Кошка попадает в паутину

Now my neck is open wide, begging for a fist around it Моя обнажённая шея умоляет об удушении. Already choking on my pride, so there's no use crying about it Уже задыхаюсь от гордости, так что бессмысленно из-за этого плакать. Halsey - Castle

Что ж, наверно, мне пора привыкать к тому, что все, что ты когда-либо делал, возвращается к тебе в двойном размере. Однако я не помню, чтобы совершала нечто настолько ужасное. Мои охранники не были очень разговорчивы, но и я на контакт не шла. Я просто смотрела на них, стараясь делать это так, чтобы мужчины этого не заметили. Мне не хотелось их провоцировать на какие-то агрессивные действия, поэтому я просто иногда поглядывала на них, пытаясь выявить слабые места. Не знаю, о чем говорил Магнум, когда упоминал о том, что я буду бороться за свою жизнь, но мне жутко хотелось свалить отсюда до этого момента. Меня поместили в самой настоящей клетке. В такой, какие бывают в полицейских участках. Не то чтобы я попадала туда часто, однако это место очень на него походило. Кравинов (кажется, его звали именно так) очень отличался от своего, как я поняла, брата. В нем чувствовалась жесткость, было ясно, что он бывший военный. Его выправка, манера поведения и, как ни странно, стрижка не оставляли в этом никаких сомнений. Я бы не хотела перейти дорогу этому человеку. А еще я очень быстро поняла, что это именно он напал на нас с Человеком-Пауком тогда, на крыше, когда мы пробили стеклянные перекрытия цветочного магазина. Было во всех движениях Кравинова что-то боевое, словно он в каждую секунду был готов отразить удар невидимого врага. С ним мне не тягаться, а вот его брат был совсем другим. Смердяков, похоже, был младшим. Если его брат был похож на огромного сильного медведя, то он сам был скорее как хитрая лиса. Его мимика, движения и вязкая, приторно-вежливая речь говорили о хитрости. Но было ясно, что настоящая его личность спрятана глубоко, просто так ее не достанешь. Я и не пыталась, конечно, однако надеялась освободиться надавив именно на этого брата. Его театральность служила надежным прикрытием истинных чувств и убеждений, я не знала, почему его так охотно нанимали, когда сущность Смердякова менялась каждую секунду, находясь в постоянном движении. Меня очень заинтересовал его пояс. Крупный, увесистый, он вовсе не был похож на модный аксессуар. Если это оружие, то довольно странное. У Кравинова все стволы были на виду, а ножи наверняка спрятаны под старой кожаной курткой, но у Смердякова, я была в этом уверена, все было надежно спрятано. Он никогда бы не показал свое оружие сразу, это было понятно. Бежать от братьев было бы бесполезно. Их было больше, они были сильнее, а еще я была абсолютно безоружна. Мне нужна была помощь извне, но от Человека-Паука я ее больше не ждала. Честно, я бы наверно даже не хотела, чтобы меня спас именно он - слишком сильно Паук подорвал мое доверие, обвинив в том, чего я не совершала, даже толком не разобравшись. Но даже если мой бывший напарник собирался мне помогать, то пока этого не сделал, а отсюда вытекает следующая проблема. Никто, кроме Паука, не способен мне помочь. Я успела нажить себе всего лишь одного друга и целую кучу врагов, которые в складчину заказали меня у русских наемников. Перспективы открывались не самые радужные, а счет жизни шел на часы. Ладони нещадно потели, я в который раз вытерла их о спортивные штаны. Как ни странно, я не была ранена, хотя отчетливо помнила, как вытирала кровь со своей головы, когда пыталась выбраться из разбитой машины. Видимо, галлюцинации от сильного удара. Неизвестность пугала сильнее всякого ствола перед лицом, от нее некуда было деться. Я чувствовала себя до такой степени уставшей, что наверняка могла бы уснуть даже стоя, но страх не давал этого сделать. Голова гудела, все тело ломило, но я должна была сидеть и ждать своей участи. Было классно притворяться героем, воровать и бегать с Человеком-Пауком по городу, наживая себе врагов, но когда пришло время расплаты, то я оказалась к этому совершенно не готовой. Я всегда знала, что этот день настанет, но думала, что смогу оттянуть его на достаточное долгое время, чтобы подготовиться и пережить его. Но все сложилось совсем по-другому. Решетчатая дверь со скрипом открылась, на пороге появился старший из братьев. Я уставилась на Кравинова снизу вверх, гадая, сколько времени в бою я смогу продержаться против него. — Вставай, — он вытащил из-за пояса наручники. Мне пришлось подчиниться, гадая, чего он от меня хотел. Наверно, я никогда не чувствовала такого страха. У меня буквально потемнело в глазах. Кравинов толкнул меня на выход, сцепив руки за спиной. Я зашипела, но пошла, стараясь смотреть в пол. Смердяков приоткрыл дверь, криво улыбаясь, а затем отправился за нами. В этот раз мне не завязывали глаза, но я все равно не могла запомнить пути. Шаги глухо отражались от бетонных стен, а затем я заметила, что начинает нарастать гул. Не такой, какой я слышала до этого, но похожий на рев огромной толпы. К нему примешивались агрессивная музыка, какие-то глухие звуки и человеческие крики. С каждым шагом рев все нарастал, пока не стал оглушительным, и он не сулил мне ничего хорошего. Наконец, мы подошли к огромным железным дверям. Перед нами их раскрыли двое крепких парней, а затем меня ослепил свет множества прожекторов. Я зажмурилась, пытаясь привыкнуть, а в это время меня вновь грубо толкнули куда-то в сторону. Через несколько секунд я смогла разглядеть происходящее впереди, и это повергло меня в шок. Нечто, напоминающее колизей, было освещено множеством огромных ламп. По окружности была поднята сплошная цепь, которую устанавливают в цирке, когда выступают хищники. Вот только на арене были вовсе не звери, а люди. Двое крепких мужчин сражались, а все происходящее транслировалось на огромный куб над ними. Вокруг находилась куча народу, люди неистовствовали, кричали, требовали смерти проигравшего гладиатора. Выше мест простых зрителей находились, судя по всему, ложи особо важных гостей. Они сидели, ели и пили, глядя на то, как два человека пытались убить друг друга на потеху другим. Я смотрела на происходящее вокруг с широко открытыми глазами, с каждой секундой нахождения здесь мне становилось все хуже, к горлу подступила тошнота. В Нью-Йорке проводились бои без правил такого масштаба, но ни я, ни Человек-Паук не знали об этом. Но вовсе не это волновало меня сейчас. Меня сюда привели вовсе не в качестве зрителя, это было понятно. Совершенно внезапно вспомнились слова Магнума: «Я хочу видеть, как ты борешься за свою жизнь, а затем предаешь свои убеждения и погибаешь». Мы остановились в стороне от всего происходящего, похоже, это было специальное место, где бойцы готовились выйти на арену. Совершенно внезапно Кравинов повернулся ко мне, я инстинктивно сделала шаг назад, наткнувшись спиной на широкую грудь другого брата. Раньше меня никогда не заставляли делать то, чего я не хотела, так неужели сейчас получится? — Тот парень продержится еще минуты три, не больше, — его голос было трудно различить из-за рева ликующей толпы. Кравинов продолжил: — Выбирай оружие. Любое, кроме огнестрельного. — Вы отправите меня туда? — я не хотела верить до последнего, но пришлось, когда Смердяков за моей спиной рассмеялся. — Ты же не думала, что Магнум с тобой шутки шутить будет, — он обошел меня, встав перед самым лицом. Лицо Смердякова исказила гримаса притворной веселости. — Ты сумела ему серьезно насолить, так что не мешкай и выбирай, с чем пойдешь, иначе отправим пустую. — Я хочу получить свое оружие, — я шумно выдохнула, сердце гулко забилось. Смердяков приподнял правую бровь, но не стал возражать. — Ладно, — я не сразу поверила, что он согласился. Не думала, что моя наглость может сработать. — И когти тоже! — крикнула я ему вслед, решив, что терять мне уже все равно нечего. Кравинов был прав, когда говорил, что тот парень на арене продержится не больше трех минут. Хотя, может, это только для меня время летело с такой бешеной скоростью. Ожидание чего-то ужасного всегда кажется слишком коротким. Смердяков вручил мне когти, ножи и шест перед самым моим выходом на арену. Все было в полном порядке и в прежнем количестве, что несколько удивило меня. Закрепив браслеты на руках, проверив, магнитится ли шест, я надела когти, готовясь выйти и, возможно, погибнуть. Обычно мне было не страшно умереть, но погибнуть при таких обстоятельствах было бы крупнейшим провалом в моей жизни. Сжимая шест в ладони до хруста костей, я смотрела, как с арены утаскивали тело. Мне оставалось только надеяться на то, что он просто без сознания, иначе это уже была не просто битва, а показательный забой. Когда пространство арены освободилось, Кравинов толкнул меня вперед, напоследок крикнув: — Иди и борись за свою жизнь, если она тебе еще дорога! Отличное напутствие, приятель! Не думал стать психологом или персональным мотиватором? Сотни, если не тысячи глаз уставились на меня, когда я вышла на арену. Я не видела лиц зрителей из-за слишком яркого света, но могла поклясться, что они искажены гримасой первобытной жажды чужой крови. Так страшно и противно мне давно не было, кожа на перчатках заскрипела от натяжения. Проверив, на месте ли моя маска и парик, я вышла вперед. В центр также направился человек невысокого роста в костюме Элвиса Пресли. Он держал в руках микрофон и, судя по всему, занимался тем, что раззадоривал публику и подбирал кандидатов на следующий бой. Вот только к чему весь этот маскарад на бойне? Этого я понять никак не могла. — Дамы и господа! — ведущий сразу начал с высоких нот. — Сегодня мы приготовили для вас кое-что совершенно особенное! Этим вечером участвовать будет специальный боец, о котором вы наверняка были наслышаны из газет и различных интернет-изданий. Представляем вам, — он сделал многозначительную паузу и, указав на меня, практически прокричал: — Черную Кошку! Поприветствуем же ее громкими аплодисментами! Но вместо них раздался свист, люди неодобрительно кричали и показывали большие пальцы рук, направленные вниз. Похоже, им не нравилась моя кандидатура. Мое хрупкое женское телосложение не внушало положенного ужаса или хотя бы уважения, поэтому меня осмеяли. Мне было бы обидно, если бы не было страшно. — Этой малышке нужен достойный соперник, так что не стесняйтесь! — господи, хоть бы они все подумали, что со мной и возиться не стоит, может, тогда меня отпустят? Однако ведущий продолжал: — Ну же, господа и дамы, неужели не найдется подходящего противника? В этот самый момент я заметила в толпе какое-то движение. Кто-то настойчиво проталкивался к арене, с каждой секундой пугая меня все больше. В конце концов человек начал подниматься наверх, оказываясь прямо напротив меня в дальнем углу. — Я хочу с ней развлечься, — лысый мужчина великанских размеров сплюнул на серый бетон. Я нахмурилась, сжимая шест в ладони с еще большей силой. Публика ликовала, начиная рукоплескать. Ведущий, видимо, тоже был доволен. — Отлично! — запрокинув голову назад, ведущий рассмеялся. — Громила Майк против Черной Кошки, делаем ставки, господа! Напоминаю правила: проиграл тот, кто первый потерял сознание. В остальном без ограничений! Что ж, похоже, что я ошиблась, когда думала, что здесь что-то типа гладиаторских боев, однако уверенности это ни капли не добавляло. Перспектива остаться на всю жизнь инвалидом меня ничуть не прельщала, поэтому мне придется дать отпор своему противнику и молиться, чтобы я не потеряла сознание первой. Громила Майк был комком чистого тестостерона и мышц, что и так не шло мне на пользу, однако он умудрился еще сильнее уменьшить мои шансы на победу, вооружившись мачете. Вечер обещал быть жарким. Жаль, что я уже давно не ходила с мамой в церковь, иначе начала бы молиться прямо здесь. Ведущий ударил в гонг, толпа заревела. Майк начал медленно двигаться по кругу, подбирая наилучшее положение для атаки. Я несколько раз повернула шест в руках, разминаясь. В голове гудела кровь, выбросу адреналина способствовала громкая музыка - какая-то агрессивная смесь хип-хопа и дабстепа. Прямо сейчас меня заставляют делать то, чего я не когда-то поклялась не делать - драться без надобности, ради удовлетворения чужих желаний. В какой момент все пошло не так? Майк бросился вперед, выставив мачете. Я отскочила, а когда занесла шест, чтобы нанести удар, он отскочил от железного лезвия. Выпуская когти, я полоснула противника по лицу, оставляя неглубокие, но болезненные и обидные порезы. Майк взревел, а затем занес свой огромный кулак и ударил в живот. Открыв рот, чтобы словить хоть немного выбитого из меня воздуха, я упала на колени, скрючившись пополам. Он вновь занес мачете, но я нашла в себе достаточно сил, чтобы откатиться. Лезвие зазвенело в сантиметре от меня, кроша бетон. Было до слез страшно и обидно, но я все еще держала себя в руках, пытаясь укрыться от ударов. В конце концов, я вскочила на ноги, да так вовремя, что Майк вновь промахнулся. Я занесла руку в перчатке, чтобы ударить, но когда мой кулак коснулся его лица, то я почувствовала страшную боль в кисти, заставившую меня вскрикнуть. Громила усмехнулся, вывернув мне руку, а затем ударил в скулу. Я вновь упала, чувствуя себя униженной и подавленной. Что мне было делать дальше? Майк гораздо больше меня, сильнее, мне с ним не тягаться. Его мачете не настигало меня только чудом, неужели я умру такой позорной смертью? Я вновь поднялась, разъединила шест и отбежала в сторону. Публика неодобрительно засвистела, кому-то удалось перекинуть через заграждение смятую банку из-под колы. Майк медленно подходил ко мне, вытирая кровь с разбитой брови. Что ж, мне все-таки удалось хоть немного его потрепать. — Куда же ты убегаешь, котенок? — он повернул мачете в руке. — Все равно не скроешься: или ты, или я. Собрав последние силы, я метнула в него одну из частей шеста. Майк без труда увернулся, усмехаясь, да вот только я протянула руку, и вибраниумное оружие вернулось обратно, больно ударяя Громилу по голове. — Ах ты сука! — он взревел, за мгновение добежал до меня, а затем, замахнувшись мачете, попытался нанести удар. Я блокировала его, вновь соединяя шест. Так я долго не протяну, это понятно всем, однако больше мне ничего в голову не приходило. Силы покидали меня, а глаза Майка сверкали такой невероятной злостью, что мне казалось, будто она сожжет меня. В конце концов, Громила одним движением больно откинул меня на пол. Во рту я почувствовала отвратительный привкус крови - похоже, удар в живот не прошел даром. Да и в голову, а затем в другие части тела, тоже. Оперевшись на локти, я слегка приподнялась, сплевывая кровавую слюну на холодный бетон. Голова гудела, зрители неистовствовали, ожидая, когда же Майк прикончит меня. Ссадина на скуле нещадно горела, у меня больше не было сил сражаться. Но я не могу погибнуть здесь, не при таких обстоятельствах. Меня дома ждет мама, в тюрьме отец, Мишель, Питер. Как я могу оставить всех их, позволить этим ужасным людям убить меня, мою бессмертную душу?! Или ты, или я. Животное желание выжить внезапно стало выше всякой боли в теле, кровь во рту даже раззадоривала меня. Издав крик, отразившийся в самых дальних уголках моего сознания, я бросила на Майка, замахнувшись шестом. Удар. Крик человека, пострадавшего от моей руки, ошеломил публику. Они не ожидали такого от меня - напарницы Человека-Паука со странным именем. Майк согнулся пополам, закрыв глаза и взвыв от боли. Совершенно внезапно перед глазами встала красная пелена, я больше не могла здраво оценивать обстановку. Всем моим существом овладела невиданная до этого жестокость, я была готова убить своего противника на месте. Мачете давно отброшено в сторону, я схватила Майка за голову и несколько раз ударила его коленом в живот. Удар, еще один, несколько раз подряд на радость обезумевшей от вида крови публике. Майк упал на колени, сплевывая кровь. Я зашла сзади, а затем шестом обхватила его толстую шею и потянула на себя. В голове начинало проясняться, поэтому я вполне отдавала себе отчет в том, что делаю. Надавив на специальную точку на шее шестом, я лишь молилась, чтобы он вырубился как можно раньше. Майк пытался оказывать сопротивление, цепляясь за вибраниум, но вскоре его тело обмякло, глухо падая на грязный от крови бетон. Только сейчас я заметила, насколько вокруг тихо. Казалось, никто из зрителей не дышал, не веря, что я смогла одолеть такого огромного мужчину, как Майк. Но реальность была другой. Люди на трибунах резко встали, оглушительно аплодируя и крича. Я растерянно уставилась на них, оперевшись на шест, чтобы не свалиться. Все прожекторы были направлены на меня, ослепляя и заставляя пялиться в пол. Сплюнув кровавую слюну, я подняла голову и увидела, как ко мне направляется ведущий. — Поздравляем нашего победителя! — он поднял мою руку вверх, сил сопротивляться уже не было. Я не помнила, как меня разоружили и закрыли в камере, но очнулась я на тонкой подстилке. Хотя я не могла сказать, что до конца находилась в сознании, потому что меня мучили поразительные своей яркостью и реалистичностью кошмары. Мое состояние можно было сравнить с тяжелой лихорадкой, когда больного из-за жара поражает бред. Что-то мучило меня, заставляло стонать и молить о помощи. Во рту была самая настоящая пустыня, но никто не предлагал стакана воды, чтобы утолить жажду. К этому всему прибавлялась так же боль физическая, которая была ничуть не меньше, чем душевная. Чувства вины, злости и обиды разыгрались с новой силой, но больше не могли дать мне сил встать и двигаться дальше. Мой запал иссяк, оставляя после себя горький привкус ненависти к себе и всем тем, кто наблюдал за моим животным поведением. Внезапно послышались тяжелые мужские шаги. Я приоткрыла воспаленные глаза, замечая, что в маленькое окошко у самого потолка пробиваются фиолетовые рассветные лучи. Где-то позади меня послышались тихие голоса, затем захлопнулась дверь и кто-то подошел к самой решетке. Эти люди сломили мою волю, переломили хребет гордости, что еще им нужно от моего истерзанного тела? — Выглядишь ужасно, — знакомый голос заставил меня вздрогнуть всем телом. Я не думала, что происходящий кошмар мог стать хуже, но он стал с появлением этого человека. Из моего рта вырвался хрип, я усмехнулась, растягивая сухие губы в ядовитой полуулыбке. Даже если я буду на пороге смерти, то мне хватит сил убить этого человека даже через год после расставания. — Зато ты красавец круглые сутки, — я пошатнулась, но встала. Сделала два нетвердых шага на ватных ногах, а затем, чуть не упав вперед лицом, ухватилась за толстые прутья решетки. Он выглядел точно так же, каким я его запомнила в последнюю нашу встречу. Райан Коллинз был моим любовником, напарником в преступлениях и предметом зависти всех старшеклассниц ровно шесть месяцев. Но за эти короткие полгода произошло столько событий, что я вряд ли смогу вспомнить хотя бы половину. Мне было шестнадцать, я впервые влюбилась настолько серьезно, да еще и в парня на три года старше меня, поэтому нетрудно догадаться, что наши с Райаном отношения были подобны знаменитым «Русским горкам». Бурные, непродолжительные, яркие, опасные - они были такими новыми для меня, что ради них я бросила спортивную гимнастику, погрузившись в мир криминала настолько глубоко, что если бы отец узнал об этом, то сбежал бы из тюрьмы, чтобы убить нас обоих. Эти чувства были подобны болезни, пусть непродолжительной, но сжигающей душу дотла, развращающей и губительной. Я всегда знала, что Райан вовсе не тот парень, с которым я могла бы провести всю свою жизнь, но его неожиданный уход вверг меня в такое отчаяние, что я до сих пор не простила ему этого. Да и, наверное, никогда не прощу, даже несмотря на то, что сама собиралась покинуть его. — Рад, что ты до сих пор так считаешь, — он прислонился лбом к прутьям решетки. Какая потрясающая неосторожность. Я резко схватила его за края куртки, прижимая к прутьям. Его зеленые глаза сверкнули, тонкие губы растянулись в одобряющей улыбке. — Как ты смеешь показываться мне на глаза после того, как бросил меня тогда, в особняке Фиска? — я зашипела. Клянусь, я сейчас сверну его шею. Но Райан неожиданно крепко схватился за кисти моих рук и больно вывернул их, вынуждая меня отпустить его шею. — Я знал, что ты сумеешь выбраться оттуда, Лиш, — так и хотелось приложить это лицо, которое я когда-то искренне любила, пару сотен раз об этот грязный пол. — С ума сойти, ты все еще такой же придурок, — я неожиданно громко расхохоталась. Меня почему-то вовсе не заботило то, что где-то рядом бродят мои охранники. Пусть слышат, я чувствовала, что жить мне осталось не так долго, как хотелось бы. — Ты можешь быть самым последним подонком, Райан, но это никогда не делало тебя мужчиной. — Лучше бы тебе заткнуться, котенок, — его лицо на одну единственную секунду приняло то страшное выражение, которое раньше не предвещало для меня ничего хорошего. Но теперь ему не удастся меня запугать, потому что сейчас я понимала, что есть люди куда хуже, чем он. — Я могу и передумать вытаскивать тебя из этой задницы.