отец кореец, мама — китаянка. Во время родов мама умерла, и папе пришлось тянуть все хозяйство на себе. Он работал сутками, зарабатывал деньги, пока у него не случился приступ. Врачи поставили ему диагноз: артериальная гипертензия. Он не мог работать, ему нужно было дорогостоящее лечение. Мне тогда было пятнадцать. Я даже первый год старшей школы не закончила, когда начала работать. Днем — на одной, ночью — на другой. Это было тяжело, очень. Иногда я хотела умереть. Только обесцвечивание волос в последний год стало хоть как-то облегчать жизнь, точнее боль от него, — девушка усмехается, вытирает слезы, но продолжает: — Так продолжалось пять лет, и сегодня один из самых ужасных дней за это время. Сегодня умер мой отец, его кремировали, а я осталась полностью одна. Но это полбеды, завтра платить за квартиру, а у меня нет денег, ведь последние ушли на лекарства, и ничего не осталось. Как думаешь, сахарок, какого мне после такого?       Девушка сдерживает всхлипы, показывает, что сильная, но Юнги знает, что это не так. Она дошла до ручки, ещё чуть-чуть, и всё может для неё кончится. Мину плохо от рассказа настолько, что закуривает сигарету, хотя знает, что никак не помогает ни себе, ни Чонён. — А ты куришь, потому что плевать хотел на меня, — горько усмехается девушка, смотря на маленький огонек на конце сигареты. — Хочешь? — Мин протягивает ей сигарету, а сам берет другую. — Возьми, поможет немного.       И Чонён берет, потому что уже плевать на собственную жизнь. Она затягивается и выдыхает дым, отчего-то даже не закашливается. Затягивается сильнее, пропускает дым по легким, чувствует горечь, но не обращает внимания. Эта горечь ничто по сравнению с горечью её жизни. Не обращает внимания на легкое головокружение, на слабость в теле, в ногах, на помутнение зрения. Но Юнги видит. Он встает позади девушки и приобнимает её, прислоняя к своей груди. Видит, что та почти что шатается, что никотин дал в голову. Чонён затягивается в последний раз и бросает окурок на бетонный пирс. Юнги следует её примеру. — Мне уйти? — спрашивает мягко, зарываясь носом в её волосы. — Нет, — откидывает голову на плечо рэперу, а Юнги прижимает её сильнее. Знает, что ей необходимо тепло. — Значит, тебе сейчас двадцать? — Да. — Мне двадцать два, — шепчет. — Куда сейчас тебя отвезти? Домой? — Нет. Всё равно, куда-нибудь, где не будет воспоминаний о прошлом, — также шепчет Чонён. Кажется, что она готова стоять так целую вечность, чтобы чувствовать Юнги позади себя всегда. Она не может объяснить тягу, но выяснять причины, особенно в своих мыслях, не хочется. «Если так, то пусть будет так», — думает девушка. У неё просто не осталось сил на это. Пускай этот рэпер преследует свои цели, пускай надеяться на большее, ей всё равно. Чонён хорошо здесь и сейчас, и она отпустит все мысли, чтобы насладиться этим коротким моментом. — Тебе есть, где переночевать? — Нет. — Я могу отвезти тебя к себе. Обещаю, приставать не буду, даже уйду из квартиры в студию, — мягко перебирает волосы девушки Юнги. Они ему нравятся. Определённо. Такие же мягкие, но чувствуется, что мягкость искусственная. — Хорошо, — соглашается, а после оборачивается и прижимается к рэперу. — Давай постоим так немного.       Юнги не против, сам сильнее её прижимает. Видит, как ей не хватает любви, тепла. Он не может оставить её здесь. Сейчас у него нет и в мыслях переспать с ней, ему хочется помочь ей избавиться от тяжелых эмоций. Даже сам пугается своих же мыслей, ведь впервые такое у него. Однако Юнги нравится эта девушка, она ему не противна, и он хочет быть рядом. — Пошли, холодно, — наконец прерывает тишину парень и, прижимая Чонён к себе, идёт к машине.       Чонён садится в салон и тут же засыпает, стоит машине тронуться с места. Юнги улыбается по-тёплому, глядя, как девушка кутается в толстовку и зарывается в свои же распущенные длинные волнистые волосы. Он едет медленно, даёт ей чуть больше времени поспать, даже выбирает длинный путь до квартиры. Даже приезжая, не будит девушку некоторое время, смотря на неё. — Чонён, приехали, — говорит и притрагивается к её плечу, отчего Пак распахивает глаза и сонно озирается. — Пошли.       Девушка пару раз чуть не спотыкается, позволяет Юнги в третий раз за день вести себя за ручку. Входят в помещение, и яркий свет озаряет маленькое пространство. Комната, совмещенная с кухней и разделённой небольшим столом. Девушка снимает обувь и проходит вглубь, садится на кровати, напротив которой еще один стол. — Не слишком ли их много? — спрашивает Чонён, кивая на предмет интерьера. — Достаточно. За одним я ем, а за другим работаю, — отвечает. — Ложись спать, я приду утром. Спокойной ночи, Чонён.       Однако Юнги не может удержаться, подходит к девушке, пропускает меж пальцев её волосы. Хочет оставить поцелуй на макушке, но удерживается и выходит из квартиры, выключая свет, закрывая её. Чонён так и остается сидеть одна в чужой квартире и в темноте, но отчего-то больше не чувствует себя одинокой и даже не страшно. Кажется, словно этот рэпер оставил рядом с ней частичку себя, и ей это нравится. Даже улыбается, расправляя кровать и ложась. Хвоя и сигаретный дым. Чонён улавливает запах сразу, улыбается и тут же засыпает. Тепло.