Кошка попадает в паутину

Не было ничего такого, чего бы мы с Пауком не делали до этого. Спасать людей – это не работа, даже не обязанность, лучше назвать это просто волонтерством. Никто от нас этого не ждал, но мы делали, спотыкались, падали, ошибались, но делали. И я тоже занималась этим добровольно, в душе готовя себя к тому, что обязательно наступит тот момент, когда я не смогу спасти всех. Но, как оказалось, я не до конца осознавала груз ответственности за чужие жизни на своих плечах, иначе никогда бы не рисковала настолько сильно. Я не была готова к тому, что кто-то погибнет. Никто из нас двоих не был. Сначала все шло нормально. Мы пробрались в банк, где находились заложники, через вентиляционные шахты. Грабители требовали отпустить их с деньгами, предоставить вертолет и открытое небо для того, чтобы перебраться в Мексику. Пока полиция вела переговоры, мы с Пауком решили действовать. — Мы не можем просто взять и напасть на них, понимаешь? — мы все никак не могли сойтись во мнениях. — У них заложники, они просто убьют их и все. — Они блефуют, — я смахнула искусственную челку со лба. — Я прекрасно знаю, как действуют эти ребята. Они не станут убивать, все равно их партия проиграна. — Почему ты так уверена в этом? — Я практически всю жизнь общаюсь с такими людьми и прекрасно знаю, что ими движет, — я уже была готова действовать одна. У Человека-Паука не было ясного плана действий, я же предлагала убирать каждого бандита поодиночке. Пока мы сидели сверху и наблюдали за происходящим в зале, продолжая препираться, несколько бандитов отправились в главное хранилище, чтобы вытащить оставшиеся деньги. Главный офис Bank Of America представлял собой великолепное старинное здание с огромными витражными окнами. Под высоким потолком висела роскошная люстра, полы были выполнены из баснословно дорогого мрамора. На фоне всего это великолепия мужчины в балаклавах и с оружием наперевес выглядели лишними. Заложники лежали лицами вниз, никто не смел шевелиться, боясь получить пулю в лоб. — Ограбление уже не удалось, полиция все равно не пойдет на уступки, — я продолжала гнуть свое. — Они либо убьют их всех, что вряд ли, так как тогда дадут больший срок, или же убьют только одного, делая последнюю попытку получить от властей желаемое. В любом случае, кто-то погибнет, если мы не вмешаемся. Сейчас страх равен проигрышу. — А ты не думаешь, что они начнут стрелять во всех подряд, когда увидят, что кто-то пытается освободить заложников? — Паук все еще сомневался, но я уже поняла, что он начинает склоняться в мою сторону. — Они не успеют, — я усмехнулась, а затем незаметно спрыгнула вниз. Я не собиралась ждать, когда кто-нибудь погибнет. Сейчас мне кажется, что мной, возможно, двигало тщеславие. Мысль о том, что кто-то может сделать мою работу лучше меня, угнетала. И я бесконечно виню себя за то, что поддалась этому чувству, потому что не было еще ни одного случая в истории, человечества, когда поступки, совершенные для удовлетворения собственного самолюбия, приводили к чему-то хорошему. Я действовала осторожно, с толком и расстановкой, но один из бандитов вскрикнул, когда я затащила его за колонну и ударила по голове. Его сообщники сразу же это заметили, Паук попытался обездвижить их, но не смог. Началась беспорядочная стрельба, главный из них закричал: — Копы начали захват, убить всех! Орудуя шестом и когтями так быстро, как только можно, я все равно ничего не могла сделать против пуль. Бессильная злоба охватила меня, я выбралась из-за колонны и, не обращая внимания на свистящие вокруг пули, метнулась к самому, как мне казалось, главному в этой шайке. Я размахнулась, а потом со всей силы ударила его шестом по голове. Где-то мелькал Человек-Паук, но я ничего не видела вокруг себя, сосредоточенная лишь на злости и отчаянии. Балаклава слетела с лица преступника, обнажая разбитое моими ударами лицо. Прежде чем упасть, он просипел: — Глупцы, — он сплюнул кровь прямо на мраморный пол, а затем широко улыбнулся, открывая вид на алые зубы. — Люди бы в любом случае погибли, вы только увеличили количество жертв. Я честно пыталась спасти людей, но страх и отчаяние настолько сковали меня, что я просто не могла трезво оценивать ситуацию. В голове била мысль о том, что прямо сейчас на моих глазах умирают люди. Жертвы, которых можно было бы избежать, если бы я не была так убеждена в своей мнимой правоте. Глупо, глупо, глупо… Когда ворвалась полиция, то нам с Пауком пришлось позорно бежать. Все выходы были заблокированы, а потому мне ничего не оставалось, кроме как броситься в витражное окно и, прокатившись по асфальту, со стоном встать и скрыться между зданий вместе со своим напарником. Цветные осколки мелькали вокруг, их звон еще долго отзывался эхом в моей голове. Так же, как и крики напуганных людей, которых я не смогла спасти. — Нет! — мой крик был больше похож на вопль раненого животного, в которого охотник безошибочно точно выстрелил. Кажется, мой голос отражался в этих стенах, вновь и вновь возвращаясь ко мне. Моя опрометчивость, смешанная с твердолобостью, унесла пять жизней. Я долго не могла отдышаться, когда мы с Пауком наконец смогли спрятаться. Полиция нас вряд ли видела, бандиты уничтожили все камеры внутри, но вот другие люди видели нас. Черт, как я могу думать о репутации в этот момент?.. — Эй, ты слышишь меня? — Паук тряс меня за плечи. — Кошка, скажи хоть слово! — Они погибли из-за меня, — я мотнула головой, ничего не видя перед собой. — Если бы действовали по-другому, то этого бы никогда не случилось. — Мы конкретно облажались в этот раз, но ты жестоко ошибаешься, когда говоришь, что виновата ты одна, — голос Паука дрожал. Я закрыла лицо руками, не веря в происходящее. Все это только страшный сон, это не может быть реальностью. — Я тоже был там, тоже допустил эти жертвы. Но мы не можем спасти всех, понимаешь? Я не оправдываюсь, — он отвернулся, а меня начинало трясти, — но у меня опыт в таких делах побольше. Ты же не думаешь, что никто и никогда не страдал из-за меня? — Боже мой, как ты можешь говорить это, когда только что по моей вине погибли люди? — глаза были полны слез, у меня еле хватало сил, чтобы говорить. — Ты будто бы считаешь, что это какой-то пустяк! — Я не говорил, что это пустяк, но и ты должна понять, что мы не можем спасти всех! — Паук повысил голос, отчего я вздрогнула. — Мы должны сделать выводы и больше не повторять таких ошибок! Может, тебе и кажется, будто для меня эти жертвы ничего не значат, но это не так. — Они будут винить нас в том, что произошло, — я еле шевелила сухими губами. — И будут правы, — Паук схватился за голову. — Знаю, когда такое случается впервые, то это очень сложно осознать, но просто пойми: число спасенных всегда будет равно числу тех, которые пострадали по твоей вине. Я не помнила, каким образом добралась до дома, но когда я оказалась там, то груз вины будто стал в два, в три раза тяжелее. Мама снова была на дежурстве, поэтому квартира, погруженная в серый мрак, казалась мне клеткой. Я не спешила зажигать свет, хотя улица погрузилась во тьму практически мгновенно из-за неведомо откуда взявшихся туч. При такой угнетающей обстановке ко мне наконец пришло осознание. Как я могла ставить себя в один ряд с богами, монстрами, гениями и сверхлюдьми? Я думала, что без способностей, опираясь лишь на развитую физическую форму, я могла что-то сделать, что-то изменить. Но я настоящая все же вышла наружу, показывая всем, что я всего лишь обычная семнадцатилетняя девочка, которая любит притворяться кем-то, кем никогда и не была. Я не герой, сейчас я понимала это особенно отчетливо. Я не готова нести ответственность, не готова к жертвам по моей вине. Судьба жестоко указала мне на мое настоящее место. Сняв маску, вытащив линзы из глаз и избавившись от парика, я не смогла отделаться от навязчивого прокручивания того момента, когда все пошло не так. Но я жестоко ошибалась, считая, что моя ошибка заключалась в том, что я действовала необдуманно. Все пошло не так тогда, когда я согласилась разделить непосильную ношу Паука. У каждого в этом мире есть свое место, ведь так? Видимо, быть героем, спасать других – это не то, чем я должна была заниматься. У меня хорошо получалось воровать, почему я просто не продолжила дело своего отца? Смогу ли я когда-нибудь вернуться к беготне по городу с Человеком-Пауком? Вряд ли. Электронные часы на рабочем столе показывали восемь вечера. Черт, я совсем забыла о том, что сегодня пятница и пропустила встречу с отцом. Он же наверняка ждал меня, а я променяла его на банковскую трагедию. Все события сегодняшнего дня наслаивались друг на друга, принося мне нестерпимую душевную боль. Мучительно хотелось залезть в интернет и почитать, как эту новость описывают в разных газетах, но я не могла себя заставить, боясь, что тогда желание выйти в окно станет нестерпимым. Переодевшись в домашние трико и теплый свитер, я достала из за шкафа покрытую пылью маленькую гавайскую гитару. Когда-то отец подарил мне ее и научил играть всего лишь одну песню, да такую, что мама долго с ним не разговаривала после этого. Мол, негоже ребенку такие унылые песни петь, но папа настоял на своем. Мне необходимо было проветриться, хотя физическая усталость норовила взять свое. Я медленно шла по темной лестнице, ведущей на крышу, надеясь никого там не встретить. Одиночество одновременно было мне необходимо и приносило нестерпимые страдания. Лучше бы мама была дома, хотя я прекрасно понимала, что не смогла бы излить ей душу, а ее вопросы о том, что случилось, лишь приносили бы больше боли. На крыше было темно, словно ночью. Огромные тяжелые тучи низко висели над городом, грозясь обрушить на него тонны накопившейся в них воды. Все плохое, что сегодня могло случиться, случилось. Сначала меня отверг Паук, затем по моей вине погибли люди, а потом я пропустила встречу с отцом, да еще и дома никого не было. Я честно пыталась быть хорошей, старалась исправиться, но, черт возьми, как же это сложно, когда жизнь раз за разом наносит удары, даже не удосужившись узнать, успела ли я оклематься после предыдущего. И я не верила, что жертв в банке невозможно было бы избежать, хотя точка зрения Человека-Паука начинала казаться мне все более правильной. Поднялся порывистый ветер, ничего больше не напоминало о том дневном зное, от которого невозможно было скрыться. Городские огни расплывались перед глазами, волосы то и дело норовили залезть в лицо. Натянув рукава старого свитера до самых ладоней, я села прямо на шершавое покрытие, совсем не заботясь о холоде. Страшное одиночество, вина сдавливали грудную клетку, временами мне казалось, что еще несколько мгновений и я просто умру, но это все никак не происходило. Перебирая замерзшими пальцами струны, я пыталась вспомнить мотив той песни. Ветер уносил звуки далеко, куда-то вперед между зданий, но мне не нужно было их слышать, потому что все, в чем я нуждалась в этот момент – это забвение.

когда ты была здесь раньше, я не мог смотреть тебе в глаза.

Голос то и дело срывался, но я продолжала, пытаясь утопить одни чувства в других. Играла я сносно, этого было вполне достаточно для меня. В душе поднималось что-то до жути пугающее, нарастало, зрело, но не находило выхода. Я продолжала тихо напевать себе под нос, надеясь, что никто не услышит.

ты подобна ангелу. созерцая твой образ, я плáчу.

У меня больше не было слез, но от этого становилось только хуже. Когда я прикрыла глаза, продолжая перебирать струны, то в голове вновь пронеслись события, произошедшие в банке. Крики, стрельба, вопли ужаса, мой собственный рев – от всех этих звуков, которые отпечатались в памяти так ясно, у меня начинали дрожать руки. Сконцентрировавшись на этих воспоминаниях, я не могла пошевелиться.

ты паришь, как перышко, в этом прекрасном мире.

Я ясно видела перед собой глаза раненой женщины. В них плескался неподдельный животный ужас, от таких эмоций у меня внутри все перевернулось, казалось, будто это в меня всадили пулю. Да лучше бы оно и было так.

жаль, что я не особенный, ты же чертовски особенная.

Когда я выпрыгнула из окна, то меня окружило целое облако из осколков. Они были везде: на земле, в волосах, казалось, даже во рту. Мне жаль, что ни один из них не попал в меня, потому что я заслужила испытать самую ужасную боль, после того, что сделала. Оконные витражи теперь всегда будут ассоциироваться у меня только с самой горькой трагедией в моей жизни.

я ничтожество, я человек со странностями, что, черт возьми, я делаю здесь? мне здесь не место.

К концу песни я чувствовала себя настолько отвратительно, что хотелось просто взять и разбить эту укулеле о стену, так, чтобы щепки разлетелись вокруг, чтобы они впились в мою кожу, чтобы я наконец почувствовала физическую боль, которая была бы равной душевной. Я подошла к краю крыши, все еще держа укулеле в руках. Мне хватило бы половины шага, чтобы сорваться вниз, туда, к машинам и равнодушным пешеходам. Все газеты Нью-Йорка бы потом трубили о беспричинном самоубийстве девушки из Куинса. Испугавшись собственных мыслей, я сделала шаг назад, инстинктивно ища рукой что-то, за что могла бы удержаться. — Я надеялся, что ты сама додумаешься о том, чтобы не делать этого, — черт, нет, только не он. Человек-Паук сидел совсем рядом, но я не замечала его все это время. Его присутствие мгновенно сделало меня еще более несчастной, потому что он напоминал о моей фатальной ошибке. — Раньше это была моя любимая песня. — Прости, что испортила ее своим ужасным исполнением, — я не была особо приветлива с ним, что, наверно, было довольно грубо, потому что не имело под собой никакого логического обоснования. Нужно было злиться только на себя. — Что ты здесь делаешь? — Хотел тебя увидеть, — только глухой человек не заметил бы ноток горечи и усталости в его голосе. Он переживал так же сильно, как и я. — У меня сегодня очень плохой день, — я усмехнулась. Отчаянно хотелось закурить, вновь почувствовать, каково это – держать сигарету в руках. — У меня на удивление тоже, — он подошел ближе. Я не смотрела на него, пытаясь сконцентрироваться на одном из домов на горизонте. Остро нуждаясь в спасении, я не могла позволить себе принять помощь. Вдалеке сверкнула молния, я вздрогнула, а затем тут же отвела взгляд, надеясь, что Паук ничего не заметил. Лучше бы он сейчас узнал, кто я на самом деле. — Скажи, у нас есть будущее? Резко посмотрев на него, я тут же пожалела об этом. Эмоции били через край, грозясь переполнить меня и выплеснуться на кого-нибудь неконтролируемой волной. Я не могла сейчас думать о Человеке-Пауке, а особенно о будущем, которое может быть связано с ним. Возможно, я хотела, чтобы он задержался в моей жизни на как можно более долгий срок, но сейчас был такой неподходящий момент, чтобы говорить об этом, что у меня просто-напросто опускались руки. — Прости, но я же совсем не знаю тебя, — он опустил голову. Я продолжила: — Но это вовсе не значит, что я не хотела бы. Я почувствовала себя так глупо в тот момент, что захотелось просто провалиться под землю. В голове возникла какая-то резкая, но короткая боль, я поспешила добавить: — И-извини, я просто… — не в силах собрать мысли воедино, я вздохнула. — Просто у меня правда отвратный день был, давай как-нибудь позже об этом поговорим. Бездарно слившись, я ушла с крыши. Не удивлюсь, если после такого Паук прекратит всякое общение со мной. Когда я зашла обратно в квартиру, то началась ужасная гроза. Дождь лил стеной, от рева грома, казалось, звенят стекла во всем доме. Со мной происходило что-то страшное, что-то, чему я не могла дать объяснения. Мое состояние можно было сравнить с болезнью, но без симптомов, что делало невозможным поставить правильный диагноз. Дождь продолжал лить, сверкали молнии. Я пыталась преодолеть боязнь грозы уже множество раз, но каждый раз терпела неудачу. Оникс спокойно спал на диване, свернувшись клубочком, а я сидела рядом, придвинув колени к себе и уткнувшись в них носом. Свет нигде не горел, комнату освещали только частые вспышки молнии. Сердце гулко билось, страх завладел всем моим существом. В окне то и дело мелькали тени, дождь барабанил по стеклу, а я не знала куда себя деть. Наконец, я встала, вытащила из тайника наполовину пустую пачку сигарет, которую забыла выкинуть и, прямо в пижаме, вышла в подъезд. Там было ожидаемо пусто. На лестничной клетке горела одна единственная лампочка, которую еще не успели выкрутить хулиганы. Наверное, подобная мелкая шпана и есть мой уровень, никак не выше. Вытащив одну сигарету из пачки, я забралась на подоконник и, прислонившись спиной к холодному стеклу, начала выворачивать карманы пижамы в поисках зажигалки. Липкий страх грозы все никак не желал отпускать, навевая мрачные воспоминания из детства, когда во время сильного дождя я оставалась дома одна и пряталась под большим обеденным столом. Мне казалось, что весь дом гудит, а стекла за мной вибрируют. То и дело раздавался оглушающий гром, от которого мне хотелось сжаться в одну маленькую точку. Пальцы не слушались, ломая сигарету, а следующие несколько минут превратились в мой персональный ад. Сначала мне стало страшно. Даже не так: меня настигла неуправляемая паника. Сердце начало биться с такой бешеной скоростью, которой я никак от него не ожидала. Затем я почувствовала холод во всем теле, меня затрясло, на горле будто был стальной обруч. Я не могла вдохнуть. Совершенно теряя ощущение пространства и времени, я попыталась слезть с подоконника, но тело не слушалось. Кровь прилила к голове, я почувствовала, как в горле начинает образовываться ком. Сломанная сигарета упала на пыльный пол, я уже не слышала грома с улицы, но было ощущение, что он перенесся в меня. Меня начало бить в ознобе. Продолжая задыхаться, я не могла пошевелиться. Цепкий страх не желал отпускать меня, было ощущение, словно мое тело командовало мне куда-то бежать, спасаться, хотя видимой угрозы не было. Я остро почувствовала, что умираю, но это было будто со стороны. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного, мне даже было не с чем сравнить этот ужас. Реальность расплывалась перед моими глазами, уши ничего не слышали, мне казалось, что я всем телом чувствовала биение сердца. Мое положение ухудшилось, когда я осознала, что нахожусь совершенно одна на пустой лестничной клетке, вряд ли кто-то решит выйти из своей квартиры в такой поздний час. В области сердца начало нестерпимо жечь, я вцепилась в облупившийся подоконник, пытаясь успокоиться, и тем самым только усилила свой страх. — Фелиция? — чей-то голос звучал будто сквозь толщу воды, я пыталась сконцентрироваться на нем, но не могла. Мое имя назвали снова, но я, оцепенев, не могла ответить. Перед моими глазами оказалась какая-то тень, я никак не могла различить лица даже при свете лампочки. Меня все еще трясло, но я смогла почувствовать, когда меня взяли за плечи. — Фелиция, ты слышишь меня? — перед глазами начало проясняться. Я медленно закрыла их и порывисто кивнула, все свои силы направляя на то, чтобы зацепиться за этот голос сознанием и следовать за ним. — Хорошо. Слушай мой голос. Ты в безопасности, никто тебя не тронет. Я не позволю, слышишь? Дыши, пожалуйста, дыши. Медленно, но верно, дыхание начало восстанавливаться. Не знаю, сколько времени он стоял там со мной, но мне казалось, что целую вечность. Ощущения были те еще, но меня хотя бы больше не трясло. Я чувствовала тепло чужого тела, дыхание рядом успокаивало. За окном снова раздался гром, я резко открыла глаза и обняла стоящего рядом со мной парня, вцепившись в его футболку так, словно это была единственная вещь, способная спасти меня. — Питер, — я горячо прошептала, утыкаясь в его плечо. Страх все еще присутствовал во мне, но это были всего лишь остаточные ощущения. Кошмар медленно рассеивался, я согревалась. — Питер. Я будто умоляла его не оставлять меня одну здесь. Он медленно гладил меня по спине, что-то говорил, но я не слушала, концентрируясь лишь на его интонации и тембре голоса. Мне не хотелось отпускать его, но я боялась причинить ему неудобства, потому что привидение в чувства меня вряд ли входило в его планы на эту ночь. — Ты испытывала панические атаки до этого? — я мотнула головой. Взгляд Питера опустился ниже на мою ладонь, в которой все еще оставалась половина тонкой ментоловой сигареты. Мне почему-то стало совестно от того, что он увидел меня с ней, хотя он наверняка знал, что я курю время от времени. Питер вздохнул. — Я поднимусь с тобой. Мне хотелось сказать ему, что он вовсе не обязан делать это, должны же быть у него какие-то дела поважнее, но я чувствовала, что сама дойти не смогу. Тело все еще плохо слушалось, да и я очень боялась повторения того кошмара, а в присутствии Питера, казалось, ничего страшного произойти не может. В квартире все еще было темно, Оникс все так же спал, растянувшись на диване. Оказавшись в своей комнате, я снова испытала волну страха, потому что теперь-то я точно останусь одна. За окном все еще лил дождь, серебряный свет уличных фонарей слабо освещал лицо Питера. Я замялась у своей расправленной кровати, боясь озвучить свою просьбу. Прошли мучительные секунды, прежде чем Питер сказал: — Если хочешь, я могу остаться с тобой. — Пожалуйста, — прошептала я. Это было до ужаса странным - лежать в одной кровати с Питером Паркером. У меня была полутораспальная, поэтому даже находясь на самом краю, мы были близко. Его карие глаза блестели прямо передо мной, я, казалось, оцепенела. Но мне не было неловко, мне было... спокойно. — А Мэй тебя не потеряет? — не знаю почему, но я шептала. Укутавшись посильнее в одеяло, я посмотрела прямо ему в глаза. — У нее сегодня ночная смена в больнице, — я чувствовала тепло, исходившее от него. Внезапно по спине пошли мурашки, когда я осознала, насколько близко мы находились друг к другу. Но я не хотела его прогонять. Совершенно внезапно я заметила, что с Питером что-то не так. У него был не такой взгляд, как прежде. Он выглядел подавленным, очень уставшим, а еще мне очень хотелось прижать его к себе и утешить так, как он утешил меня. — Что с тобой, Питер? — за окном вновь грянул гром, я вся съежилась. Он заметил это и нашел мою руку под одеялом. — Сегодня... — он вздохнул. — случилось кое-что очень плохое. — Мне жаль, — у меня возникло непреодолимое желание прикоснуться к его лицу. — В этом нет твоей вины. — Ты будто кого-то потерял, — я легко провела большим пальцем по его скуле, отчего Питер прикрыл глаза. — Можно сказать и так. Мы больше не говорили этой ночью, я лишь крепко обняла его, а затем мы уснули. Я зря опасалась того, что паническая атака повторится, потому что я никогда не спала так хорошо и крепко, как сегодня. И мне совершенно не казалось неправильным то, что Питер находился со мной в одной кровати, потому что это было так... правильно, что ли. Мы спасали друг друга, и я все больше в этом убеждалась, когда чувствовала его руки на своей спине.