Кошка попадает в паутину

I tried so hard Я так старался And got so far И сделал так много, But in the end Но, в конце концов It doesn't even matter Это не важно. I had to fall Я вдруг упал To lose it all И все потерял. But in the end Но, в конце концов... It doesn't even matter Это даже не важно. Linkin Park — In The End

Я вздрогнула, а затем резко проснулась. Утренний свет тут же ударил в глаза, заставив меня укрыться одеялом в жалких попытках подремать еще немного. Что-то было не так, как будто чего-то не хватало. Ну, конечно. Рядом не было Питера, хотя обычно он спал куда дольше меня. Другая половина постели была смята, но никаких следов Паркера не обнаружилось. Я плюхнулась на спину, пытаясь восстановить вчерашний вечер по кусочкам и одновременно борясь с головной болью, которая атаковала волнами после всего трех часов сна и нескольких стаканов пунша. Приподнявшись на локтях, я обнаружила на подушке свои накладные пучковые ресницы и следы роскошного макияжа, который теперь напоминал скорее раскрас Джокера. М-да, если Питер свалил из-за моего вида, то я его даже понимаю, потому что если бы я увидела в своей постели подобное нечто утром, то тоже бы испугалась. В конце концов, мне хватило сил встать и одеться. Юбка и топ нашлись на кресле у стола, похоже, мне совесть не позволила в порыве страсти закинуть их куда-нибудь подальше. Мне все еще очень хотелось спать, но я все же выпрямилась и подобрала туфли. На секунду я остановилась, прислушиваясь к звукам квартиры Питера, но было тихо. Ничего не было слышно, кроме проезжавших за окном машин. Я заглянула в шкаф, в котором Питер обычно хранил одежду. Обнаружив в нем аккуратно сложенный костюм, в котором Паркер был на выпускном вечере, я всерьез забеспокоилась. Если Питер смог повесить пиджак и брюки, значит, он не спешил, когда уходил. В голове медленно закрутились шестеренки, я начала подозревать неладное. Может, Питер все-таки еще в квартире, не мог же он оставить меня здесь утром одну? Приоткрыв дверь, я выглянула в коридор. Оставалось только молиться, чтобы Мей еще не вернулась с работы, потому что эмоционально я не была готова к тому, что она застанет меня утром в постели Питера. В тот самый момент, когда я сделала шаг в коридор, я услышала, как во входной двери начал поворачиваться ключ. Я ринулась обратно в комнату, но все еще надеялась, что это вернулся Питер, однако это был не он. — Питер, я дома! — это была Мей. Я услышала шуршание бумажных пакетов с продуктами, а затем звук скидываемых на пол босоножек. У меня в голове будто бы сработала сигнализация, которая призывала как можно быстрее покинуть опасный объект. Если Мей назвала только имя Питера, значит, она не знала, что я была здесь. Нужно было бежать. Со скоростью, которой я сама от себя не ожидала, я схватила туфли под мышку, подобрала воздушную юбку и взобралась на подоконник. Шаги Мей слышались все отчетливее, а вместе с ее приближением я паниковала все больше. В конце концов, мне удалось выскользнуть за окно, держа в зубах цепочку сумочки, а под мышкой эти несчастные туфли. На улице в это время было не очень много людей, однако дворник, который подметал у подъезда, удивленно наблюдал за мной, задрав голову. Питеру конец. Мне пришлось использовать всю свою грацию и гибкость, чтобы не навернуться на карнизе и не полететь вниз головой. В конце концов, у меня была только одна жизнь, а не девять. Я прижалась спиной к шершавой стене и старалась не смотреть вниз и дышать как можно спокойнее. Подтянувшись на руках, я забралась в открытое окно и, перекинув тело, оказалась в своей комнате. Пришлось стряхнуть пот со лба, потому что от такого взрыва адреналина я нешуточно взмокла. Убегать из комнаты своего парня по карнизу дома рано утром, чтобы тебя не застукала его тетя – отношения, которые мы все заслужили. Избавившись от юбки и топа, я надела лишь халат и распустила волосы, вытащив из испорченной прически не меньше двадцати шпилек. В коридоре я встретила маму, которая красила губы перед зеркалом. Я сразу почувствовала себя как-то неуютно, поэтому запахнула халат посильнее, пытаясь спрятаться. Стыдно смотреть в глаза маме после того, как ты замечательно провела эту ночь с Питером, да, Фелиция? Но мама лишь улыбнулась мне, тем самым как бы говоря, что она рада, что я провела выпускной на полную катушку. Я неловко переминалась с ноги на ногу, смотря куда угодно, только не в глаза напротив, потому что в отражении зеркала была какая-то страшила с макияжем, который с трудом пережил эту ночь. — Не слышала, как ты зашла, — мама взяла свою сумочку. — Давно ты вернулась? — Минут десять назад, — ни одна мышца на моем лице не дрогнула в тот момент, когда я врала, — ты была в ванной. Она кивнула, а затем подставила щеку для поцелуя. Я знала свою маму слишком хорошо, поэтому меня ни что не выдало. И мне почти не было стыдно, потому что ей лучше быть в курсе только той части моей жизни, в которой я была просто Фелицией Харди, чтобы не поседеть окончательно к своим сорока годам. Щелкнул замок, хлопнула дверь, я осталась в квартире одна. Метнувшись к телефону, чтобы дозвониться до Питера и высказать ему все, что я о нем думала, я обнаружила, что аппарат был разряжен. Вздохнув, я воткнула в него кабель, а сама отправилась в душ, оставив халат на кровати. Ладно, пусть пока Питер живет. Может, объявится за то время, что я проведу в ванной. Однако он не брал трубку ни когда я переодевалась в свежую одежду, ни когда я пила кофе и завтракала. Это все меня серьезно напрягало. Мне очень хотелось увидеть Питера прямо сейчас, особенно после моего вчерашнего признания, о котором, как мне казалось, не придется пожалеть. Неплохо было бы немного подремать, однако я все время ворочалась без толку в постели, а через каждые десять минут поднималась, чтобы вновь позвонить Питеру. Однако ответом мне были все те же гудки, а затем мелодичный голос девушки, сообщавший, что абонент находился вне зоны доступа. В очередной раз отбросив телефон, я плюхнулась на спину и завела руки за голову. Совсем не так я представляла себе этот день вчера, у меня возникло стойкое ощущение того, что меня обманывали. Однако я не спешила винить во всех грехах Питера. Вдруг он в опасности прямо сейчас? Вдруг ему нужна моя помощь, а я лежу здесь? Я решила проверить все последние новости по запросу «Человек-Паук», однако ни одна социальная сеть ничего нового мне не сказала. Блоги, в которых отслеживались ежедневные подвиги народного героя, молчали. Похоже, Питер даже не выходил на утренний патруль. Но тогда где он? В конце концов, я отчаялась настолько, что решила сама пойти к Мей и спросить у нее, где находился ее племянник. Должен же он был предупредить ее, придумать какую-то отговорку, если уходил из дома. Пусть только миссис Паркер скажет хоть что-нибудь, иначе я просто сойду с ума. Позвонив в дверь, я стала терпеливо ждать, когда мне откроют. Я решила, что не буду ничего придумывать для Мей, а скажу все так, как было на самом деле. Мол, ваш племянник не отвечает на звонки и не заходит в «Фейсбук», с ним все в порядке? Я была готова практически к любому ответу, кроме того, что услышала. — Здравствуйте, миссис Паркер! — я улыбнулась так, словно не убегала сегодня утром из спальни Питера по карнизу дома. — Вы случайно не знаете, где Питер? Я ему звонила несколько раз, но у него все время недоступно. В этот момент я подумала, что выгляжу, словно брошенная подружка, которая безуспешно пытается найти парня, что провел с ней ночь. Да ну, бред какой-то. Питер не мог меня оставить, не по своей воле точно. — Привет, Фелиция! — в этот момент лицо у Мей стало каким-то извиняющимся. Внутри я напряглась, готовясь к худшему. — А он тебе разве не сказал? Питер уехал на стажировку к Тони Старку. Струна, что натянулась во мне за несколько мгновений до этого, резко оборвалась. Я нахмурилась, пытаясь переварить услышанное, надеясь, что мне всего лишь показалось, что Питер не счел нужным сообщить мне о своей поездке, а предпочел покинуть меня сразу же после того, как мы переспали. Я сглотнула. — А-а-а, — я тщетно пыталась контролировать свой голос. — И когда он вернется? — Не знаю, детка, он не сказал, — Мей погладила меня по плечу. Черт, похоже, она заметила, как изменилось мое лицо. Давно я не чувствовала себя такой жалкой. — Думаю, через несколько дней. — Спасибо, миссис Паркер, — я развернулась. — Хорошего вам дня. — И тебе, Фелиция. Я даже не запомнила, как поднялась по лестнице к себе в квартиру. Очнулась я только тогда, когда от сильного сквозняка громко захлопнулась входная дверь. Сев на пуфик в коридоре, я оперлась спиной о стену и прикрыла глаза. На самом деле я ожидала, что Мей скажет мне, будто Питер ходил к Неду, занимался еще какой-нибудь чепухой вне дома, в очередной раз потерял телефон и так далее по списку, но никак не то, что он уехал на стажировку к Тони мать его Старку. Конечно, я знала, что он временами встречался со своим наставником, однако думала, что имела достаточное значение в жизни Питера, чтобы быть в курсе его внезапных передвижений и удостоиться хотя бы сообщения на утро. Что ж, выходит, я ошибалась. Ох, как же мне хотелось, чтобы Питер был сейчас здесь. Я бы на него так накричала за его безразличие к моим чувствам, что он еще три дня нормально слышать не смог бы. Руки чесались от желания что-нибудь схватить и сжать, а зубы были стиснуты так плотно, что, казалось, вот-вот начнут крошиться. Мне срочно требовалась какая-то разрядка, но кричать или злиться в пустой квартире было не на кого. Оникс, почувствовав мое настроение, скрылся в кошачьем домике и сидел там тише любой мыши. Решение нашлось само собой. Я вновь была в подъезде и стояла у открытого окна, наблюдая за парнем, что сидел у скамейки у самого входа и кого-то ждал. Между пальцев дымилась тонкая ментоловая сигарета, голова слегка кружилась из-за того, что я уже давно не курила. Конечно, я хотела бросить именно из-за него. Я же знала, как неприятно целовать курящую девушку. Внутри меня бурлила какая-то тупая злость на Питера за то, что он так некрасиво со мной поступил. Может, я слишком многого от него ждала? Но разве все эти дни, проведенные вместе, могли вот так взять и перестать что-то значить для него? Мне было так невыносимо больно от его поступка, что хотелось лезть на стенку. Не знаю, какие объяснения найдет Питер, когда вернется, но я его ждать не буду. Вру. Конечно же, буду. — Привет! — внезапно передо мной возникло радостное лицо Ханны. Она широко улыбалась и махала мне рукой, в любой другой момент ее хорошее настроение передалось бы и мне. Я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на смуглом лице. Ханна закашлялась, когда я в очередной раз выпустила в окно серый дым. — Прости, — я опустила сигарету. — Привет. Ты куда это такая красивая собралась? Лучше было сразу переключить тему разговора на Донован, чтобы не обсуждать мою кислую мину. Ханна действительно выглядела прелестно в голубом сарафане и бежевых сандалиях с завязками на щиколотках. Похоже, она все же послушалась моего совета и сходила в молл за новой одеждой. После моих слов Ханна тут же засмущалась и опустила взгляд. — Да так, погулять, — она поправила лямку кожаного рюкзака на спине, не переставая при этом улыбаться. Я усмехнулась, но скорее иронично, чем с издевкой. — А этот парень внизу случайно не тебя ждет? — я вновь затянулась сигаретой. — Где? — Ханна тут же метнулась к окну, а затем вновь расплылась в улыбке. — Да, это он. Его зовут Уолт, мы познакомились, когда я подавала документы в новую школу. — Он милый, — я выпустила дым в потолок, прикрыв глаза. — Удачи тебе с ним. — Спасибо! — Ханна, приободренная моими словами, весело поскакала вниз по лестнице. Только и было видно, как взметнулась вверх копна темных волос. Я вновь усмехнулась, но в этот раз по-доброму. Что ж, хоть у кого-то все хорошо. Ощущаю себя какой-то старухой, если честно, которой в очередной раз разбили сердце, а она и не жалуется. Это же в порядке вещей, испытывать боль в отношениях, да? А ведь когда-то я пообещала себе, что больше ни один парень не причинит мне страданий, однако вновь доверилась, чтобы оказаться выброшенной у обочины. В который раз. От Питера я ожидала подобного удара меньше всего. Затушив сигарету, я поднялась обратно в квартиру. Впрочем, там было невозможно спрятаться от накатившего одиночества. Я решила дать Питеру последний шанс и в который раз за сегодня набрала его номер. Он все еще может объясниться. «Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже». Тем временем день близился к вечеру. Я лежала в своей кровати, страдала и злилась. На себя за то, что вновь доверилась кому-то слишком сильно, на Питера за то, что он оставил меня и ничего не сказал вопреки своим обещаниям никогда не покидать меня. Мей же знала, что он отправился на стажировку, так почему я – нет? Неужели это так сложно – сообщить о том, что ты куда-то отправляешься? Получается, он мне солгал. Укрыл правду, а для вранья нет оправдания. Ох, как же мне хотелось ненавидеть его. Буквально до боли в груди. Все обошлось одной сигаретой, мне стало трудно выносить химический запах ментола. Рядом лежал Оникс и лениво играл прядью моих волос, а я все думала, чем заслужила такое отношение со стороны Питера. Может, я что-то сделала не так? В таком случае, что именно? Мне казалось, что если двое людей любят друг друга, то им не наплевать на чувства партнера. А я любила Питера. Всем сердцем, и ничуть не лукавила прошедшей ночью, когда призналась ему в этом. В груди разлилось ощущение, похожее на изжогу, я почувствовала себя нехорошо. На мгновение голова закружилась, хотя я лежала на кровати и не двигалась. Впрочем, это чувство скоро прошло. Я прикрыла глаза. Казалось бы, этот день не мог бы быть хуже. Однако пришла мама и принесла самую дурную весть, которая перекрыла и пропажу Питера, и что-либо другое. — Фелиция, — мама держалась за дверной проем. Я села на кровати и подняла на нее глаза. — Мне только что позвонили и сообщили, что… твой отец, он… погиб полчаса назад в тюрьме. Тишина. Есть несколько мгновений после того, как тебе наносят удар, когда ты еще не чувствуешь боли. Ты просто не осознаешь, что произошло. А потом в горле завязывается тугой ком, который ты не можешь сглотнуть. Он становится все плотнее и плотнее, пока окончательно не перекрывает доступ к легким, и ты не можешь дышать. Весь мир разом исчез, а реальность сузилась только до моей комнаты, где я сидела на кровати и медленно осознавала, что лишилась самого важного человека в своей жизни. — Что? Я переспросила, теша себя надеждой, что меня всего лишь подвел слух. Однако она была напрасной. Все было написано на мамином лице, искаженном гримасой невыносимой боли потери. Она не могла больше говорить, лишь шевелила бледными губами в попытках ухватить хоть сколько-то воздуха. Я же просто онемела, застыла, не в силах пошевелиться. Казалось, что если я сделаю хоть какое-то движение, то все, что было произнесено мамой, окажется правдой. В голове зазвенело, я попыталась вдохнуть носом, однако у меня не вышло. Тогда я открыла рот, но в тот же момент из него вырвался такой крик, что он самой себе показался слишком громким, чужим, даже как будто животным. Руки еле слушались, однако я все же смогла закрыть лицо ладонями, подавляя рыдания. Вот оно, осознание, от которого не станет легче. Мама бросилась ко мне, обхватила руками мои колени и принялась что-то говорить, но я не могла понять ни одного слова. Все вокруг ходило ходуном, а мне было так больно, что я едва могла оставаться в сознании. Мой любимый папа, который всю жизнь был для меня непререкаемым авторитетом, который сделал меня той Фелицией Харди, что я была сейчас, умер. Мне казалось, что если он больше не дышал, то и я не имела на это права. Огромная, невероятно значимая часть моей жизни перестала существовать вместе с отцом, а я ничего не могла поделать с этим. — Боже мой, страшно представить, сколько времени я потеряла, пока бессмысленно дулась на Уолтера… Возможно, это было эгоистично с моей стороны, однако я думала, что мама не испытывала и половину той боли от смерти папы, какую испытывала я. На протяжении нескольких лет она отказывалась приходить к нему на свидания в тюрьму, хотя прекрасно знала, как сильно он ее ждал. Однако я все же могла понять чувства мамы. В тот самый момент, когда она, наконец, решилась простить отца, он погиб. Все эти обиды сейчас казались мне такими несущественными ввиду смерти любимого папы, что я отказывалась о них думать. Просто не могла.

***

Я прекрасно помнила тот день, когда папу задержали. Он должен был забрать меня из школы, но в итоге мне пришлось добираться самой, потому что выяснилось, что его арестовали. Я узнала об этом по телефону, когда мне позвонила мама и лающим от рыданий голосом сообщила, что он больше не будет жить с нами. Не передать словами, как тяжело нашей семье тогда было. Недолгое расследование завершилось громким судом, папе только чудом удалось отгородить нас с мамой от всего этого. Мы переехали в Куинс, я пошла в новую школу, однако каждый божий день скучала по отцу. Маме было гораздо тяжелее, чем мне. Теперь, когда я сама испытала настоящую и безусловную любовь, я понимала ее лучше. Но тогда четырнадцатилетняя я была не в состоянии найти объяснение тому, что мама не могла взять себя в руки и начать заботиться о своей дочери. Она все еще готовила и вела домашнее хозяйство, однако в глазах больше не было жизни. Они не сверкали прежним блеском и не одаривали меня нежным взглядом, как это бывало раньше. Мама все делала на автомате, чтобы просто удержаться на плаву, сил на то, чтобы двигаться дальше у нее больше не было. Папа унес большую часть ее жизненной силы с собой в тюрьму. Тот год был самым тяжелым для нашей семьи. Я начала воровать. Черное платье было горячим от утюга и пахло лавандовым порошком. Я собрала волосы в низкий хвост и завязала их темной лентой, чтобы они не разметались по спине. Мне было трудно узнать себя в отражении зеркала, потому что эта бледная, с огромными пустыми глазами на сером лице девушка не была похожа на Фелицию Харди. От постоянных рыданий взгляд казался как будто замыленным, словно под веками скрывались осенние лужи. Я благодарила всех возможных богов за то, что мама смогла взяться за организацию похорон, потому что мне не хватило стойкости даже для того, чтобы заказать панихиду в церкви. Это было выше моих сил. Теперь, когда мы с мамой поменялись местами, я больше не могла ее осуждать. — Как ты? — сегодня Мишель пришла, чтобы поддержать меня. Думаю, я не смогла бы выдержать хоть какое-то общество, кроме того, что могла предоставить мне ЭмДжей. — Думаю, мне хватит сил, чтобы выдержать это на людях, — я отвернулась от зеркала и посмотрела на Мишель. Она стояла рядом с диваном, облокотившись о него рукой. — Спасибо, что пришла. Я правда очень рада. Я не лукавила. Я была совершенно одинока в своем горе, потому что ни с кем не могла разделить его по-настоящему. Мне казалось, что мама не до конца понимала меня, потому что не знала о том, чему учил меня отец. ЭмДжей же молча подставляла свое плечо, чтобы я могла в него выплакаться и, что немаловажно, не говорила, будто осознает мое горе. Пожалуй, был еще один человек, который смог бы по-настоящему понять меня, помочь справиться с невыносимой тяжестью потери близкого, потому что сам испытал нечто подобное. Но Питера рядом не было, хотя я так отчаянно в нем нуждалась. Мишель сжала мою руку в знак поддержки. Я подняла на нее глаза, но ничего не сказала, да и не нужно было, наверное. Джонс не позволяла мне окончательно провалиться в бездну беспросветного одиночества, которого я так боялась. Заскрипела дверца кухонного шкафа, я достала бутылку с коньяком, который мама обычно использовала для выпечки. Плеснув некоторое количество алкоголя прямо себе в кружку, я залпом все это выпила. В груди тут же все загорелось, я зажмурилась и шумно выдохнула. — Ты бы хоть закусила. Я мотнула головой, не открывая глаз. Мишель сложила руки на груди и молча на меня смотрела. Только нескольким людям в этом огромном мире я позволила бы увидеть себя в минуты жестокой слабости. Лучшие друзья, естественно, входили в это число. — Все, — я закинула в рот сразу три сладких жвачки. — Я готова. В голове слегка помутилось от коньяка, но я все еще твердо стояла на ногах. Нужно держать себя в таких крепких тисках ближайшие несколько часов, чтобы не дать себе слабины и не разрывать маме сердце еще больше. — Прости, что не смогу сопроводить тебя дальше, — Мишель крепко обняла меня и провела тонкой ладонью по спине. — У меня поезд в Вашингтон через час. — Ничего страшного, ЭмДжей, — мы отстранились друг от друга. — Спасибо большое, что пришла. Твоя поддержка очень важна для меня. В то время, как мои сверстники разъезжались, чтобы поступить в университеты и колледжи, я хоронила отца. Мы с мамой приехали в церковь гораздо быстрее, чем я ожидала. Мне все казалось, что таксист ехал с постоянным превышением скорости, потому что я не была готова к панихиде отца. Даже помутненное алкоголем сознание не желало принимать факт его смерти. Мама на протяжении всей панихиды держала меня за руку. Я же смотрела пустым взглядом вперед, боясь поднять взгляд на темный гроб, где лежало то, что осталось от моего отца. Его тело не было изуродовано, вовсе нет, просто оно не было похоже на Уолтера Харди, который всегда громко смеялся и говорил басом. Это был просто сосуд для него, ничего больше. В церковном зале кроме нас с мамой находился только священник. Отец был сиротой, а мамина семья перестала с ней общаться сразу после свадьбы, поэтому некому было больше сожалеть о Уолтере Харди. Запах благовоний щекотал нос, аромат ладана убаюкивал и настраивал на какой-то смиренный лад, будто говорил: «Все там будем, но душа человеческая бессмертна». Скульптуры святых смотрели на нас сверху вниз, окутанные светом калейдоскопов-витражей. Черный шелк платка на моей голове внезапно стал слишком тяжелым, хотелось стащить его, уронить к своим ногам. Голова гудела, но вовсе не от коньяка, а от рыданий, что охватили меня этой невыносимо долгой ночью. Мне так нужен был кто-то, кто бы сгреб меня в охапку объятий, а потом бы сказал, что это еще не конец, что все еще может быть хорошо в этой жизни. Но его не было. Признаться честно, я даже не запомнила панихиду, она пронеслась мимо меня. Очнулась я только на кладбище возле свежевырытой могилы, на меня смотрел холодный гранит с именем моего отца. В качестве эпитафии была выбита его любимая фраза, что изначально принадлежала царю Соломону: «И это пройдет». Мама все еще держала меня за руку, да так крепко, будто боялась отпустить. Тяжесть горя все еще сдавливала все мое существо, но я все же нашла в себе силы, чтобы задать главный вопрос, который грыз меня с того самого момента, как я узнала о смерти папы. — Как он умер? Собственный голос казался чужим, похоже, это рыдания так его изменили. Мама, до этого смотревшая на закатное солнце, повернула лицо ко мне. В ее глазах была вселенская скорбь. — Мне сообщили, будто бы это сделали сокамерники, но отказались раскрыть подробности, — она порывисто выдохнула. — Я даже не знаю, понесут ли они наказание, а добиваться чего-либо бесполезно. Мне дали понять, что этому делу не будет хода. Похоже, что за смертью Уолтера стоит кто-то очень сильный. Я сильнее стиснула зубы, из глаз вот-вот готовы были брызнуть слезы. Платок упал на мои плечи, обнажая голову. — Неужели нет на этом свете никакой справедливости? — голос сорвался, мне было трудно говорить. Обида стискивала горло, я буквально чувствовала, как сжималось мое сердце. — Ты даже не представляешь, сколько подобных случаев я видела на своем веку, солнышко, — в дневном свете мамино лицо отчего-то казалось серым. — Твой отец не был простым, и ты это знаешь. Может быть, он даже не полностью попадал под понятие хорошего человека, однако он нес свое наказание. И мы вместе с ним. Бог все видит, Фелиция, и те люди, что лишили жизни раскаявшегося, обязательно поплатятся за это, вот увидишь. Рано или поздно. — Бог?.. — прошелестела я. Плотнее сомкнув сухие губы, я всем телом задрожала. Во мне клокотала жажда мести, желание воздать убийцам по справедливости, не дожидаясь, пока это сделает какой-то там бог. Мое сердце стремительно черствело, а я и не противилась этому, позволяя злобе отравить мою душу. Нет, никакой бог не сможет воздать за отца так, как сделает это дочь.