Кошка попадает в паутину

Я не помнила, как меня бросили в камеру, а затем повернули ключ в замке. Я не помнила, как упала на колени где-то в углу, пытаясь пережить физическую и моральную боль. Зато в памяти прекрасно отпечатался тот момент, когда я, хватаясь за бок, пытаясь сделать хоть несколько вдохов, подползла, чтобы забрать разорванную красную маску. До последнего не веря, что она действительно принадлежала Человеку-Пауку, я испытала целый спектр эмоций: страх, непринятие, раздражение, всепоглощающую боль и скорбь. Конечно, никто не дал мне ответа, когда я в отчаянии умоляла сказать мне, что он жив. В один миг забылось все: и предательство, и обида, и разочарование. В этот самый момент я умоляла всех существующих богов о том, чтобы мне был хоть какой-то знак того, что Человек-Паук до сих пор дышал. Но его не было. Я продолжала сидеть в камере, не двигаясь с места уже долгое время, вцепившись каменными пальцами в маску. Я смотрела в одну точку, в голове была полнейшая пустота, апатия захватила меня, хотя прямо сейчас я должна была сражаться. Нужно было сделать выбор – освобождение или смерть, но я не могла. Ничего не хотелось, кроме крепкого и долгого сна, после которого я очнулась бы в своей постели и с облегчением подумала бы, что все произошедшее было лишь кошмаром, плодом воображения уставшего разума. Смотря на красную маску, я представляла себе смерть Паука. Какой она была? Надеюсь, его личность не раскрыли, и он не мучился. К горлу вновь подступил ком, я с трудом подавила рыдания, откинув голову назад. Я не могла двигаться дальше, что-то делать, зная, что Человек-Паук, возможно, мертв. В конце концов, за мной пришли. Я даже не поняла, кто грубо поднял меня с пола, потому что моих сил хватило лишь на то, чтобы поймать упавшую было маску и незаметно спрятать ее во внутренний карман куртки. Все тело болело, если меня вновь выведут на арену, то я вряд ли продержусь больше двух минут. Разбитая, униженная, ошеломленная, я не могла больше сражаться за свою жизнь. Яркие огни ослепили меня, в нос тут же ударил приторно-сладкий запах кальяна. Люди в удивительно дорогой и порой нелепой одежде много курили, пили и веселились. Вновь громко играла музыка, но она доносилась до меня эхом. Когда я шла, то смотрела в пол, не поднимая головы, желая лишь одного – чтобы меня оставили в покое. В самой дальней ложе сидел Магнум в окружении нескольких человек. В этот раз его свита была куда меньше и, похоже, важнее. Рядом с ним сидел Кравинов, та самая девушка в песочном комбинезоне, которую я заметила еще в свой первый день пребывания здесь, а еще… Райан. На две секунды наши взгляды встретились, но я не могла прочитать в них ничего, кроме разочарования. Впрочем, очень скоро он отвернулся, закинув руку на плечо той самой девушки с волосами цвета бронзы. Меня вновь ударили по задней стороне колен, заставив упасть. Мои руки были все еще скованы наручниками, поэтому я чувствовала себя еще более униженной. Хотя, куда уж больше? Я стою на коленях перед боссом мафии, его приближенными и своим бывшим, который предоставил мне шанс убежать, а я им не воспользовалась! Я в который раз обрадовалась тому, что не надела линзы, потому что мои глаза бы просто вывалились от такого количества слез. Но в этот раз я вновь подавила истерику. — Ты доставляешь мне еще больше проблем, чем я ожидал, Черная Кошка, — Магнум лениво отставил стакан с блестевшим в свете цветных ламп виски. Внешне мужчина казался вполне спокойным, однако как только я зашла в эту ложу, то почти физически почувствовала это нервное напряжение, царившее в воздухе. Рядом с Магнумом на диван приземлился сопровождавший меня Смердяков. — Конечно, я заработал кучу бабла, когда ты выиграла прошлый бой, потому что на тебя почти никто не ставил, но, знаешь, я люблю постоянство и размеренность, а с тобой этого не дождешься. Да и вообще, надоела ты мне… Он вновь отпил из стакана, все остальные по-прежнему молчали. Я все так же стояла на коленях, не поднимая головы, а в мыслях я уже красочно представляла, как сворачиваю каждому находящемуся здесь шею. Даже Райану, потому что моя злость не знала границ. Я тяжело задышала, кровь ударила в голову, еще немного и я действительно бы набросилась на них всех, чтобы умереть или убежать. Всеобщее молчание продолжалось недолго. — Молчишь? — его пухлые губы расплылись в безобразной улыбке. — Это тебя так наш маленький подарок подавил? Не думал, что ты так ценишь Человека-Паука. Я резко подняла голову. Взгляд едва фокусировался на лицах, но я была готова поклясться, что столько ненависти я не испытывала ни разу в своей жизни. На одно короткое мгновение с лица Магнума исчезло прежнее насмешливое выражение, но всего лишь на несколько секунд, чтобы потом смениться страшной злобой. — Я молчу, потому что думаю, что лучше: выгрызть тебе вены или свернуть шею, — прошипела я, пытаясь унять дрожь в голосе. Райан все это время не смотрел на меня, о чем-то тихо переговариваясь с девушкой, но при последних словах повернулся ко мне и больше не отрывал взгляда. — Не бойся, тебе не придется делать выбор, потому что сегодня ты умрешь вне зависимости от того, выиграешь бой или нет, — он дал отмашку Кравинову, тот встал. — Ты надоела мне, твои выходки тоже. Думаю, с тебя хватит, но сначала ты заработаешь мне денег. Мэри позаботиться о том, чтобы зрелище было ярким. При этих словах ярко-красные губы девушки, сидящей рядом с Райаном, растянулись в улыбке.

***

Передо мной вновь вывалили мое оружие и прочее обмундирование, заставляя поднимать все с пола. Это было безумно больно и трудно, потому что с того момента, как меня ударили по почкам, прошло всего около десяти часов. Под тяжелым взглядом Кравинова я все-таки смогла сложиться пополам и взять свой шест и все остальное. Приходилось торопиться, потому что до боя оставалось меньше десяти минут, а мне еще нужно было нацепить все это на свое измученное тело. Впрочем, собраться для боя было самым легким, что мне приходилось делать сегодня. Почему-то у меня не возникло страха после слов Магнума о том, что сегодня я непременно умру. Конечно, он угрожал и действительно собирался претворить свои слова в жизнь, но не могла бояться, хоть я и не знала, что будет дальше. Было два варианта развития событий: либо я побеждаю, либо проигрываю, но в конце я все равно видела свою смерть. В голове моментально всплыли слова мамы: «Ты же знаешь, что я не переживу, если с тобой что-нибудь случится?» В этот самый момент мне так мучительно хотелось увидеть ее, обнять, расцеловать в обе щеки и почувствовать такой родной аромат ее духов, а потом поплакать на ее плече и уснуть на коленях, словно мне снова было пять и единственной моей заботой было то, что понравившийся мальчик лепил куличи из песка вместе с другой девочкой. Но мамы рядом не было. Вместо ее голоса я слышала крики озверевшей толпы, которая требовала скорого начала боя, крови и выигранных денег. Все это было так противно и так старо, что хотелось сплюнуть это неприятное желчное чувство себе под ноги, а потом развернуться и уйти. Но я не могла, потому что за спиной стоял Кравинов, который в любой момент готов был выстрелить в мой затылок. Между мной и той девушкой в песочном комбинезоне вновь стоял ведущий в костюме Элвиса. Эта индустрия насилия и человеческой жестокости была настолько гнилой и грязной, что, кажется, один раз побываешь здесь – и тебе уже не отмыться во веки веков, сколько бы ты не старался. — Дамы и господа, сегодня мы приготовили для вас кое-что особенное! — ведущий дождался почти полной тишины, прежде чем продолжил: — Этим вечером сразятся два великолепных бойца, чьи выступления вы уже могли видеть. Думаю, нашего бессменного чемпиона представлять не нужно. Встречайте Тифозную Мэ-эри! — это имя Элвис произнес почти нараспев, растягивая гласные и повышая интонацию к концу. Люди на трибунах взвыли от восторга, похоже, что эту девушку со странным именем действительно любили. Моя противница повернулась лицом к трибунам, широко улыбаясь и подняв руки вверх в ликующем жесте. Она не выглядела опасной, но опыт подсказывал мне, что внешность обманчива. — Ее противницей станет относительный новичок наших боев, однако она уже успела зарекомендовать себя как невероятно опасную участницу. И это Черная Кошка! Вопреки моим ожиданиям, публика оживилась, услышав мое имя. Мне стало так противно от того, что я уже успела заработать их симпатии, что мне жутко захотелось скрыться куда-нибудь. Наконец, дали сигнал к началу. У меня не было совершенно никакого настроя для сражения, однако меня никто не спрашивал. Я без конца задавалась одним и тем же вопросом: что позорнее – проиграть или выиграть этот бой? В руках девушки блеснули саи, которые она совершенно незаметно вытащила откуда-то. Я нахмурилась, проверила, крепко ли на мне сидела маска, а затем, сжав в руке шест, приготовилась отражать атаку. Тифозная Мэри бросилась на меня практически сразу же после сигнала о начале боя. Ее саи были острыми, однако мой шест был длиннее и тяжелее, поэтому я не слишком переживала о нашем неравенстве в вооружении. В прошлый раз мой противник был тяжелым и неповоротливым, Мэри же была легкой и быстрой. У меня почти не было сил нападать, потому что вся энергия уходила на защиту от острых клинков и на борьбу с физической болью во всем теле. А еще я не чувствовала в себе эмоционального настроя на победу. Противница в очередной раз замахнулась, но я успела подставить конец шеста, чтобы остановить сай, который своим лезвием указывал куда-то в район моей ключицы. От натуги по виску скатилась капля пота, мы обе тяжело дышали. На какое-то мгновение мы обе застыли, смотря друг другу в глаза, из мира исчезли все посторонние звуки. Я совершенно забыла, что у Мэри был второй сай, которым она полоснула меня по руке. Вскрикнув, я опустила шест, машинально делая два шага назад, чтобы избежать нового удара. У меня были открыты предплечья, чем и воспользовалась моя противница, нанеся мне неглубокий, но болезненный порез. Я снова посмотрела на Тифозную Мэри, черты лица которой с каждой секундой казались мне все более знакомыми. Я предприняла попытку атаковать, сделав выпад вперед, но она успела отскочить. Некоторое время никто из нас двоих не мог взять верх в бою, потому что возможности казались равными. Публика на трибунах тут же начала скучать и свистеть, требуя более оживленной борьбы. Если Мэри была свежа и полна сил, то я уже давно не спала и не ела, а еще меня довольно сильно потрепали при последней попытке бегства, так что не трудно было догадаться, на чьей стороне должна была оказаться победа. — Что, кошатница, уже сдаешься? — мы медленно обходили друг друга, выбирая наиболее выгодное положение для атаки. Помада на лице Мэри смазалась, придавая ей еще больше кровожадности. Я смахнула мешавшие пряди назад, разъединив шест на две части. — Вот еще, — я сплюнула вязкую слюну ей под ноги, что совершенно вывело мою противницу из себя. Зарычав, она бросилась вперед, но я успела выставить две части шеста вперед, выворачивая саи и отбрасывая их в сторону. Оружие с лязгом приземлилось на бетонный пол, но это не вывело Мэри из строя. Она попыталась ударить меня кулаком в висок, но я смогла перехватить ее руку, завести ее за спину, а затем ударить шестом по пояснице. Публика изумленно вздохнула, наблюдая за падением своего любимца. Тифозная Мэри вскрикнула, а затем упала на колени. Я могла бы сейчас закончить начатое, но не могла напасть на человека, который едва стоял на коленях. Впрочем, довольно быстро она успела подобрать свои саи, чтобы вновь атаковать меня, пока я пыталась сфокусировать свой взгляд. Я все больше ловила себя на мысли, что все наши приемы, движения и боевые уловки были до ужаса схожи, я словно боролась со своей тенью. Это значило только одно – победа будет либо недосягаема, либо достанется невероятно высокой ценой. Руку больно саднило, левое предплечье успело изрядно покрыться кровью. Но Мэри продолжала наносить удар за ударом, пока я не пропустила атаку в плечо, заставившую меня прижаться к металлической сетке, которой была ограждена арена. Справа от моей головы вонзился сай, застряв в решетке, но я отскочила, попытавшись ударить Мэри ногой. Она успела ее перехватить, а затем дернула на себя так, что я больно упала, упустив свой шест. Пока противница вытаскивала свое оружие из звеньев решетки, я успела встать. А затем Мэри ударила меня по лицу. Это было похоже на хлесткую пощечину – обидную и унизительную. На несколько секунд я оторопела, а затем внутри что-то заклокотало, забурлило. — Никто, — казалось, я дышала огнем, — не смеет бить меня по лицу. Импульс родился где-то в пояснице, а потом начал подниматься по позвоночнику, постепенно нарастая, пока, наконец, не ударил в голову животным гневом. Это был тот толчок, который был так необходим для победы. Чистая ненависть заполнила все мое существо, а отвращение скопилось в легких, грозясь вырваться диким криком. В ушах звенело, я не видела ничего и никого, кроме Тифозной Мэри, которую должна была уничтожить любой ценой. Никогда, ни до этого, ни после, я не была так противна самой себе. Во мне родилась какая-то нечеловеческая сила, потому что когда я притянула к себе с помощью браслетов обе части шеста, а затем попыталась ударить Тифозную, задевая решетчатую стену, то она обвалилась. Кажется, в глазах противницы мелькнул страх, когда она заметила, как изменились мои движения и поведение после ее неосторожного удара. Хотелось сломать Тифозной Мэри хребет, вырвать легкие металлическими когтями, чтобы все окружающие увидели гнев животного, в которое превратили меня за такое короткое время. Я накинулась на противницу, осыпая ту ударами, от которых она едва могла увернуться. То, что происходило со мной, действительно было нечеловеческим, потому что человек не может испытывать такого гнева. Со мной происходило что-то страшное. Наконец, мне удалось взять верх и перехватить инициативу, повалив Мэри на спину. Я, кажется, уже успела разбить ей нос, потому что все ее лицо было в крови, но мне казалось, что этого мало, поэтому я била снова, и снова, и снова, пока кто-то не дернул меня за плечи назад, заставив свалиться с потерявшей сознание противницы. Это сделал Райан, который ворвался на арену, но не ко мне, а к ней. Впрочем, он волновал меня мало. Вокруг началось какое-то оживление, беспорядочное движение и даже паника, на меня никто не обращал внимания, потому что все были заняты разбитым лицом чемпиона. Невероятный выброс адреналина все еще действовал, поэтому я решила пытаться бежать, пока у меня была эта нечеловеческая сила. Мне понадобились секунды, чтобы увидеть, что проход на арену был все еще открыт, поэтому я бросилась туда, не забыв прихватить шест. Совершенно потеряв ощущение пространства и времени, я двигалась будто сквозь людей, избегая множества рук и стволов. Я действительно чувствовала себя совершенно по-другому, со мной такого никогда прежде не происходило и, если честно, это было очень страшно. В короткое время разобравшись с охраной, я выбежала на улицу прямо под дождь, который шел стеной. Бешено вращая головой, я пыталась сообразить, куда двигаться дальше, когда прямо возле моей головы просвистела пуля. В серебряном свете ночи я увидела искаженное гневом лицо Кравинова, который перезаряжал свое оружие, чтобы снова выстрелить в меня. Я метнулась к стене, чтобы забраться по водосточным трубам на крышу здания, но совершенно внезапно одна из них осталась у меня в руке, а холодная дождевая вода тут же полилась на меня. Выругавшись, я решила воспользоваться когтями. Плотно прижавшись к стене, я была почти незаметна для находившегося внизу Кравинова, но я все же торопилась, не желая получить пулю в спину. — Тебе лучше вернуться, — я услышала, как он сплюнул. — Тогда, может быть, умрешь без особых мучений. Я продолжала взбираться по стене, пока, наконец, не оказалась на крыше. Ледяная вода заливалась за шиворот, я уже наверняка была мокрая насквозь, однако почему-то не чувствовала холода. Но думать об этом у меня времени не было, поэтому я сразу же побежала дальше, желая скрыться в самом дальнем уголке этого города, где никто и никогда бы не нашел меня. Совершенно внезапно кто-то ударил в меня спину. Это случилось настолько неожиданно, что я упала, чуть не проехавшись лицом по шершавой поверхности крыши. Перевернувшись, я увидела перед собой красную маску с огромными белыми глазами. Опешив от увиденного, я не сразу смогла отразить удар, поэтому в области ключицы возникло довольно болезненное ощущение. Полное непонимание обстановки усиливалось тем, что костюм у Человека-Паука был совершенно не тот, который я видела в последний раз: вместе с красным и синим в нем присутствовал золотой цвет, эмблема на груди так же изменилась. Однако у меня не было времени разглядывать его новое обмундирование, потому что мой бывший напарник, кажется, был совсем не рад меня видеть. — Что за?.. — я еле успевала уворачиваться от атак, однако меня насторожило то, что Человек-Паук совсем не использовал паутину. — Ты совсем там свои членистоногие мозги отбил, пока меня не было? Но он не ответил. А дальше произошло то, что я с радостью бы списала на безумие или плод воображения воспаленного сознания. Однако все было правдой. На крышу взобрался Кравинов, перекрыв мне отходной путь с другой стороны. Я чувствовала в себе достаточно сил, чтобы противостоять им обоим, однако мне совсем не хотелось сражаться с Человеком-Пауком, в появление которого я еще не могла полностью поверить. Он был жив, стоял передо мной, но что с ним случилось, раз он смог меня ударить? В этот самый момент сквозь толщу воды прорвался еще один Паук. Я уже была готова грохнуться в обморок, потому что к такому повороту событий меня жизнь совершенно не готовила. Я несколько раз моргнула, смахивая капли с лица, когда два Паука сцепились. Мне же ничего не оставалось, кроме как напасть на Кравинова. Бой с ним был недолгим, потому что я все еще была одержима той звериной яростью и была готова переломать этому человеку все кости в алфавитном порядке, однако ограничилась тем, что пару раз заехала подошвами своих уже никуда не годных кроссовок ему по лицу, а затем приложила головой о покрытие крыши. Впрочем, мне тоже досталось – он сильно вывернул мне руку, поэтому левая кисть почти не двигалась. Два Паука продолжали бороться, а у меня все смешалось перед глазами. Злость и ненависть больше не застилали глаза, тело начинало болеть, поэтому мне совсем не хотелось влезать в их разборки. Передо мной все смешалось в вихрь синего, красного и золотого, я не знала, что буду делать, если один из Пауков все же захочет разделаться со мной. Пусть убьет, мне все равно, хоть мучиться не буду. — Стой! — закричал один из Пауков. Я подняла затуманенный взгляд, пытаясь увидеть хоть что-то в ночи. Открывшаяся картина продолжала радовать своей абсурдностью: сверху одного Паука сидел другой, который уже было занес кулак для удара, но почему-то не решался. Оба разом посмотрели на меня. — Кошка, он ненастоящий Паук! Убери его с меня и все поймешь. Я застыла. Происходящее все больше стало напоминать какой-то научно-фантастический ситком, в котором сражались два клона. — Нет, это он ненастоящий! — другой Паук схватил того за плечи и надавил на ключицы, отчего другой вскрикнул. Занеся руку для удара, один из Человеков-Пауков был готов покончить с этой дурацкой ситуацией, когда я почти закричала: — А ну, стоять! — я выставила вперед один конец шеста, не давая им ударить друг друга. — Кто-то из вас определенно не Человек-Паук, и я знаю, как мы поймем это, — я хитро улыбнулась. — Многовато болтаешь для насекомого. Он не мог забыть эту фразу, просто не мог. Если же не вспомнит, то я убью их обоих, честно. Одного за то, что притворялся Человеком-Пауком, а другого за то, что не запомнил таких важных вещей. — Похоже, кто-то плохо учил биологию в школе, — ответил тот, что сверху. — Потому что пауки не насекомые, а членистоногие. И вырубил другого, заставив того сбросить с себя маску Человека-Паука. Тем клоном оказался Смердяков. И как я сразу не догадалась? Мы оба встали друг напротив друга. Золотистый костюм Паука блестел в ночи, отражаясь в тысячах капель вокруг. Пытаясь собрать свои эмоции в кучу, я повернулась к своему бывшему напарнику спиной, сжимая шест с такой силой, что, казалось, он вот-вот погнётся. Он молчал. Тишину нарушала только шумная стена дождя, да редкие машины, временами проезжавшие по улицам города. Что мне ему сказать, что сделать? Броситься ему на шею, радуясь, что он жив, или надавать пощёчин, потому что предал меня? Но Паук не оставил мне выбора. — Фелиция. Мое собственное имя едва дошло до меня сквозь пучину адреналина, страха и необузданной радости освобождения. Я все ещё стояла спиной к Пауку, боясь повернуться. Сердце пропустило несколько ударов, а затем зашлось в таком бешеном ритме, что у меня закружилась голова. Он знает. Человек-Паук не только нашёл меня, спас, но и догадался о настоящей личности. Но откуда? Я больше не чувствовала всепроникающей влаги холодного ночного дождя, хоть парик и отяжелел от воды. Платиновые пряди уродливыми ошмётками покрывали мое мокрое лицо, но я не смела, не могла заставить себя повернуться. Наконец, одним движением я повернулась на носках, встречаясь взглядом с Пауком, державшим в руке свою маску. Где-то позади сверкнула молния, освещая его лицо, а через несколько долгих секунд ударил оглушительный гром. Его грохот немного отрезвил меня, я пыталась сказать хоть слово, но не могла, беспомощно хватая ртом воздух, задыхаясь, глотая свои мысли, пытаясь сформулировать свой хаос в голове в правильный и ровный поток. — Пи... тер?..