Кошка попадает в паутину

I will not take from you and you will not owe Я ничего у тебя не возьму, и ты не останешься в долгу, I will protect you from the fire below Я защищу тебя от пламени ада. It’s not in my mind Оно не в моей голове, It’s here at my side Оно здесь, со мной, Go tell the world that I am alive Иди и скажи миру, что я жив. Les Friction - Who Will Save you Now

Прошло несколько секунд, прежде чем до меня дошел смысл сказанной им фразы. Сначала я свела брови вместе, не веря своим ушам, а затем громко расхохоталась, хватаясь за живот, чтобы унять боль от смеха. На глазах выступили слезы, но вовсе не от того, что Райан сказал что-то забавное, просто у меня начинали проявляться синяки, которые наставил мне громила на ринге. Райан терпеливо ждал, когда мой припадок кончится, сверкая глазами. В конце концов, я утерла слезы и выпрямилась. — Ты же шутишь, да? — я горячо зашептала, напрасно не надеясь на честный ответ. — Я не верю, что после всего того, что ты сделал со мной, ты способен желать хоть как-то помочь мне. — Хочешь, чтобы я напомнил тебе о том, как тебе нравилось, когда я причинял тебе страдания? — совершенно внезапно Райан схватил меня за заднюю сторону шеи, за то место, которое обычно всегда скрыто волосами, и прижал к решетке, заставив меня зашипеть и посмотреть прямо ему в глаза. — Тогда я готова была принять любые муки из твоих рук, потому что любила тебя, — я тяжело задышала, даже не пытаясь высвободиться. Он всегда был сильнее меня, как морально, так и физически. — Неужели больше не любишь? — Ты знаешь ответ. На одну единственную секунду я увидела злобу такой силы в его глазах, что мне стало страшно. Я уже не раз видела подобное, а потому эта вспышка меня испугала. Райан раньше очень любил оставлять на мне свои болезненные метки, будь то засос на шее или следы от крепких рук на запястье. Он всегда наслаждался моими слезами, моей зависимостью от него, хотя сам нуждался во мне не меньше, я твердо знала это. — А ведь ты говорила, что будешь любить меня вечно, — на мгновение я уловила в его голосе сожаление. Наши лбы соприкоснулись между решеток, он все еще прижимал меня за шею, будто пытаясь переместить меня за пределы моей камеры. Я снова уловила аромат его одеколона, вспомнила, как прижималась к своей подушке и долго не стирала ее после нашего расставания, стараясь воскресить образ Коллинза в своей памяти. Тяжелые и болезненные воспоминания поднимались в моей душе, но не вызвали ничего, кроме раздражения. — Эта маленькая ложь ничто по сравнению с тем, что делал ты, — я нахмурилась, проклиная каждую чертову секунду, что я находилась рядом с ним. — Я больше не попадусь в твои сети. — Конечно не попадешься, Лиш, ведь ты уже по уши в паутине, — он усмехнулся, а затем отпустил меня и отошел на полшага от решетки. — Честно говоря, не думал, что ты сможешь свернуть с воровской дорожки. Теряешь хватку, котенок. — Это из-за тебя я оказалась втянута во все это дерьмо настолько сильно, — я вновь начинала раздражаться. Даже физическая боль отступила на второй план. — О-о нет, — он улыбнулся. — Ты всегда была такой. Просто я развил твой потенциал, хотя до меня у тебя был чудесный учитель. Кстати, как там твой отец? — Лучше заткнись, Коллинз, иначе... — Иначе что? Выйдешь и ударишь меня? — Райан в миг стал серьезным. Сначала я даже испугалась такой резкой перемены его настроения. — Без моей помощи тебе не выбраться, а пока ты вела себя не очень благоразумно. Может, мне стоит подумать над тем, стоит ли тебя спасать? Я цокнула языком, чем вызвала у Райана улыбку. Такую, которую я видела только в те редкие моменты, когда он был нежен со мной. — Будет трудно, но если ты приложишь все свои силы, а я свои связи, то уже к утру ты окажешься на свободе, — я прижалась к решетке, не желая пропустить ни одного слова. — От тебя я требую только двух вещей: беспрекословного следования инструкциям, а также скорости, — он подошел ближе, говорил быстро и тихо. — Первое, что ты должна знать - это то, что тягаться ты сможешь только с одним из своих охранников. С Кравиновым бессмысленно в твоем состоянии, — Райан посмотрел на меня быстрым взглядом сверху вниз. — Он прошел обе Чеченские войны, тебе с ним не справиться. Второй слабее, но хитрее. Как только ты покинешь эту дыру, то сразу беги в какое-нибудь безопасное место, а еще лучше к этому своему герою в трико. — Он меня ненавидит, — надеюсь, Райан не заметил, как дрогнул мой голос. — Неважно, тебе нужна защита, а я не смогу ее тебе обеспечить. — Даже когда мы были вместе ты не стремился защитить меня настолько сильно. На языке вертелся только один вопрос, весьма уместный, как мне казалось. Прошло больше года с нашего болезненного (по крайней мере, для меня) расставания, а теперь, когда я в беде, Райан совершенно внезапно нашел меня, захотел помочь. Было трудно просто взять и поверить ему, как я это всегда делала раньше. Да и доверия он моего больше не получит. Ни доверия, ни любви. — Зачем ты делаешь это? — я сжала толстые прутья решетки обеими ладонями, тяжело дыша. Коллинз остановился, в темноте коридора я видела, как блестят металлические молнии на его кожаной куртке. Господи, я уже и забыла, какая у него широкая спина. — Просто я тоже ничего не забываю, котенок. Слабый свет фонарных столбов, стоявших на улице, который пробивался сквозь прутья решетки под потолком, на мгновение осветил его прекрасный профиль. Райан был все так же красив и опасен, вот только внутри ничего не дрогнуло. Совсем. Звук удалявшихся шагов эхом отдавался в голове. Тяжело вздохнув, я опустилась на подстилку, которую мне заботливо кинули на пол мои тюремщики, и оперлась спиной о холодную бетонную стену. Я прикрыла глаза, и голова начала заполняться тоскливыми и все еще свежими воспоминаниями, которые, словно дым, проникали в каждый уголок сознания. Райан раньше уходил так каждое утро, или вечер, смотря, во сколько мы встречались. Токсичные, травмирующие отношения, они делали больно не только мне, я точно знала это. Коллинз страдал не меньше меня, просто его чувства отличались от моих. Но мы оба любили эту боль, потому что она уносила очень далеко от неудовлетворявшей реальности. Я прекрасно помню тот декабрьский день, когда мы впервые встретились. Это случилось в ломбарде в Гарлеме, когда я в очередной раз закладывала краденые украшения. Боже, как он был прекрасен – ослепительный, сильный, злой, властный. Мне казалось, что это именно тот человек, который сможет сделать меня счастливой. И это было в какой-то степени правдой, но, черт возьми… С его появлением в моей жизни все пошло наперекосяк: появились проблемы с учебой, постоянные скандалы с матерью, я забросила спортивную гимнастику, хотя могла бы через пару лет поехать на Олимпиаду. И, что самое главное, я полностью погрузилась в криминальный мир, совершая до пяти вылазок за неделю, что было ну очень много. Райан требовал, чтобы все устройство моей жизни было подчинено только ему, не терпел присутствия посторонних. А еще постоянно оставлял меня, когда мне нужна была поддержка, любил мои слезы и мольбы, делал мне больно, но мне казалось, что это и есть настоящая любовь, потому что подобных чувств я ни разу не испытывала. Коллинз причинял мне страдания потому, что не мог справиться со своей болезненной зависимостью от «девочки-подростка», как он мне однажды сказал, когда напился. Я была, возможно, его единственной слабостью, но это придавало мне столько силы, что я с поразительной стойкостью переносила его любовь. А он любил меня, по-настоящему любил, я точно знала это. Но всего лишь один случай отрезвил меня, заставив взглянуть на наши нездоровые отношения со стороны. Это случилось даже до предательства на вилле Фиска. Внезапный шум со стороны входа заставил меня очнуться. Я с трудом оторвала тяжелую голову от стены и повернула ее. Все тело болело, если Райану не удастся освободить меня, то еще один поединок я вряд ли переживу. — Лови, — я разочарованно выдохнула, когда увидела приближающуюся массивную фигуру Кравинова. Он кинул мне какой-то бумажный пакет, который я еле поймала из-за усталости. В нос мгновенно ударил запах жирной еды из фастфуда, но мне он показался таким аппетитным, что я чуть не захлебнулась своими слюнями. Живот тут же громко и траурно заурчал, только сейчас я поняла, что уже сутки ничего не ела, если не больше. Кравинов пододвинул какую-то табуретку и сел прямо напротив меня, наблюдая, как я жадно раскрывала пакет, желая поскорее впиться зубами в воздушную булочку. Я заметила, что он смотрит на меня только спустя минуты две после того, как вонзила клыки в несчастный бигмак. Откусывая огромные куски, почти не жуя, я глотала пищу, рискуя заработать себе гастрит, но это меня мало волновало. Даже если в этой нежнейшей котлете яд, то я лучше умру, чем буду снова испытывать это сосущее чувство в животе. Отбросив бумажный пакет в сторону и допив колу, я наконец подняла глаза на Кравинова. У него был странный, скорбящий взгляд, которым он смотрел будто сквозь меня. Сначала я растерялась и даже утерла рукавом рот, думая, что у меня там крошки. От моего движения Кравинов встрепенулся, обвел взглядом камеру и, наконец, нахмурился. — У меня что-то на лице? — Что? — кажется, на мгновение он растерялся. Я тоже смутилась. — Ты так смотришь, будто у меня салат на лице остался, — не самая умная вещь, которую я говорила, но да ладно. Кравинов несколько раз моргнул, а затем тяжело вздохнул. — Просто… — он отвел взгляд. С каждой секундой я удивлялась его поведению все больше. — Просто ты напомнила мне кое-кого… близкого. Впрочем, забудь. Это совершенно не важно. Он будто разозлился на себя, резко встал и направился к выходу. Я сглотнула, пытаясь найти хоть какое-то объяснение поведению Кравинова, но с каждой секундой путалась все больше. Когда он захлопнул дверь, то я почувствовала сильную вибрацию, идущую по полу, а затем услышала звук обваливающейся с потолка штукатурки. Усталость, физическая изможденность и долгожданное чувство насыщение были сильнее меня, поэтому я практически моментально провалилась в тяжелый и крепкий сон без сновидений. Пробуждение было мучительным. Тело стало болеть еще сильнее из-за того, что я спала практически на голом полу. Было холодно, отцовская куртка мало спасала, хоть я и куталась в нее чуть ли не полностью. Положение усугубил сильный сквозняк, но если бы не он, то я бы и не заметила, что решетка все это время, оказывается, была открыта. Она громко заскрипела, раскрываясь от сквозняка. Не знаю, сколько времени я потеряла, но как только заметила проход, то моментально вскочила, забыв об усталости. На ватных ногах я подошла к решетке, все еще не веря, что ключ к свободе уже почти у меня в руках, но как только сквозняк повторился, а решетчатая дверь скрипнула еще раз, то я пулей вылетела из клетки. Свобода! Хотелось смеяться, прыгать и кричать, но я старалась быть как можно более осторожной. Я прокралась в пустынный коридор, освещенный белым светом электрических ламп, все больше удивляясь своему везению. Но неужели Райан достиг таких высот в криминальном мире, что смог подстроить мой побег, когда мое содержание в камере контролировалось самим главарем? Наконец, мне удалось найти пожарную лестницу. Сердце гулко билось, ладони без перчаток потели и скользили о железные поручни. Похоже, я находилась в порту, потому что отчетливо чувствовался запах моря, а еще повсюду стояли грузовые краны и огромные железные контейнеры. Быстро перебирая руками и ногами, я начала спускаться по шаткой лестнице. В голову лезли мысли о том, что я буду делать, когда мне удастся сбежать, но я старалась их отгонять, потому что у меня из-за них начинали трястись руки и дрожать колени. Господи, а и правда, что я буду делать? Допустим, мне удастся скрыться, но они начнут искать, совершенно точно начнут, а мне негде укрыться. Я не могу в таком виде вернуться домой, на помощь Человека-Паука рассчитывать не приходится, если только Коллинз не нашел его и не сообщил о моем положении. Да и захочет ли Паутинник укрывать меня, спасать в очередной раз, когда он наверняка подумал, что я снова подвела его? Мотнув головой, я продолжила спускаться. Вдалеке слышался лай сторожевых собак, которых я боялась до смерти. Было темно, холодно, страшно, но я старалась перебороть все эти чувства, чтобы хоть где-то укрыться. Ужас, возникавший при мысли, что меня, возможно, вот-вот схватят, все время застилал глаза, но я упорно бежала вперед, стараясь ступать как можно тише. Райан говорил, что я должна бежать как можно дальше, но куда? К Мишель? К Питеру? Нет, их ни в коем случае нельзя впутывать во все это. Сама заварила, сама и буду расхлебывать. У меня в голове не было ни одного рабочего варианта. Но, определенно, я должна была убраться как можно дальше отсюда. Когда я уже почти выбралась из лабиринта контейнеров, то услышала тяжелые шаги, как будто совсем недалеко бежали несколько крепких мужчин. Сначала страх сковал мое тело, но я убедила себя, что должна двигаться быстрее них, успеть скрыться до того, как преследователи увидят меня. Я решила взобраться на грузовой кран, чтобы спрятаться, а когда эти люди пробегут мимо, то я с легкостью уйду. Но то ли я слишком медленно двигалась, пытаясь разжать онемевшие пальцы, то ли преследователи знали, где меня стоит искать. В любом случае, я не успела подняться высоко, потому что меня схватили за лодыжку и с силой дернули вниз. Прежде, чем упасть, я увидела на горизонте только зарождавшийся розовый рассвет. Перед глазами все закружилось, смешалось, а затем я больно ударилась спиной и головой об асфальт. На какой-то момент я перестала чувствовать свое тело, внутри все зазвенело, я не видела ничего, кроме белой плотной пелены. — А ну вставай! — меня грубо тряхнули, а затем схватили за плечи и резко, одним движением поставили на колени. Не соображая, потеряв равновесие и точку опоры, я покачнулась и чуть не упала лицом вперед. Людей вокруг меня было не так много, но они что-то говорили, да так громко, что с каждой секундой моя голова раскалывалась все сильнее. — В глаза смотри! — я не сразу осознала, что передо мной стоял Смердяков, зато сразу поняла, что он схватил меня за подборок и очень грубо и больно поднял голову наверх. На моих глазах выступили слезы боли и горькой обиды, которую я не могла проглотить. Слишком устала, чтобы сражаться, нет сил, чтобы дать отпор... — Blyat', сколько же проблем ты нам доставила, — Кравинов надел на меня наручники, а затем начал обыскивать, не веря, что я могла сбежать без каких-нибудь отмычек. — Мои поздравления, ты только что подписала себе смертный приговор. Совершенно внезапно я расхохоталась. Вне всяких сомнений, у меня началась истерика, но я не видела другого способа выразить свои эмоции. А держать их в себе я не могла, потому что боялась, что однажды просто взорвусь. — Идиоты! — слезы затекали под маску, вызывая зуд и дискомфорт. Снова рассмеявшись, я опустила голову, а затем резко подняла ее, заглядывая в глаза каждому брату по очереди. — Меня совсем скоро найдет Человек-Паук, и тогда вам всем не поздоровится! С этими словами я плюнула им под ноги, задыхаясь от жалости к себе. Униженная, я сыпала на свои раны соль лжи, потому что ни на одну сотую не верила, что Пауку было дело до преступницы-рецидивистки. Кравинов медленно подошел, а затем присел на корточки, смотря мне прямо в глаза. Я нагло глядела в ответ, а затем согнулась от резкой боли, когда мне прямо в живот прилетел огромный кулак. — Это ты идиотка, если думаешь, что он придет за тобой, — он наклонился прямо к моему уху, когда я согнулась пополам, пытаясь пережить эту боль. Из глаз брызнули слезы, я ничего не видела, кроме пляшущих точек и кругов. Мне казалось, что меня вот-вот вырвет собственными внутренностями. — Человек-Паук просил передать привет тогда, когда мы его в последний раз навестили. С этими словами Смердяков бросил мне под ноги разорванную красную маску, бывшую когда-то частью костюма Паука. — Ну и кто спасет тебя теперь?