Кошка попадает в паутину

I've seen the world, lit it up as my stage now. Я видела мир, разукрасила его огнями, как свою сцену. Channeling angels in, the new age now. Направляю ангелов, теперь наступила новая эра. Hot summer days, rock and roll Жаркие летние деньки, рок-н-ролл The way you'd play for me at your show. Ты играешь на своих концертах для меня одной, And all the ways I got to know И я до конца познала Your pretty face and electric soul. Твое красивое лицо и наэлектризованную душу. Lana Del Rey - Young And Beautiful

Я подошла ближе, вглядываясь в его лицо, не веря, что все происходящее было правдой. Сердце ухнуло в груди, когда наши с Питером взгляды встретились. Мысли смешались, казалось, мне нужна была целая вечность, чтобы переварить так внезапно прояснившуюся реальность. Тысячи вопросов моментально возникли в моей голове, но я не решалась задать хотя бы один из них, боясь разрушить это мгновение. Рука сама собой потянулась к его щеке, но я вовремя одернула себя. Все это время это был Питер. Черт, в это было так сложно поверить сразу, совместить в голове двух совершенно разных на мой взгляд людей, но у меня это получалось на удивление просто. Картинка складывалась, словно пазл, и я не понимала, как могла не замечать очевидного все это время. — Это правда ты? — прошептала я, едва удерживаясь, чтобы не задрожать от холода и дождя. Мы смотрели друг на друга так бесконечно долго, словно искали что-то в своих лицах. — Они сказали мне, что ты мертв. В этот момент я отвела взгляд, пытаясь подавить подступившие было слезы. Адреналина в моей крови становилось с каждой секундой все меньше, с каждым мгновением я становилась все слабее. — Нам нужно найти другое место для разговора, — Питер неожиданно взял меня за руку и потянул в сторону. — Пойдем. Он осторожно провел меня по крыше и помог перебраться в какое-то хозяйственное помещение недалеко от того места, где мы оставили Кравинова и Смердякова, лежавших без сознания. Здесь было тихо и относительно тепло, я обхватила себя руками в отчаянной попытке согреться и присела на какой-то металлический ящик. Все тело дрожало и болело, я была голодна и опустошена. Прямо сейчас мне не нужно было ничего, кроме теплой постели и чашки с горячим супом. — Я должен извиниться за то, как повел себя в последний раз, — Питер присел передо мной на корточки. — Не знаю, сможешь ли ты простить меня за такое предательство, Фелиция, но, пожалуйста, попытайся. Ты не представляешь, что я пережил, когда ты пропала, – он порывисто выдохнул, а затем вновь взял меня за руку. — Что с тобой произошло? Кто сделал все это с тобой? Было невыносимо смотреть Питеру в глаза, когда я видела на нем костюм Человека-Паука. Все наши с Паркером и Паутинником моменты сразу приобретали какой-то другой, неизвестный мне до этого смысл. Я примеряла образ Паука на Питера – обычного школьника, который спас меня от панической атаки на лестничной площадке и с которым я делала проект по биологии – и понимала, как много я не видела. Мы жили с Паркером в одном доме, но умудрялись избегать друг друга. Чертовски сложно. — У тебя новый костюм, — мне нравилось чувствовать тепло его ладони сквозь перчатку, знать, что он жив. — Да, — кажется, Питер был немного растерян от того, что я сказала. Видимо, ожидал чего-то другого. — Мистер Старк дал попользоваться, пока мой обычный в ремонте. Стычка с теми парнями не прошла бесследно. Питер усмехнулся. Хотелось накричать на него за это, потому что он вообще понятия не имел о том, что я испытала, когда мне кинули изорванную красно-синюю маску. — Ты не представляешь, сколько вопросов я хочу задать прямо сейчас, но, боюсь, если я начну, то никогда не закончу, — я вновь посмотрела на лицо Питера, на которое падали три узких серебристых полосы уличного света. — Да и ты, наверное, тоже. Просто я сейчас не в том состоянии, чтобы сопоставить Питера Паркера и Человека-Паука, понимаешь? Тебе разве не трудно совместить Фелицию Харди и Черную Кошку? — Прости, ты права, — он помог мне подняться. Господи, я не могу позволить Питеру чувствовать себя хоть каплю виноватым, потому что он только что спас мне жизнь и не заслужил подобного. — Что собираешься делать дальше? — Мне нужно дождаться утра, чтобы отправиться домой и не застать маму, — я пожала плечами. У меня не было конкретного плана, да он и не нужен был, потому что я была наконец на свободе. Остальное не так уж и важно, если подумать. — Пойдем, — Питер вновь взял меня за руку. — Куда? — как-то тупо спросила я. — Переночуешь у меня, — кажется, он был смущен. Только я хотела спросить про его тетю, как Питер тут же добавил: — Мей уехала к своей подруге во Флориду на три дня, так что не волнуйся, она не узнает. Но если ты, конечно… — Нет-нет, все в порядке, спасибо тебе огромное! — я почувствовала невероятный прилив благодарности и какой-то нежности к Питеру. Теперь меня восхищало в нем все: его забота обо мне, смущение и особенно эта непонятная химия, которая начала происходить между нами, когда тайны личности перестали существовать. Меня всю заставляло трепетать то, как Питер обращался со мной. Кажется, никто прежде не проявлял столько заботы обо мне, помогая перебираться через высокие ограждения и каждую секунду проверяя в порядке ли я. Я уже была готова простить ему все, что угодно, лишь бы он не оставлял меня одну этой холодной и тревожной ночью. Добираться до нашего дома было нелегко и долго, но при помощи Питера и его паутины мы все же оказались в его квартире. Большинство времени мы молчали, не хотелось сейчас обсуждать что-то, потому что это было бы слишком долго и совсем не легко с психологической точки зрения. Особенно для меня. Питер помог мне забраться в окно его комнаты, а затем, зашторив окна, включил свет. Я зажмурилась, пытаясь привыкнуть к яркой лампе. С меня тут же начала стекать холодная дождевая вода, оставляя на светлом паркете мокрые следы. Питер вновь снял маску. — До сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты Человек-Паук, — засмеялась я. — Похоже, на это понадобится какое-то время. — Мне тоже странно понимать, что Черная Кошка говорит голосом моей одноклассницы, — усмехнулся Питер и вышел куда-то в коридор. На краткий миг меня охватило беспокойство – я поймала себя на мысли о том, что боюсь оставаться одна в помещении. Я стащила с себя полностью мокрые кроссовки, срок службы которых, похоже, подошёл к концу. Сложив их у двери в коридоре, где они мешали бы меньше всего, я отправилась в ванную комнату, чтобы избавиться от тяжёлой куртки и экипировки. Было странно искать в квартире Питера место, куда бы можно было сложить шест, потому что все здесь дышало какой-то умиротворенностью и, скорее, самым обыкновенным бытом. Трудно объяснить, но ни комната Паркера, ни его дом не давали понять, что здесь живёт герой в красном трико. Хотя, чего я ожидала? Не все супергерои – миллиардеры, и не у всех есть дом в Малибу. Я медленно вытащила шпильки, которые, казалось, вросли в мою голову за это время. Стащив парик, я распустила грязные тёмные волосы, почувствовав невероятное облегчение. Только когда сняла маску я смогла посмотреть на себя в зеркало, пусть и мельком. Себе я казалась отвратительна с этой пылью на лице, синяками на плечах и руках, грязью и даже кровью. Хотелось отвернуться и никогда больше не смотреть, но в этот момент зашёл Питер. У меня сложилось ощущение, будто я стояла перед ним совершенно голая, потому что никто до этого не видел меня в моей «рабочей одежде» без маски и парика. Эти две вещи были своеобразной психологической защитой, которые позволяли мне быть другим человеком. Но теперь Питер видел Фелицию, а не Чёрную Кошку, это были совершенно новые ощущения. — Я принёс тебе свежую одежду, — он оглядел меня и протянул футболку и какие-то спортивные шорты. — Это моё, но не переживай, все чистое. Я изумленно глядела на него, думая, как он может говорить о таких пустяках. Питер спас меня, укрыл у себя дома, казалось бы, разве мог он сделать для меня больше? Но он делал, и это заставляло меня видеть в нем совершенно другого человека, нежели раньше. Думаю, я влюблялась в него. — Спасибо тебе большое, — отчего-то на моих щеках вспыхнул румянец. Я опустила взгляд, стыдясь себя такой: избитой, грязной, жестокой. — Могу я принять душ? Питер несколько раз моргнул, прежде чем ответить. Мне даже показалось, что он не расслышал. — Д-да, конечно, — он опять метнулся куда-то в коридор. — Сейчас принесу полотенце. Он вручил мне большое махровое полотенце, а затем закрыл дверь. Я повернула замок и начала медленно снимать с себя испорченную одежду, которую я носила как минимум двое суток без перерыва. Оказалось, что резинки спортивной майки довольно сильно врезались в кожу, а плотную футболку было не так просто снять безболезненно. Стянув трико, я оглядела ноги. На бледной коже ярко выделялись синяки и многочисленные царапины самых разных размеров, причём так было по всему телу. Особенно плохая ситуация была на животе, где растянулся довольно внушительный лиловый синяк. К тому же болели рёбра, и это я ещё спину не видела. Уверена, там все было не лучше. Зайдя в душевую кабину, на секунду я почувствовала острый приступ страха. Мне вновь показалось, что я одна, но затем я услышала, как в коридоре заскрипел паркет, поэтому немного успокоилась. Включив горячую воду, я начала греться. Было не так легко избавиться от ощущения холода, который, казалось, проник в самые кости, даже когда вся кабинка наполнилась густым горячим паром. Я смывала кровь со своего лица и рук, но все равно не могла почувствовать себя чистой. Мне казалось, что бетонная пыль и чужой пот навсегда въелись в моё тело, что от них нет спасения. Шампунь мне пришлось позаимствовать у Питера, потому что у Мей он был с запахом орхидей, который я не переносила. Выдавив немного на ладонь, я намылила голову, думая, что мне делать дальше. Несомненно, меня будут искать и, возможно, найдут. Может, сейчас я и не смогу противостоять им в одиночку, но у меня был Питер, Человек-Паук, который, я была в этом уверена, больше не бросит меня. Мне хотелось тянуться к нему, словно к солнцу, познать его больше, чем кто-либо, быть рядом с ним и знать, что он принимает меня так же, как я его. Выйдя из душа, я тут же завернулась в полотенце и быстро вытерлась насухо, понимая, что задержалась, греясь под потоком горячей воды. Пальцы ног приятно кололо от тепла, я уже чувствовала себя гораздо лучше. Вся одежда Питера пахла тем самым стиральным порошком, аромат которого я постоянно чувствовала, когда находилась рядом с Паркером. Я пахла, как Питер, носила его одежду, и это кружило мне голову. Оставив волосы сохнуть на плечах, я вышла из ванной и сложила старую одежду туда же, куда и кроссовки. Питер был на кухне и, кажется, возился с аптечкой. Его одежда была мне велика, но зато нигде не давила и позволяла чувствовать себя свободнее. Он оглядел меня каким-то странным взглядом, значение которого я никак не могла понять, а затем спросил: — Ты голодна? Если бы он не задал этот вопрос, то я бы никогда и не подумала о том, что за двое суток я ела всего лишь один раз, да и то не самую лучшую пищу. Я робко кивнула, а затем приземлилась на табуретку и принялась наблюдать, как Питер метался по кухне. — Мей оставила кучу еды перед отъездом, правда, она не вся съедобная, — Питер принялся доставать какие-то контейнеры из холодильника. — Но лазанья ничего такая, правда с грибами. Ты любишь грибы? Я сидела и смотрела на него, подперев рукой щеку, и думала, как я могла все это время не замечать очевидного. Наверное, моё представление о Человеке-Пауке было ошибочным, потому что раньше я и вообразить себе не могла, что застенчивый и вечно пропадавший на стажировках у Старка Питер мог быть супергероем, новости о котором всегда были на первых страницах Нью-Йоркских газет. — Люблю, — выдохнула я и улыбнулась. Лазанья моментально была выложена на тарелку и засунута в микроволновку, на столе тут же появилась чашка с горячим чаем и банка с засахаренными лимонами. Питер, похоже, был замечательной хозяйкой, потому что еда очень быстро материализовалась на столе. Живот предательски заурчал, выдавая мой голод. — У нас обоих наверняка куча вопросов друг к другу, так что давай по очереди, — я старалась есть как можно приличнее и медленнее, но это трудно, когда у тебя во рту уже сутки не было ни крошки. — Можешь начинать. — Почему ты стала воровкой? — казалось, он уже давно хотел задать этот вопрос, потому что ни секунды не раздумывал. Я проглотила тяжёлый кусок. — Мой отец... Он был вором, — я выдохнула и опустила глаза. Питер сел напротив, поэтому было трудно избегать зрительного контакта. — С самого детства он брал меня на свои вылазки, а когда его посадили в тюрьму, то я продолжила его дело. Стала получать удовольствие, — я пожала плечами и бросила взгляд на Питера, ковыряя вилкой лазанью. — Как ты узнал о том, что я Чёрная Кошка? Было трудно выбрать первый вопрос, потому что их было настолько много, что я терялась. Наконец, я набралась смелости посмотреть ему в глаза. — После того, как ты не появилась в школе, я спросил у твоей матери, не случилось ли чего с тобой, — кажется, он был смущён. Я смотрела на него во все глаза и продолжила слушать. — Она сказала, что ты у Мишель, когда я позвонил ей, то она сказала, что ничего не знает, — Питер порывисто выдохнул. — Ну, я и решил, что забраться в твою комнату и найти какие-нибудь улики будет хорошей идеей. Прости! — только я хотела что-то сказать, как он сделал знак, чтобы я не перебивала. — Признаться, я уже тогда начал догадываться, потому что было слишком много сходства между тобой и Чёрной Кошкой. Голос, повадки, мимолетные жесты... Не сразу получилось сложить все это в голове, но потом я обнаружил испорченные зеленые линзы в твоей комнате, ну и... Я уже доела лазанью, поэтому сложила руки на коленях и смотрела на свои ладони. Меня не волновало то, что он пробрался в мою комнату без моего ведома, даже не то, что он разговаривал с моей мамой, вовсе нет. Питер беспокоился обо мне, искал меня. Это поразило меня настолько сильно, что некоторое время я не могла произнести и слова. В то время, как я большую часть времени думала о Человеке-Пауке, Питер думал о Фелиции. В глазах стояли слезы, хотелось стиснуть его в объятиях и сказать, как я ему благодарна. — Твоя очередь, — сначала голос не послушался, но Питер меня услышал. — Что с тобой случилось? — мне показалось, что Питер побледнел при этих словах. Мне тоже стало не по себе. — Если не хочешь, то можешь не говорить, я не должен тебя заставлять. — Нет-нет, все в порядке, — вру. Ничего не в порядке, но я обязана все рассказать Питеру, потому что только он сможет понять меня. Только он один во всем мире узнает о том, что произошло, и никто другой. — После того, как я угнала тачку и наделала множество других дел, я очнулась в какой-то тесной бетонной коробке. Оказалось, что брат человека, которого я... — я запнулась. Как сказать ему о таком? В убийстве не признаются добровольно. — У которого я отняла жизнь, решил отомстить. Но он не убил меня, а сделал куда хуже – заставил участвовать в боях без правил. Я пережила два поединка и навсегда покрыла себя несмываемым позором. Как мне жить с этим? Я закрыла ладонями лицо, боясь разрыдаться. Плечи затряслись, приступ паники и стыда накрыл меня с головой. Внезапно Питер коснулся моих ладоней и убрал их от лица, заставляя посмотреть ему в глаза. В нем не было ни капли осуждения, казалось, Питер переживал моё горе вместе со мной. — Ты не виновата, — он стоял передо мной на коленях и все ещё держал меня за руки. — Ты делала все это, чтобы выжить, поэтому это не делает тебя плохой или отвратительной. Для меня точно нет. Не удержавшись, я обняла его за шею, уткнувшись в волосы. Мне нужно было быть к нему как можно ближе, знать, что Питер рядом, здесь, со мной. Он осторожно обнял меня в ответ, стараясь не причинить боли. — Они найдут меня, придут и... — мои плечи затряслись. Питер медленно гладил меня ладонью по спине. — Все будет в порядке. Мы справимся с этим, будь уверена. — Ты такой бесконечно добрый, как ты можешь после всего того, что я тебе рассказала, после того, как ты узнал обо мне такие вещи, видеть меня? — глаза щипало от слез, я вцепилась в Питера такой мертвой хваткой, что он уже должен был начать задыхаться. — Разве я тебе не отвратительна? Я убийца, воровка, у меня отец сидит в тюрьме... — Ты не плохой человек, Фелиция, — его жаркий шёпот касался моей шеи, я сжимала ткань его футболки в своих руках. — Ты совершала ошибки, но я видел, как ты стремилась к хорошему. А это главное. Мы все исправим, ты веришь мне? Я отдалилась от него и посмотрела ему в глаза. В мыслях крутилось только одно: я не заслуживаю такого человека, как Питер. — Да, — я улыбнулась и вытерла слезы, — я верю тебе. Некоторое время мы так и сидели, смотря друг на друга. Я физически чувствовала, как между нами натягивалась прочная нить. Очень не вовремя пришла мысль о том, что мы уже дважды целовались. — Думаю, с вопросами на сегодня покончено, — Питер несколько раз моргнул, а затем встал. — Нужно обработать твои раны, да и ты наверняка устала. — Д-да, — я наблюдала, как он доставал из аптечки гель от ушибов и перекись водорода. — Но у меня ран почти нет, только ушибы. Думаю, я справлюсь сама. Питер ничего не сказал, лишь пожал плечами и протянул мне тюбик в ярко-красной упаковке. Не знаю, хватит ли мне слов и времени, чтобы выразить всю свою благодарность за то, что он сделал и продолжал делать для меня. Питер вышел из кухни, оставив меня одну. Мне стоило больших усилий, чтобы нагнуться к ногам и начать втирать прозрачный гель с ментоловым запахом. Он приятно охлаждал ушибы и почти моментально обезболивал, не оставляя после себя и следа спустя две минуты. Затем я начала втирать его в руки и в синяк на животе, хоть и сомневалась, что гель сможет справиться с настолько серьёзным ушибом. Я знала, что у меня ещё множество синяков на спине, но не могла до них дотянуться. Шевелить лопатками вообще было довольно болезненно, поэтому у меня не было никаких шансов справиться с ушибами самой. — Питер, — я вновь зашла в его комнату, где Паркер готовил постель. Некоторое время я мялась на пороге, не решаясь попросить его о помощи, хотя прекрасно знала, что он не откажет. — Можешь, пожалуйста, помочь? Я не могу дотянуться до спины. — Да, к-конечно. Мне бы не хотелось, чтобы этот момент был волнительным для нас обоих, но он был, и ещё какой. Я встала к Питеру спиной и медленно, чтобы почувствовать как можно меньше боли, сняла футболку, оставляя её только на предплечьях, прикрывая голую грудь. Питер аккуратно убрал ещё влажные волосы на левое плечо и снял колпачок с тюбика. Его пальцы были очень горячими, каждое их прикосновение отдавалось волной мурашек по холодной коже спины. Мне показалось, что руки Питера слегка дрожали, но не была удивлена, потому что я тоже не была спокойна. Все моё существо горело, когда я представляла себе его лицо, как только он увидел множество лиловых синяков на моей голой спине. Что чувствовал Питер? Жалость? Отвращение? Я не знала. Зато я чувствовала в себе целую бурю эмоций, начиная от стыда, заканчивая желанием повернуться к Питеру лицом и бросить эту футболку к своим ногам. Но моё тело прямо сейчас было ужасным, поэтому я не смела. — Все, — мне показалось, что прошла целая вечность, пока Питер втирал гель в мои ушибы. За это время его комната успела наполниться удушающим ароматом ментола и звенящей тишиной, да и вообще стала слишком тесной для нас двоих. — Спасибо, — я надела футболку обратно. Питер тут же сделал несколько шагов от меня, почти отбежал, как мне показалось, а я почувствовала колючий холод без него рядом. Я смотрела, как Питер ловко вставлял одеяло в пододеяльник. На нем была какая-то застиранная синяя футболка и домашние шорты, которые, похоже, заменяли ему пижаму. Хотелось подойти к Питеру, крепко обнять его и уткнуться носом между лопаток, помолчать некоторое время, а затем поцеловать. — Ты ляжешь на моей кровати, а я пойду на диван, — Питер взъерошил волосы и как-то нервно посмотрел на меня. Меня сразу начало трясти, когда он сказал, что будет спать в отдельной комнате. Перспектива остаться одной на всю ночь не на шутку испугала меня, хоть я и понимала, что, возможно, требовала от Питера слишком многого. — Что-то не так? — Можешь не оставлять меня, пожалуйста? — в моем голосе было столько мольбы, что я сама удивилась. Господи, надеюсь, я не казалась Питеру слишком жалкой? — Хорошо. Питер позволил мне лечь у стены, с каждой секундой у меня все больше складывалось ощущение дежавю. В самом деле, мы с ним пережили уже так много вместе, а я об этом как-то не задумывалась. Я чувствовала невероятную нежность, когда Питер находился так близко ко мне. Его присутствие волновало меня, заставляло сердце биться быстрее. Его внутренние качества, доброта и смелость, удивительным образом сочетались с силой физической. Супергерой, гениальный подросток, Питер Паркер. — Все в порядке? — Питер вёл себя немного странно, хотя, может быть, мне просто показалось. Но то, что он побледнел и его глаза как-то лихорадочно блестели, отрицать было нельзя. — Нет, не в порядке. Он полусидел на кровати и пытался не смотреть на меня. Напряжение между нами было все труднее выносить, а разрядки не предвиделось. — Да, не в порядке, — я приподнялась на коленях и придвинулась ближе к нему. — Посмотри на меня, Питер. Наши лица находились так близко друг к другу, что мне стало трудно дышать. В конце концов, я притянула его к себе за подбородок и поцеловала. Да, мы уже целовались дважды, но то было с Человеком-Пауком, теперь же меня притягивал к себе Питер Паркер. Сердце пропустило удар, а затем зашлось в бешеном темпе, когда он положил одну руку мне на спину, а второй притянул за затылок ближе. Поцелуй был со вкусом мятной пасты и лимонного чая, у меня кружилась голова. Я задыхалась, мне отчаянно не хватало воздуха, но ещё больше мне нужен был Питер. Весь, без остатка и компромиссов. — Тебя не было так долго, — на секунду я оторвалась, чтобы заглянуть в карие глаза. Питер не дал мне передышки, снова притянув ближе. Я положила руки ему на плечи, прижимая спиной к изголовью кровати и нависая сверху. Между нами больше не было никаких преград – мы были друг перед другом словно на ладони, без тайн, предубеждений и сомнений. Питер забрался ладонью под футболку, касаясь оголенной кожи. Мне нравилось, как он вёл себя со мной, хоть в нем и сквозила некоторая неуверенность. Но я была в состоянии это исправить. Все шло как нельзя лучше и правильнее, но ровно до тех пор, пока Питер не задел неосторожным движением мой синяк на животе. Я поморщилась и застонала от резкой боли, пришлось оторваться от него и сесть на кровать. Когда я посмотрела на Питера, то он выглядел безумно испуганным. Только я открыла рот, чтобы сказать, что все в порядке, как он тут же начал извиняться: — Черт, прости, Фелиция, — он снова взъерошил волосы, а затем притянул к себе одеяло. — Я не должен был, я совсем забыл, что ты... — Питер, все в порядке, — я попыталась взять его за руку, но он убрал свою ладонь. Что-то внутри меня надорвалось. — Давай лучше спать. Меня только что отшили. Но мне ничего не оставалось, кроме как спрятать пылавшие щеки под одеялом и отвернуться к стенке. Питер выключил свет и лёг рядом, оказавшись спиной ко мне. Между нами выросла стена стыда и взаимной неловкости. Не самые радужные мысли захлестнули меня, от отчаяния я начала кусать губы. Ошибка, я совершила чёртову ошибку, когда подумала, что Питер мог принять меня так быстро. С чего я вообще взяла, что привлекаю его как прежде? Да и было ли это «как прежде»? Может, он разочарован тем, что я оказалась Чёрной Кошкой? Нет, Питер был невероятно добрым, это со мной было что-то не так. Может быть, я слишком давила на него? В голове зашумела кровь, я чувствовала, как щеки медленно, но верно становились пунцовыми. От волнения вспотели ладони, невероятный стыд заполнил меня, вытесняя все остальные чувства и мысли. В конце концов, мне стало настолько неуютно в этой постели, что я решила уйти. Некоторое время я прислушивалась к дыханию лежавшего рядом Питера, и когда мне начало казаться, что оно стало достаточно ровным, я начала шевелиться. Аккуратно отодвинув одеяло, я перевернулась на бок и попыталась встать. — Куда ты? — совершенно неожиданно Питер повернулся ко мне лицом. Его глаза блестели в тусклом свете ночных фонарей, я не могла оторвать взгляда от его лица. Чувствуя себя загнанным зверьком, я опустила голову, желая лишь одного: сжаться в крошечную точку и исчезнуть. — Я... — я подобрала к себе колени и смотрела куда-то вниз, пытаясь скрыть дрожь в своём голосе. — Не хочу обременять тебя своим присутствием. — Обременять? — Питер вскинул брови. — Фелиция, не говори ерунды. Это я совершил глупость, когда... — он порывисто выдохнул. Я в удивлении подняла на него глаза. — Когда позволил тебе отдалиться от меня дальше, чем на два дюйма. Я во все глаза смотрела, как он порывисто приблизился ко мне, а затем не совсем нежно, но безумно горячо поцеловал меня. Признаться, сначала я оробела, мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно произошло. Я обхватила его плечи руками, прижалась как можно ближе, несмотря на ломоту в груди, почти плакала от того, что не верила, что все происходящее с нами – реально. Питер осторожно перевернул меня на спину, нависая сверху. Мне хотелось, чтобы он проявлял инициативу, прижимал меня к себе и бесконечно долго целовал, хотя я никогда прежде не видела его таким. В каждом его движении было столько нежности, что я задыхалась. Он не был моим первым парнем, но, клянусь, никто и никогда не касался меня так, как это делал Питер. Его неопытность распаляла меня гораздо сильнее, чем если бы он вёл себя, как бывалый бабник, а мысль о том, что я, скорее всего, его первая девушка, заставляла меня трепетать и скорее стаскивать с него футболку. В голове была сахарная вата, я совершенно не могла мыслить. С Питером все было настолько по-другому, что временами я терялась, однако мы поддерживали друг друга, можно даже сказать направляли. Я помогла ему снять с себя его футболку, на секунду Питер застыл. Я не стала прикрываться, но мне все же стало очень и очень неловко. — Что, не нравлюсь? — горько усмехнулась я, вспоминая про россыпь синяков на груди и животе. — Глупости, — Питер коснулся губами синяка на шее, спускаясь ниже. — Каждый миллиметр твоего тела прекрасен. Мои щёки пылали, грудь тяжело вздымалась. Я сжимала простыню в кулаке каждый раз, когда Питер целовал синяки и ссадины на моем теле. — Я люблю тебя, — сердце ухнуло куда-то вниз, когда он вновь посмотрел мне в глаза, — и отомщу за каждый ушиб на твоём теле, за каждую секунду, в которую ты чувствовала себя отвратительной или ненужной. Наши лбы соприкасались, я прикрыла глаза, укладывая в своей голове то, что он только что сказал. Питер любил меня, по-настоящему любил, я в этом не сомневалась. Я же в свою очередь должна показать ему, каково это – быть любимым мною. Я поцеловала за ухом, спускаясь ниже по шее. Меня сводили с ума запах его тела, жар дыхания и тёмные волосы под моими пальцами. К этому моменту на нас оставались только пижамные шорты. — Мей убьёт меня за то, что я развращаю её любимого племянника, — я засмеялась, уткнувшись носом в его шею. — Не убьет, — внезапно Питер к моему неудовольствию встал и метнулся в сторону своего рабочего стола. — Она сама подарила мне пачку презервативов на семнадцатилетие. Я засмеялась, а затем протянула к нему руки. В ладонях Питера зашуршала фольга. Конечно, он нервничал, я чувствовала это. Я и сама чувствовала некоторое беспокойство, однако нетерпение было сильнее. Можно сказать, я ощущала некоторую ответственность за то, что его первый секс будет именно со мной. Нельзя было не отметить то, насколько Питер без футболки был хорош. Под мешковатыми свитерами он скрывал невероятное тело, к которому и прикасаться-то было страшно. Питер нервничал все сильнее, в конце концов я заставила его посмотреть себе в глаза. — Все хорошо, слышишь? — я вновь поцеловала его. — Ты нужен мне. Питеру определённо не хватало опыта, но это не мешало ему доводить меня до исступления, заставлять сжимать простынь в руках и хвататься за его плечи. Черт возьми, я готова была использовать всю пачку с ним этой ночью, а затем упасть замертво, потому что ничего и никого мне не было нужно, кроме Питера. И я была до безумия рада, что Человеком-Пауком оказался именно он, а не кто-то другой, потому что исчезнувшая тайна личности позволила мне увидеть настоящего Паркера, которого я не замечала долгое время. И он любил меня на белоснежных хлопковых простынях, беспрестанно целуя и каждую секунду беспокоясь о том, не больно ли мне. Просто сексом назвать происходящее между нами было бы самым настоящим кощунством, потому что наша с ним близость была пиком доверия и логичным продолжением наших недоотношений. Наэлектризованный воздух сжигал лёгкие, хотелось быть не просто близко к Питеру, а раствориться в нём. Мы стремились друг к другу очень и очень долго и вот, наконец, встретились. А за окном начиналась заря...