The love of the 90's

      В Напе проводят ровно неделю. Семь дней, в период которых наслаждаются обществом друг друга, более живым пейзажем, солнечной погодой и красивыми местами, которых становится всё больше, чем выше по штату едут. Чонён отдыхает и кайфует по-настоящему. Настроение не скачет со скоростью света, организм не даёт необъяснимые сбои, и девушка счастлива каждой молекулой своего тела. Юнги не уступает ей, ведь находится в солнечном городе, недалеко от Сан-Франциско, прекрасно. Ему это нравится, безмерно. Вдыхать чистый воздух, медленно идти между яркими и тёплыми домами, смотря по дороге на деревья и пальмы. Завораживает дух потому что. Неделя, которая также теряется в череде простых, незамысловатых вещах, но которые как нельзя кстати становятся самыми важными в их жизни в этот самый момент. — Дейвис? — спрашивает девушка, открывая дверь красной машины. — Да, — кивает парень, усаживаясь на водительское сиденье. — Что это за название такое? Почему именно туда? — Просто. Я хочу посмотреть фильм. Да и ты весь вечер ныла, что хочешь в город, где будет больше «зелени». Дейвис как раз такой, — поворачивает ключ и снимает сцепление Юнги, выезжая на дорогу с парковки мотеля. — Я не ныла! — возмущается Чонён. Она просто упомянула это во время вечерней прогулки, не более. — Значит, мне показалось, — жмёт плечами, но продолжает улыбаться, чем злит девушку. — И разве тебе не охота увидеть еще одно озеро по пути? — Да откуда ты всё это знаешь?! — продолжает вскипать Пак, её начинает злить и раздражать, что Юнги вечно представляет собой такого самодовольного и всезнающего парня. — Я просто разговариваю с людьми, пока кое-кто продолжает спать и нежиться в кровати. — Сука! — шипит Чонён, отворачиваясь к окну и скрещивая руки на груди. Может, она и ведёт сейчас себя как ребенок, но ей плевать. Её бесит, что Юнги думает, что является богом, хотя на самом деле —обычный парень, доводящий до оргазма публику. — Не дуйся, мышка. — Пошёл нахуй, котик! — кидает злой взгляд Чонён и снова отворачивается к окну. Может, она и успокоится через некоторое время, но не сейчас. Она зла, хотя видимых причин нет.       Юнги посматривает в сторону девушки, но решает не трогать её, пусть сама успокоится. А пока старается сосредоточиться на другом деле. Он не хочет лезть к Чонён тогда, когда она сама не совсем понимает, что с ней происходит. Мин бы предположил, что у неё месячные, но это невозможно, потому что ночью у них был секс, а потом и утром в душе. Так что это просто исключено. О другом варианте Юнги не хочет думать.       Парень переводит взгляд на дорогу и сосредотачивается на ней, повышая громкость радио, где снова играет какая-то попсовая музыка с примитивными битами и текстами. Юнги невольно морщится, но только усиливает хватку на руле и прибавляет газ до допустимой скорости. Небольшая пробка на выезде, в которой приходится постоять, и вот их машина уже выезжает за пределы города, где видны поля с какими-то культурными растениями, в которых парень не разбирается от слова «совсем». — Прости, — тихо говорит девушка. Она робко смотрит на парня и закусывает нижнюю губу. Вроде, остыла. — Ничего, всё в порядке, — кивает Мин, смотря на Чонён с приподнятыми уголками губ. — Иди сюда.       Подзывает её правой рукой, и Пак кладет голову на его плечо, прикрывая глаза. Она слегка приподнимается и оставляет легкий поцелуй на чужой щеке, а потом так же осторожно отодвигается, продолжая смотреть на дорогу и пейзаж.       Едут они молча, и тишина прерывается только музыкой из радио, которая порядком немного раздражает, потому что слишком слащаво. Да им и нечего говорить, тем нет, да и побыть с собственными мыслями хочется. Чонён смотрит, как по краям дороги растут невысокие, но с пышной кроной деревья, как они располагаются на крутых склонах, как-то с одной, то с другой стороны возвышаются небольшие обрывы с известью, камнями и песками. Дорога петляет, и Юнги приходится ехать осторожно, потому что не знаешь, когда из-за угла покажется машина со встречной стороны. Хотя и их поток не так обилен, но всё же есть. Чонён в какой-то момент хочет прикрыть глаза и поспать немного, когда слева, за маленькими и тонкими деревьями и кустами, замечает синюю гладь. Это убирает весь сон напрочь. Однако Юнги уже поворачивает, и разглядеть хоть что-то не получается. — Это и есть озеро. Но только его часть, — говорит парень, замечая изменения девушки. — Дорога скоро должна будет вновь выйти к ней.       Чонён кивает и продолжает смотреть на дорогу, в частности, вдаль и влево. Она старается не пропустить ни один маленький кусочек озера, название которого не знает, но это её волнует в самый последний момент. Юнги плавно поворачивает влево, и вот девушка видит ответвление от дороги, выступ, где можно остановиться. Парень спокойно съезжает с дороги и останавливается. Девушка вылетает из машины и смотрит вперед, пытаясь разглядеть кусочек озера. Он расстилается перед ней тогда, когда Пак подходит практически к самому краю. Она стоит в одиночестве, смотря на голубую гладь, как легкий ветер порождает рябь, как солнце своими желтыми лучами отражается в воде, как краски смешиваются с бликами и становятся единым целым. Чонён не может оторвать взгляда, не может перестать смотреть, завораживает потому что. Особенно когда стоишь практически на утёсе, что еще несколько шагов — и ты можешь полететь вниз без единого шанса выжить. Определенно завораживает и заставляет дыхание остановиться.       Юнги не подходит, стоит в стороне около машины и курит. Он не хочет мешать девушке наслаждаться видом, понимает, что та влюбилась в воду, в само её существование. У Чонён глаза загораются, когда смотрит на неё, ей нравится стоять или сидеть и смотреть на её гладь. Вспоминает, что началось это с Манхэттен-бич. И понимает, что ей будет плохо без созерцания этой стихии. Не протянет потому что. Ведь только рядом с ней ей хорошо, спокойно на душе, что все тревоги уходят в небытие, что она живёт, а не существует. А Юнги нравится смотреть на такую Чонён, как она преображается без его прямого участия. Ему это нравится, и мешать парень не собирается. Тем более время-то есть, а ехать не так долго осталось. Вроде.       Пак хотела бы остаться тут навсегда, но не может. Она боязливо оборачивается в поисках Юнги, и тот стоит у капота машины и улыбается, смотря прямо на неё, без какой-либо злобы в глазах, без порицания или раздражения. Там только любовь и обожание, отчего Чонён может спокойно выдохнуть, боялась увидеть не то потому что. Она мягко растягивает губы в улыбке и подходит к Мину, обнимая его. Он начинает гладить её по голове, слегка приобнимая. — Поедем дальше? — тихо спрашивает парень. — Угу, — кивает Чонён, отстраняясь и садясь в машину.       Юнги вновь заводит мотор и выезжает на дорогу, продолжая маршрут. Они едут чуть меньше часа, наблюдают, как по обеим сторонам появляются еще больше деревьев. Они окружают их и отбрасывают легкие тени на дороги. Редкие машины проезжают навстречу, но Мин не прибавляет скорости, а только продолжает держать максимальную допустимую. Редкие домики выглядывают сквозь кроны деревьев и кустов. Становятся видны плантации, на которых уже что-то прорастает, но ни Мин, ни Пак не разбираются в садоводстве и агрономии. Едут и пропускают момент, когда домов по краям дороги становится больше, когда на обочинах стоят среднестатистические машины. Но Юнги по-прежнему едет прямо, не сворачивает, хотя минует несколько перекрестков, а потом резко, но плавно берет вправо, съезжая с главной дороги на перпендикулярную ей. И продолжает путь уже так. — Ты знаешь, куда ехать? — спрашивает, хотя уже знает ответ. Мин Юнги потому что. — Неа, — тянет, просматривая аллеи, такие же невысокие дома, слегка закрытые деревьями.       Правда, дома выглядят чуть современнее, чем в прошлых городах, но Мин не заостряет на этом внимание. Город, который гораздо милее последних нескольких предыдущих, которые они посетили за последние несколько дней. Мило. Тепло. Жизнерадостно. И много «зелени», как высказалась Чонён. Девушка тем временем разглядывает Дейвис восторженным взглядом, потому что после сухих и практически непримечательных городов этот выглядит так, словно ты попал в сказку. Словно здесь идёт жизнь во всей красе, а не как в тех, где жизнь будто замерла. Ей это нравится. Очень.       Юнги тем временем доезжает до второго перекрестка и медленно поворачивает направо, где дома в два этажа выглядят на кукольные, потому что не похожи на типичные американские постройки. Они цветные, яркие, такие, где бежевый сочетается с темным деревом, где кустарники вплетены в изгороди, где тротуары выложены плиткой, а между дорожками не просто трава, а клумбы располагаются. Юнги проезжает несколько перекрестков, пока не останавливается на обочине, и смотрит радостно на какое-то здания. Чонён бросает скептический взгляд на парня, пока не решает посмотреть в окно. И там она видит одноэтажное здание, над входом которого написано: «Varsity», правда, «s» располагается немного под углом вправо. — Что это за место? — завороженно спрашивает Пак. — Я же говорил, что хочу посмотреть кино. Это кинотеатр, мышка, — смеется и выходит из машины. — Идёшь?       Чонён тихо смеётся и выходит следом. Парень тем временем проходит к главному входу и, пропуская Пак, заходит. Юнги покупает билеты, пока девушка ходит по залу и рассматривает афиши фильмов, которые ей ничего не говорят, постеры или еще какие-то цветные картинки. Чонён в первый раз в кинотеатре, так что ей хочется рассмотреть как можно больше, запомнить, чтобы потом возвращаться к этим прекрасным мгновениям. — Как удачно мы приехали! — радостно звучит голос парня откуда-то сзади, на который Пак оборачивается, но крепкие руки Мина обнимают её прежде, чем она успевает обернуться. — Почему? — Потому что остались места на сеанс, который через десять минут. Пошли в зал. — Что за фильм? — Не знаю, боевик какой-то.       Они проходят в темный зал и усаживаются на мягкие кресла. Чонён утопает в них, но расслабляется, удобно потому что. Она задумчиво смотрит на белое длинное полотно напротив себя, но не спрашивает Юнги о нем, надеясь, что вскоре узнает. Десять минут, зал набирается только наполовину, и фильм начинается. Редкие лампы перестают гореть, а яркий свет падает на белое полотно. Чонён завороженно смотрит, как на нем начинают вырисовываться изображения, как слишком громкие голоса звучат со всех сторон. Она не раз видела фильмы, сериалы или шоу по маленьким телевизорам, но никогда не обращала на них особое внимание. Работала потому что в эти моменты. У неё просто не было возможности остановиться и посмотреть что-нибудь. Только редкие взгляды. А в старой квартире, где девушка жила с покойным отцом, не было телевизора, даже самого маленького. Денег потому что было недостаточно.       Чонён продолжает смотреть, жмурится от крови, от перестрелок. Смотрит на Юнги, который полностью поглощён процессом. Он не видит, что Пак на него уставилась. Девушка пытается продолжить смотреть, но не может. Вид крови, грязных шуток её напрягает, а еще начинает болеть голова, и ком подходит к горлу. Она пытается дышать глубоко, спокойно, переводит взгляд на сиденье напротив, но не помогает. Тошнота подкатывает, и Чонён выбегает из зала, спрашивая, где находится уборная. Она только успевает добежать до кабинки и закрыться, как её выворачивает остатками завтрака и желчью. Позывы всё еще остаются, живот болит от сводящих движений, а рвотные позывы так и остаются. Слёзы на глазах мешают смотреть, но Чонён удерживает себя и контролирует. Дышит тяжело, ей страшно, волосы едва не спадают со плеч и вялой руки.       Пак понимает, что Юнги прав и ей надо в больницу, но девушке страшно. Боится, что ей поставят смертельный диагноз или что Мину придется бросить музыку и быть рядом с ней. Или он оставит её одну. Здесь. В городе, где никого нет. Хоть в Лос-Анджелесе у неё такая же проблема, но девушка хотя бы знает город, а Дейвис полностью чужой для неё. Чонён кое-как переводит дыхание, слышит легкий стук в дверь и обеспокоенный женский голос: «Девушка, вы в порядке?». Пак бы рассмеяться от иронии, потому что она далеко не в порядке и не представляет, что делать. Она выдыхает и говорит, что да, а после слышит удаляющиеся шаги.       Чонён поднимается, придерживаясь за стенку кабинки, вытирает глаза и щёки тыльной стороной ладони и выходит умываться. Из зеркала на неё смотрит уставшая девушка, под глазами которой пролегли синяки, а в самих виден страх. Пак смывает следы рвоты, а после несколько раз умывается холодной водой, параллельно прополаскивая рот. Сухие полотенца, и она выходит за дверь, где сталкивается с обеспокоенным Юнги. Тот просто смотрит, ничего не говорит, но Чонён видит, что тот волнуется, боится спросить хоть что-либо. — Всё нормально, я подумала, что меня сейчас стошнит, — нервно смеётся, старается улыбнуться, но выходит крайне криво. — Точно? — подходит ближе к девушке Мин и смотрит на неё более пристальным взглядом. — Может, в больницу поедем? — Не надо, это, наверное, из-за дороги или вида крови. Я её не переношу, — Чонён говорит практически правду. Она не любит вид крови, потому что ассоциируется с плохими воспоминаниями, однако не теряет сознание или не тошнит. — Ладно, но если что — скажи, — обнимает её. — Пошли поедим. — А как же фильм? — Там уже ничего интересного. Сейчас накажут плохих парней, и дело с концом.       Девушка кивает, и они выходят из кинотеатра под задумчивый взгляд женщины на кассе. Юнги идёт на соседнюю улицу и заходит в кафе, пока Чонён усаживается за столик под шезлонгом. Пак чувствует, что ей всё ещё не очень хорошо. Она кладет руку на живот и надеется, что больше такого не повторится. Видит Юнги и старается улыбнуться, но выходит так себе. Мин видит, что с девушкой что-то не то, но боится спросить, узнать, что не так, что её тревожит. Он принимает условия её игры и ждёт. Только вот не совсем понятно, чего.       Официант приходит через минут двадцать с подносом. Он ставит перед ними пасту с овощами, панкейки с каким-то красноватым сиропом и две кружки с небольшим чайником, из носика которого идёт еле заметный дымок. Чонён набрасывается на еду, надеясь, что она заполнит пустоту в желудке. Ест и кайфует. Даже не очень любимые панкейки, от которых воротило, пахнут просто вкусно. Вместо них девушка предпочитает оладьи, но сейчас не до выбора. Она наслаждается едой и ароматным чаем. — Наелась? — Вроде, да, — кивает Чонён, допивая чай из кружки. — Ты хотела в Сан-Франциско. Поедем? — Не хочу. Уже, — говорит девушка. — Давай, в Сакраменто? — Хорошо. Проедемся по Дейвису? — Давай!       Юнги усмехается и встает. Они возвращаются к машине и садятся в неё. Немного катаются по городу, наблюдая за жизнью в красивом Дейвисе, а потом выезжают за пределы. Чонён радуется, что её больше не тошнит, а голова не болит. Они проезжают несколько миль, не доезжают до середины дороги, как Пак чувствует снова те же симптомы. Она старается дышать, успокоиться, не паниковать, но не получается. Девушка озирается, видит, что никаких преград нет по обеим сторонам дороги, и говорит: «Остановись!». Юнги уже хочет спросить, что не так, как видит, что Чонён хватается за рот, зажимает его, и сворачивает куда-то вправо, на более пустую дорогу, и уже там останавливается на обочине. Чонён моментально открывает дверь и выбегает, падая на землю. Её выворачивает, всё, что она съела какой-то час-два назад вновь вышло из нее. Ничего не остается в желудке. Юнги стоит рядом, держит её волосы, молчит. Спазмы продолжаются, но больше ничего не выходит. — Мы поедем в больницу, — утверждает, а не спрашивает Юнги. И Чонён мысленно соглашается. Врать смысла нет, ведь Мин видел всё собственными глазами. — Давай завтра? — поднимает заплаканные глаза. — Хорошо. Доедем до Сакраменто и там останемся до утра. И постарайся ничего пока не есть.       Чонён кивает, а Юнги дает её бутылку воды, которой девушка полощет рот и умывается, а жалкие остатки выпивает. Она тяжело дышит, сил нет. Садится в машину, а голова продолжает кружиться, а желудок болит. Юнги ведет машину неспеша, ниже допустимой скорости. Он беспокоится за девушку, рад, что та согласилась наконец поехать к врачу. Пусть и завтра, но всё же. Они доезжают за полчаса, хотя могли бы и раньше. Юнги также останавливается в городе и спрашивает прохожего о мотеле. Тот указывает, и парень едет. Только вечер, а он уже устал, да и Чонён тоже. Мин видит несколько мотелей, находящихся на одной улице, напротив друг друга даже, но заезжает на парковку Echo Lodge. Девушка остается сидеть в машине, пока Юнги бронирует номер, и только потом выходит, когда тот возвращается.       Небольшая уютная комната с двуспальной кроватью. Небольшой столик с вазой. Чонён присаживается на кровать и смотрит на парня, который продолжает стоять и смотреть на неё. — Как себя чувствуешь? — Не очень.       Вечер проводят в одиночестве. Юнги сидит за столом и пишет новую лирику, а Пак лежит на кровати, наблюдая за ним. Спать не хочется, и она думает, что может произойти завтра. Ей по-прежнему страшно ехать в больницу, но надо. Хотя бы будет знать, что с ней. В глубине души надеется, что это простое отравление и переутомление. Однако не верит себе. Утро наступает очень быстро, девушка подавлена, уставшая. Она хочет есть. Даже попыталась немного поесть, но сразу же побежала в ванную комнату. Юнги переживал, завтрак не доел, когда поехал с Чонён в больницу.       Светлое помещение с обильным запахом хлорки и медикаментов. Девушке очень страшно, навевает плохие воспоминания потому что. Они вместе подходят к стойке, и Пак рассказывает о своей проблеме. Медсестра уголком губ ухмыляется, но записывает её на прием к дежурному врачу. Несколько человек, и Чонён проходит в кабинет, за которым сидит мужчина в очках лет сорока-пятидесяти. Он по-доброму улыбается и рукой приглашает девушку присесть, что та сразу же выполняет. — Так, давайте посмотрим, — задумчиво тянет мужчина, открывая заполненную наспех карточку. — Чонён Пак, говорите? — дожидается утвердительного кивка. — Очень приятно, меня можете звать доктор Мартин. На что жалуетесь? — На слабость, на тошноту, на головные боли, — отвечает Чонён, нервно перебирая пальцы. — Хорошо, — доктор делает какие-то пометки в листках и продолжает: — Ели ли вы что-нибудь необычное, когда это началось, или пили? — Водка в клубе. Но я не помню её название. — Так. До неё были похожие симптомы? — Нет. — Ладно, — доктор задумчиво смотрит на девушку. — Вы занимались сексом в последнее время? В промежуток последнего месяца, например. — Да. — Хорошо, а секс был защищенным или нет? — доктор откладывает бумаги и смотрит на девушку пристальным взглядом, от которого Чонён не очень хорошо. — Нет, — отвечает тихо, почти сдавленно. — Ни разу? — Нет. — А когда была последняя менструация? — Не помню, — почти шепчет. — Не бойся, всё нормально будет, если я правильно думаю, — доктор улыбается и зовёт медсестру. — Сдай анализы и потом узнаем. Кстати, тебе сколько лет и в коридоре твой парень? — Двадцать. И он мой парень, — говорит и позволяет молодой девушке увести себя.       Чонён сдает нужные анализы и сидит в коридоре с Юнги, дожидаясь результатов. Доктор Мартин выходит через полчаса, когда Пак уже плакать хочет от ожидания. Сил ждать уже нет. Ей безумно страшно потому что. — Чонён Пак, — слышит голос доктора. — Пройдемте в мой кабинет. И вы тоже, молодой человек.       Юнги смотрит с немым вопросом в глазах, но заходит следом, закрывая дверь. Чонён присаживается на тот же стул, смотрит на доктора, который просматривает листочки, а потом что-то записывает в её карточку из нескольких листков. Он улыбается, а Чонён плохо становится от этого. Кажется, будто он издевается, скалится, насмехается, а она не может выдержать это. — Ну что ж, — доктор ставит штампы и поднимает голову на пару. — Могу вас поздравить, с Чонён Пак относительно всё в порядке. — Но её тошнило… — начинает было Юнги говорить, но его перебивает врач. — Я же сказал «относительно», — прерывается на секунду и продолжает: — В физическом плане с ней всё в порядке, она здорова. Однако, ваша девушка, господин Юнги, беременна.       Чонён, кажется, перестала дышать или начала умирать. Глаза застилает плёнка, всё смазывается в единое пятно. Она не может. Пак хочет вскрикнуть, что это шутка, что она не может быть беременной. Ведь ей всего лишь двадцать. У нее никого из родных, только Юнги. У нее нет работы. Нет образования. Ничего. Так как она, Пак Чонён, может быть беременна? В голове не укладывается. Слышит «не плачь», но не может. Соленые капли попадают на губы, на маленькие ранки. Чонён кладет руки на живот и не чувствует ничего. Как там может быть хоть что-то, какая-то жизнь? Невероятно. Этого не может быть! — Сколько? — слышит сухой голос Юнги. Тот смотрит прямо, на врача. Кажется, будто он ничего не чувствует, однако это не так. — Сложно сказать, несколько недель, может. Срок маленький, однозначно. Симптомы появились, на удивление, очень быстро, — хмурит брови доктор, но продолжает говорить: — Ей сейчас нужен покой и стабильность. Особенно никакого спиртного и наркотиков. Не знаю, что вы делаете в Сакраменто, так далеко от Лос-Анджелеса, но вам надо вернуться и встать на учёт. И сообщить её родителям. — У неё их нет. Они умерли, — говорит Юнги, переводя взгляд на плачущую Чонён. — Спасибо, до свидания.       Юнги выводит девушку из кабинета, а потом из больницы. Медсестра за стойкой улыбается в открытую, мысленно желая паре счастья и возвращаясь к делам. Парень усаживает всё еще плачущую Пак в машину, а сам идет курить. Ему сейчас точно нужна доза никотина и заодно подумать, что ему делать. Он не собирался становиться отцом так рано. Юнги сейчас двадцать два. Даже об отношениях не думал. Не в его стиле потому что. Однако с Пак Чонён всегда все по-другому. Она ломает всю систему, все стереотипы. Он предложил ей встречаться, когда ни с одной до этого девушкой не заводил отношения. Он с ней жил в одной квартире без секса. Они переспали по обоюдному согласию. Они любят друг друга. Юнги предложил ей покататься по городам Лос-Анджелеса, из-за чего они теперь в Сакраменто. Мин никогда такого не делал для кого-то. А теперь еще Пак Чонён беременна. От него. И Юнги не знает, что чувствовать.       Он возвращается в машину, но продолжает молчать. Чонён успокоилась, но вытирает лицо и редко всхлипывает. — Я могу сделать аборт, если он тебе не нужен, — очень тихо говорит девушка, не смотрит на парня, потому что боится. Она боится. Всего. И в первую очередь, что он её заставит избавиться от ребенка.       Юнги оборачивается, и, кажется, в его голове всё взрывается и ломается, образуя на его месте что-то новое. Он смотрит на заплаканную девушку, на девушку, которую любит, на которой бы даже женился. И теперь которая носит его ребенка и которая сама предлагает избавиться от него. Юнги, честно, не понимает, что происходит с Чонён, но понимает одну простую истину: он не хочет избавляться от ребенка, он хочет, чтобы тот родился и чтобы Мин видел это. — Ты с ума сошла, Пак Чонён! — раздраженно шипит парень, заводя мотор. — Я — не те мерзкие мудаки, которые заставляют своих девушек делать аборты, только чтобы их задницам было спокойно! Ты слышишь, Чонён?! Я не такой! Я никогда не отказывался от тебя. Я сколько раз говорил, что не брошу? Много! — Юнги бьёт по рулю, выезжая на дорогу, но продолжает. — Я люблю, блять, тебя! И не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Понятно? Так что выбрось из головы мысли об аборте. Ребенок родится. Но пока дай мне подумать.       Юнги заканчивает монолог, не смотрит на девушку. Думает о будущем, о том, что ему надо сделать и как. Он следит только за дорогой и ни за чем больше, хотя в голове проносится куча мыслей. Чонён сидит рядом, молчит, краем глазом Мин видит, как та заламывает пальца, что в один момент не выдерживает и опускает свою ладонь поверх её. «Не нервничай», — только и говорит, продолжая смотреть на дорогу, ведь ехать-то долго, а он уже устал. Пак прекращает, но Юнги знает, что её нервозность никуда не делась, но сейчас ничего не может сделать. Ему бы самому подумать, что делать, потому что внезапно все.       Ребенок же.       Юнги не против него, не ожидал просто. Думает и о нем, пока едет по прямой дороге, и приходит только к одному выводу: он его хочет, уже любит, уже хочет заботиться. А Пак переживает, волнуется, что ей делать никак нельзя. Однако что он может сделать сейчас? Чонён не верит словам, она верит больше действиям. Слова не раз её подводили: люди говорили одно, а делали другое. Юнги не видит смысла повторять свои сказанные слова, потому что сейчас они — пустой звук без видимого доказательства даже. Просто волна чего-то, что значение-то не имеет по сути. Ему просто надо вернуться в Лос-Анджелес и там решать проблемы, сейчас смысла просто нет. Просто ехать. Долгие шесть часов. Закрытое помещение. Нервничающая Чонён. И из успокающегося только сигареты, которые вредны девушке. И из-за чего Юнги переживает, ведь в ней уже зарождалась жизнь, когда курила и пила. Мину страшно, и еще одного проеба он не простит себе.       Чонён боится уснуть, потерять счет времени, а потом оказаться где-то в глуши. Здравым умом она понимает, что Юнги не поступит как последний мудак на Земле, но эмоции берут вверх, рисуя невозможные варианты будущего. Девушка не представляет, как будет растить ребенка, когда она сама только недавно вышла из подросткового возраста, хотя дерьма нахваталась на годы вперед. Чонён поглядывает на задумчивого и сосредоточенного Юнги и не знает, что думать. Он молчит, а ей нечего сказать. Парень хоть и сказал, что хочет оставить ребенка, что не бросит её, однако слова можно подразумевать по-другому. Либо она родит ему ребенка, он сам будет его воспитывать, а с ней просто видеться; либо Чонён будет растить его, а Мин помогать; либо, самый невероятный вариант, что они поженятся. Девушка сводит все мелькающие варианты к трём и думает только о них, не беря в расчёт третий. Он слишком невероятный потому что. — Блять! — всё происходит слишком неожиданно. Машину трясет, Юнги матерится, а Чонён обхватывает живот руками, и страх охватывает её.       Парень, продолжая материться про себя, съезжая на обочине, останавливаясь. — Ты в порядке? — поворачивается к девушке и кладет ладони поверх рук Пак. Чонён учащенно дышит, смотря на парня широко раскрытыми глазами не в силах произнести хоть что-то. Пытается кивнуть. Вроде, получается. — Один идиот решил выбросить в окно консервную банку. Тварь!       Юнги облегченно выдыхает, обнимая девушку, которая не знает, как себя вести. «Как же хорошо, что с тобой ничего не случилось». Чонён не верит, хочет отрицать, но слышала всё собственными ушами, и прямо сейчас находится в родных объятиях Мина. — Мне нельзя будет красить волосы? — спрашивает, находясь в той же позе. — Наверное, да, — глухо смеётся и слегка отодвигается Мин. — Жаль, — выходит лёгкий смешок, после которого Чонён становится немного спокойнее.       Юнги заводит мотор и продолжает путь. Девушка всё-таки засыпает и спит практически до самого Лос-Анджелеса. Открывает глаза, только когда проезжают мимо Сан-Фернандо, а потом двигаются вглубь Л.А., направляясь по пути домой. Однако Мин не останавливается на их улице, проезжая чуть дальше. Туда, где Чонён раньше любила гулять, и туда, где находится парикмахерская, где красит волосы. Парень останавливается около двухэтажного кирпичного дома и показывает, чтобы девушка выходила тоже. Пак неуютно от слова «совсем», но она идёт следом.       Юнги заходит в подъезд, придерживает дверь и поднимается на второй этаж, стуча в одну из квартир. Открывает мужчина, весело смеясь и говоря, что наконец блудный сын вернулся. Мин подзывает Чонён, пропуская вперед. Мужчина с легкой проседью и чертами лица, которые наблюдаются у Юнги, ожидающе и задорно рассматривает девушку, отчего той немного не комфортно. Но парень продолжает молчать, спрашивает только, где мама. Они проходят в небольшую гостиную, а из кухни доносится веселое пение женщины под радио или телевизор.       Чонён невольно начинает рассматривать квартиру, в которой, несмотря на не слишком большие габариты и излишества, царит уют. Она бы хотела здесь задержаться подольше, потому что старый диван с высокой спинкой, потертые обои, стол с вазой, пение из кухни навевают домашнее тепло, которого у Пак не было в последние годы. Она не помнит его. Если её папа еще пытался что-то делать до болезни, но вот после — уже нет. Ей хочется вновь его ощутить, прочувствовать каждой частичкой её тела, души, сердцем. Чонён бы заплакала, но старается сдержаться, пока не слышит, как пение прекращается, а потом удивленный возглас: — Чонён? — возглас, который заставляет девушку отвернуться от старых фотографий на стене к женщине, которую она знает. — Миссис Джунхо! — Чонён не верит. Такого просто не может быть, чтобы женщина, которая, зная её историю, красила ей волосы на протяжении нескольких лет. Это невероятно. — Ты её знаешь? — спрашивает Юнги, хотя не понятно, кому обращается вопрос. Но Пак не может ответить. Слишком много новостей за последний день. — Это Пак Чонён, Юнги, хотя, думаю, ты и так знаешь, — начинает говорить женщина, тихо посмеиваясь. — Она приходит ко мне и красит волосы уже не в первый год. А ты её откуда знаешь? — Она моя беременная девушка, — только и может сказать.       Секунда молчания, переглядывания, и господин Мин начинает смеяться. Не может остановиться даже после сильного хлопка жены. Чонён не знает, куда себя деть. Ей неловко и страшно одновременно. А Юнги с госпожой Мин продолжают молчать. Рэппер смотрит в пол, а женщина закусывает губу. — Как беременна? Когда ты успел, мерзкий негодник?! — вскипает женщина, видимо, приняв решение, что ей делать. Она бьет парня по руке, но продолжает говорить. — Как ты мог обрюхатить это невинное дитя, которая сирота? У нее матери нет! Что же будет с её отцом, он и так на грани… — Прекратите, миссис Джунхо! — девушка подбегает к женщине и останавливает её. — Мой отец умер. Больше месяца или два назад. Через месяц после его смерти я жила у Юнги в квартире, мы… уже тогда были знакомы. — Она украла мои деньги после батла, а я её догнал и вернул их себе, — осторожно отвечает Мин под недовольный взгляд матери. — Я её не бил! — Ещё бы бил! Я бы тебя сама побила, — женщина замахивается, но останавливается. — И что потом? — Потом мы начали встречаться и жить вместе. А потом Юнги предложил поехать по городам Калифорнии. И в Сакраменто я узнала, что беременна. — Чонён, на её же удивление, говорит спокойно, голос не дрожит, хотя ей все еще страшно. Ведь это, в каком-то смысле, знакомство с родителями парня. Она не знает, что ей делать, так еще и теперь носит ребенка. — Ах ты… — Да прекрати уже! Он взрослый мальчик, — одёргивает жену господин Мин. — Но Ёнсо…       Господин Мин щёлкает языком, и женщина замолкает. Юнги немного выдыхает, думает, что прошло всё не так плохо, как он думал. Хотя в его мыслях всё было гораздо хуже. — Присмотрите за Чонён, мне надо съездить по делам, — говорит, направляясь к выходу.       Девушка напрягается снова, но миссис Джунхо приобнимает её и усаживает на диван, пока господин Мин идет за сыном, что-то говоря ему шёпотом. — Ты с ума сошел! Оставляешь нам свою беременную девушку, а сам сваливаешь хрен пойми куда. Что за манеры? — Всё под контролем, отец, — шепчет Юнги, усилием воли заставляет себя не посмотреть в сторону Чонён. — Мне надо решить кое-какие проблемы. Вечером вернусь. Обещаю. — Какие еще проблемы? — Например, проблемы стабильной работы. — И ты уверен, что так быстро её решишь? — смотрит с нечитаемым скептизмом, но Мин непреклонен. — Не полностью, но половину хотя бы точно, — отвечает и выходит.       Юнги садится в машину и начинает искать сначала там, потому что не помнит, куда положил визитку Джаспера Паркинсона. Осматривает машину и едет в квартиру, надеясь, что бы там она была. Он не простит себя, если просрет её. Тогда парень не понимал, какой куш сорвал, отнекивался, говорил, что не время, но сейчас видит только одно: это самый что ни на есть выход из всего. Мин не может всю жизнь провести в подвальных помещениях, читая рэп и соревнуясь с такими же как они. Да, это хороший старт, но не сейчас. Не тогда, когда у него беременная девушка, не тогда, когда они живут в однокомнатной квартире, не тогда, когда у Чонён были планы, мечты. Юнги не может позволить, чтобы она, пройдя через такое дерьмо, которое и сам не выдержит, осталась в прежнем положении, чтобы у неё ничего не было.       Парень ищет долго, просматривает всё, но находит. Она лежала на верхней полке в шкафу. Юнги истерично просматривает её, изучает адрес и вновь садится в машину. Он выезжает в центр города, двигаясь по забитым улицам, надеясь, чтобы Паркинсон был на месте, и он говорил тогда серьезно, чтобы его слова были не пустым звуком. Высокое здание, дорогие машины, несколько марок, что и у него. Но Мин идёт внутрь, останавливаясь у стойки и говоря, что хочет встретиться с Джаспером Паркинсоном, и показывает визитку как доказательство. Девушка мнётся, но звонит по телефону, а потом объясняет, как пройти, находясь в лёгком недоумении.       Юнги не обращает внимания, как делает постоянно. Он поднимается на пятый этаж и проходит по коридору до двери с табличкой искомого человека. Выдыхает и стучится. Слышит: «Войдите», — и толкает дверь. — О, Шуга! — радостно говорит мужчина, одетый в черный костюм, вставая и пожимая руку парню. — Что заставило тебя прийти? Ведь ты в последнюю встречу отказался от этого. Не ты ли утверждал, что любовь — ничто, а свобода — всё. — Я ошибался, — садится на мягкое кресло напротив. — Да? И почему передумал? Если нужны деньги, то можешь валить. Здесь ты их не получишь. Рассказывай давай. Только двумя словами. Два слова, — показывает указанное количество пальцев, чем приводит в замешательство Юнги.       Ему приходится долго думать, перебирать все варианты. Вспоминает прошлое, тот трек, с которым выступал с Паркинсоном, и думает, что изменилось сейчас. Свобода против любви. Мин уже хочет встать и покинуть кабинет, как образ Чонён всплывает перед глазами, какой он её увидел в первый раз, какой она была дерзкой и острой на язык. А потом видит её заплаканную в клубе, но внимательно слушающую его лирику; девушку, которая последние несколько лет делала всё для отца, ничего не получая взамен; девушку, которая зацепила своим ярким поведение и которая влюбила в себя своими мыслями, своей проникновенностью, чистотой. Из-за неё Юнги пошел на многое, изменил себя, и из-за неё он теперь сидит в этом кабинете. Парень улыбается и поднимает глаза на мужчину, который не сводил глаз всё это время. — Lovely girl*, — два слова, которые говорит Мин. — Отлично. Ты принят. Пошли подписывать документы, чего ждать.       Он хотел бы удивиться, но решает, что смысла нет. Паркинсон не предсказуем, и только его тараканы в голове хорошо знают своего хозяина. Юнги заканчивает всё относительно быстро и уже часа через три-четыре он выходит из компании, доставая пачку сигарет. Он закуривает и выдыхает, расслабляясь, что одно дело закончено. Парень едет в торговый центр, в частности, в ювелирный отдел, и покупает кольцо, спрашивая, можно ли будет поменять размер, если тот не подойдет. Девушка кивает, и Юнги выходит из салона, садясь обратно в машину и возвращаясь в квартиру к родителям. Он проходит по коридору и присаживается на одно колено перед сидящей на диване Чонён между его родителями. — Ты выйдешь за меня? — и протягивает кольцо.

***

      Пять лет, за которое многое изменилось. Пять лет, которые стали самыми лучшими в жизни девушки. Она обрела счастье, покой, уют и дом. Пять лет, за которые Чонён сменила фамилию на «Мин». Пять лет, за которые она закончила старшую школу, учась на домашнем обучении и приходя только писать контрольные или тесты. И теперь девушка учится в колледже на заочном отделении. Пять лет, за которые у них родился ребенок — мальчик, которого назвали Тэхён. И пять лет, спустя которых девушка наконец может сказать, что счастлив, ведь её окружают дорогие ей люди: муж, его родители и ребенок.       Юнги считает, что весь его мир заключается в Чонён, иначе не объяснить, почему всё происходящее связано с ней и Тэхёном. Он никогда не покидал девушку во время беременности, находился рядом, даже присутствовал на родах. Мин не жалеет, что устроился на работу в звукозаписывающую компанию, потому что за пять лет продал достаточно треков и пластинок, чтобы позволить купить апартаменты в высотке с окнами на океан. Не жалеет, потому что написанные им треки для исполнителей популярны до сих пор и приносят хорошие деньги. Он стал известным, иногда дает концерты, только по Америке в основном, во время которых Чонён сильно переживает и скучает. Да и Мин сам скучает тоже, по сыну даже больше. Ему нравится смотреть, как тот растет, как становится личностью, как играет.       Чонён выбрала медицинское направление в колледже и двигается по нему. Юнги поддерживает её, ведь знает, что той хочется стать хоть кем-то, даже пусть в узких кругах, получить образование. Она не смогла тогда, так пусть получит его сейчас. Мину нравится смотреть, как та радуется хорошим результатам, как наслаждается любимым делом.       У парня хорошая жизнь сейчас, спустя пять лет. Его немного напрягает, что родители не захотели перебраться в более хороший район, объяснив это тем, что это деньги сына, так что пусть тот тратит их только на Тэхёна и Чонён. Но Юнги перечит им, помогая, хотя те сопротивляются и не берут много. — Как дела? — спрашивает парень, останавливаясь позади Чонён, что стоит у большого окна и смотрит на океан, и слева которой Тэхён играет в игрушки на диване. — Хорошо, — отвечает и опирается на плечо. Её заново обесцвеченные и постриженные до плеч волосы немного пахнут краской, но Мину плевать, потому что у самого не лучше. — Я люблю тебя. Спасибо за всё. — Я тебя тоже люблю, сладкая, — целует в щёки, продолжая стоять у окна и смотреть на далекую водную гладь.