Кошка попадает в паутину

I remember it now, Я вспоминаю, It takes me back to when it all first started Возвращаясь в те времена, когда всё началось, But I've only got myself to blame for it, Но во всём могу винить лишь себя And I accept it now И теперь принимаю эту вину. It's time to let it go, Настало время отпустить прошлое, Go out and start again Отпустить и начать все сначала, But it's not that easy Но это не так просто. Kodaline — High Hopes

Ханна бежала по центральной улице Манхеттена, задыхаясь от городской жары. Новость о том, что Фелиция оказалась в больнице, застала ее на кухне во время варки кофе. Донован так торопилась скорее одеться, что совсем забыла о кипящем напитке, который к тому времени, как она о нем вспомнила, уже успел залить добрую половину плиты. Ей позвонили с неизвестного номера и сказали, что не могут достучаться до матери Фелиции, а потому просят девушку передать, что дочь миссис Харди находится в одной из больниц Манхеттенна. Женщина отправилась туда прямо из постели, едва ли приводя себя в порядок. Ханне с трудом удалось пробиться через пост медсестер, которые выдавали пропуска, однако ее все равно не пропустили в палату, когда она его предъявила. — Алло, здесь черным по белому написано, что я могу навещать больного сегодня в течение двух часов, — Ханна ткнула бумажным пропуском охраннику чуть ли не между глаз. — Что из написанного вам непонятно? У входа в палату Фелиции стояли двое крепких парней, каждый из которых был выше Донован как минимум на голову, а потому ей приходилось приподниматься на цыпочках, чтобы донести до них свое негодование. — Сожалею, мисс, но это частная палата. Мы никого не можем сюда пускать без разрешения нашего босса, — на лице мужчины не дрогнула ни одна мышца, что разозлило Ханну еще сильнее. — Хорошо, — она встала на полную стопу. — Кто ваш босс? — Мистер Старк. — Какой еще мистер Старк? — Ханна, доведенная жарой до отчаяния, еле держала себя в руках. — Дайте мне его номер, в этой палате лежит моя… подруга. После секундных размышлений Ханна все же пришла к выводу, что их с Фелицией можно было назвать друзьями, особенно после тех тайн, которые ей поведала Харди. Впрочем, для охранника ее слова не имели никакого веса. — Сожалею, эта информация строго конфиденциальна, — мужчина даже усмехнулся такой упертости и недогадливости Донован. — Стойте, а уж не о Тони ли Старке вы говорите? — лицо Ханны вытянулось от удивления, когда охранник коротко кивнул. Его напарник не удержался и тоже усмехнулся, глядя на девушку. — Но как же мне тогда получить разрешение на посещение палаты? — Этого я не знаю, мисс, — мужчина пожал плечами. Ханна тут же сникла, надеясь, что хотя бы мать Фелиции пустили повидаться с ее дочерью. — Вы можете подождать его здесь, — второй охранник кивнул на кресла, стоящие вдоль стены. — Мистер Старк должен скоро прибыть. Ничего не ответив, Ханна побрела вдоль по коридору, думая, что же ей делать дальше. Как только она отошла, то ту же звякнул лифт, из которого вышли мужчина и женщина в белых халатах и тут же устремились в палату Фелиции. Охранники их без труда пропустили внутрь, но чувство обиды у Ханны вытеснило чувство беспокойства за Харди. Впрочем, если бы Фелиция умерла, то шума было бы куда больше, потому что доктора шли вполне спокойным шагом. Успокаивая себя этой мыслью, Ханна отвернулась и побрела дальше. Может, Фелиция наоборот пришла в себя, поэтому ей требовалось присутствие врачей? Нельзя было думать о плохом, она просто не имела права. Что ж, миссис Харди на этом этаже Ханна не заметила, значит, она сейчас с Фелицией. Неужели девушка в таком плохом состоянии, что к ней пускают только родственников? И причем здесь Тони Старк? Ханна ни разу не слышала о том, чтобы Фелиция была с ним как-то связана. Харди упоминала имя мультимиллиардера только однажды, когда говорила о стажировке Питера в его компании. Конечно, Ханна знала о том, что мысли материальны, однако даже не догадывалась о том, что если подумать о человеке, то он тут же материализуется. Рядом с кофейным автоматом в конце коридора сидел ни кто иной, как Питер Паркер собственной персоной. На него было жалко смотреть: он спал, прислонившись плечом к железной стенке кофейного автомата. В ногах у него валялся рюкзак, на голову был надет капюшон красной толстовки. Похоже, он всю ночь не спал и смог уснуть только под утро, потому что на бледной коже под глазами ясно выделялись синяки. Впрочем, вид у Питера был довольно мирный, а вот у Ханны внутри проснулась настоящая злость. Мысль о том, чтобы купить себе кофе была тут же откинута на задворки сознания, потому что Ханна нависла над несчастным Паркером, грозясь испепелить того взглядом своих зеленых глаз. Донован слишком хорошо помнила, как страдала Фелиция во время его отсутствия, а потому грозилась разразиться громом обвинений как минимум из чувства солидарности. Питер, видимо, почувствовав угрозу своей жизни, начал шевелиться. Несколько раз моргнув, он открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на серой плитке пола под своими ногами. Подняв голову, Паркер тут же встретился взглядом с Ханной. — Что-то ты рано заявился, — Донован смотрела на него сверху вниз, сложив руки на груди. Питер спросонья понимал ровным счетом ничего, а потому присутствие Ханны ввергло его в полнейший ступор. — Мог еще пару недель подождать, может, Фелиция нашла бы кого-нибудь получше. — Что с ней?! — упоминание Харди тут же включило в Питере что-то такое, отчего по всему телу у него прошел будто бы небольшой электрический разряд. Паркер тут же вскочил и в порыве, вызванном страхом, схватил Ханну за плечи. — Она жива?! — Наверное, я не знаю! — девушка, не ожидавшая подобного, не на шутку испугалась. — Десять секунд назад еще была жива! Питер метнул взгляд туда, где стояли охранники, и облегченно выдохнул – если бы Фелиция была мертва, то он узнал бы об этом первым. Мистер Старк обещал ему. Мысль о том, что Фелиция могла быть мертва привела Питера в ужас. Он вернулся из Вашингтона за полчаса до того, как Харди завалило обломками. Питер не мог избавится от мысли о том, что прямо в тот самый момент, когда он ожидал свой багаж в аэропорту и предвкушал скорую встречу с Фелицией, ее заваливало остатками горящего здания. Он пересматривал запись с камер наблюдения всю ночь, до тех самых пор, пока не разрядился телефон, доводя себя до крайней степени отчаяния. Фелиции было больно, она страдала, а он не смог этого предотвратить. Конечно, Питер не надеялся быть моментально прощенным за свое отсутствие, однако полагал, что сможет все исправить, потому что за эту долгую неделю без Фелиции его чувства ни капли не изменились, а, возможно, даже стали сильнее. Но теперь, когда Харди едва ли не погибла, все стало слишком сложно. Сейчас Питер больше всего на свете хотел отмотать время назад, сказать «нет» мистеру Старку и остаться с Фелицией, спасти ее от всего того, что на нее обрушилось за эти семь дней. Вот только он не знал, что Харди больше не желала быть спасенной. Питер тяжело опустился обратно в кресло и зарылся руками в каштановые волосы. Сердце Ханны смягчилось – ей даже захотелось пожалеть Паркера, разбитого горем. Но она, сдерживаемая чувством женской солидарности, только бесшумно села в кресло рядом. Говорить совсем не хотелось. Часы в коридоре тикали слишком громко, охранники стояли по-прежнему безмолвно. Питер мог бы спросить, что здесь делает Ханна, что произошло с Фелицией за эту неделю, но он просто не мог. Все его мысли были сосредоточены на происходящем за закрытыми дверьми. Что с Фелицией? Сильно ли она пострадала? А вдруг ей необходимо его присутствие? Вопросов было много, а вот ответов чрезвычайно мало. Все, что знал Питер, так это то, что сейчас рядом с Фелицией находилась ее мать, а состояние было вполне себе стабильным. Вот только Харди не приходила в сознание уже почти десять часов. Картина вырисовывалась крайне грустная. Съедаемая неведением Ханна сидела, прижав к себе кожаный рюкзак, и чего-то ждала. Она уже поняла, что ничего не добьется от Питера, погруженного в свои невеселые мысли, а потому пыталась додумать происходящее сама, впрочем, без особого успеха. Ясно было одно: с Фелицией произошло что-то невероятное, раз здесь был замешан сам Тони Старк. В который раз за сегодняшний день Ханна подивилась своей способности материализовывать собственные мысли. Как только она подумала о Старке, то тут же на этаже звякнул лифт, и из него вышел миллиардер собственной персоной. Ханна еще никогда не видела таких ухоженных и лощеных мужчин. Старк был, как и всегда, одет с иголочки: на нем были темные классические брюки и почти того же цвета рубашка, первые несколько пуговиц которой были расстегнуты, а потому при должном усердии можно было разглядеть ключицы. На плече Тони держал аккуратно сложенный пиджак, а в руке – солнечные очки, стоившие, как месячная аренда квартиры Ханны. Старк разговаривал с каким-то мужчиной, но не достаточно громко, чтобы Донован могла хоть что-нибудь услышать. — Не волнуйся, Тони, я оставил здесь своих самых надежных людей, — наконец, мужчины приблизились. Питер тут же встал, даже не заботясь о том, что из-за этого с кресла упал его рюкзак. — Мистер Старк, — Питер позвал миллиардера. Тони тут же повернулся и, сделав несколько широких шагов, тут же оказался рядом с кофейным автоматом. — Вижу, ты так и не ездил домой, — губы Тони тронула грустная улыбка. Ханна беззастенчиво пялилась на Старка, сравнивая его лицо с обложками бизнес-журналов, на которых он появлялся с завидной регулярностью. — Вы не знаете, как там Фелиция? — взгляд у Питера был затравленный и жадный до ответов. Тони на мгновение оторопел – ему было знакомо чувство потери слишком хорошо, чтобы не понять Паркера. — Я только что говорил с врачом, ответственным за ее лечение, — Тони на несколько секунд задержался на лице Ханны. Девушка невольно покраснела и отвела смущенный взгляд – ей было непривычно находиться в обществе таких мужчин, потому что в ее краях подобных, естественно, не водилось. — Фелиция поправляется на удивление быстро. Похоже, у кошек действительно девять жизней. Питер каламбура не оценил, а Ханна и вовсе не поняла. Впрочем, вопроса она задать не решилась – вся ее уверенность улетучилась удивительно быстро. Ханна просто стояла рядом с Питером, поражаясь той ошеломительной мужской энергии, которая исходила от Тони. А, может, все дело было в парфюме от «Шанель». — Я могу к ней зайти? — Да, она пришла в себя полчаса назад. — А можно мне тоже? — Ханна, наконец, вышла из-за спины Питера. Казалось, Старк только сейчас ее заметил, когда девушка подала голос. Донован даже как-то устыдилась своего скромного вида. — Как тебя зовут? — это был вопрос не только об имени, но и о значении Ханны в жизни Фелиции. — Я Ханна, — она выдохнула, не выдерживая зрительного контакта. — Ханна Донован. Подруга Фелиции. — Ну, хорошо, — Тони посмотрел на циферблат своих неприлично дорогих часов. — У тебя будет пять минут, чтобы удостовериться, что Фелиция жива. Охранники расступились, и Питер нажал на дверную ручку.

***

Страшная усталость, которая мучила меня последние несколько дней, наконец, отступила. Тело было поразительно легким, но веки будто бы налились свинцом, а потому открыть их было невыполнимой задачей. Не было никаких звуков, не было вообще ничего. Даже моих чувств. В конце концов, я открыла глаза. Я сразу поняла, что была либо без сознания, либо это и была смерть – все вокруг было слишком прекрасным. Золотой солнечный свет струился в воздухе, подсвечивая крыши домов, сам воздух, казалось, сверкал. Никаких звуков не было, я даже выглянула вниз, где не было ни людей, ни машин. Я мертва? Внезапно внутри поселилось ощущение невыносимой потери, оно было таким сильным, что из моих губ вырвался стон. Я приложила руку к груди и только тогда заметила, что была в перчатках. Дальнейший осмотр показал, что я была в своей старой «форме», то есть спортивной одежде и кожаной куртке. На голове были парик и очки ночного видения. Если это был сон, то очень странный. Я сделала несколько шагов по крыше, все больше убеждаясь в нереальности происходящего. Ноги были удивительно легкими, а огромное солнце, что висело над зданиями, находилось слишком близко, однако я не чувствовала жара. Если бы я увидела подобную картину в кино, то непременно подумала бы, что это какой-то фантастический пейзаж из «Звездных войн», к примеру. Сколько бы я не пыталась вспомнить события, произошедшие накануне, у меня ничего не выходило. У меня не получалось свести все мысли в кучу, сконцентрироваться и вызвать в сознании хотя бы отголоски случившегося. — Папа? — я несколько раз моргнула, пытаясь понять, насколько реальной была человеческая фигура передо мной. — Фелиция. Я бросилась к нему, одним махом преодолев разделявшее нас расстояние. Прижавшись к широкой груди, я безудержно зарыдала, даже не пытаясь остановиться. Отец сгреб меня в охапку, будто боялся, что я вот-вот растворюсь, хотя это я должна была испытывать подобные страхи. Папа выглядел точно так же, каким я запомнила его в детстве: высокий, сильный, его глаза вновь излучали тот свет, который со временем у него отняла тюрьма. Происходящее с нами совершенно точно не было реальным, как бы мне ни хотелось поверить в обратное. — Ты же... — у меня не поворачивался язык закончить предложение. Я слегка отстранилась от папы, чтобы заглянуть в его глаза. Он грустно улыбался. — Да, — папа погладил меня по щеке, и я почувствовала себя так, будто мне снова было десять и я купалась в лучах родительской любви и заботы, не имея даже понятия о зле окружающего мира. — А я? — я закусила губу, боясь ответа. Если я умерла, то это значит, что мама осталась совсем одна. Я утерла слезы на лице и попыталась придать своему лицу выражение серьезности, впрочем, безуспешно. — Нет, еще нет, — папа покачал головой. Я не уставала любоваться им, впитывая каждое мгновение, в которое он был рядом, пусть все происходящее и было миражом. — Твоя очередь еще не подошла. — Я бы отдала все на свете, чтобы все было как прежде, — я вновь прижалась к его груди щекой, чувствуя такое человеческое тепло. — Ничто не повторяется дважды, — эта фраза казалась мне очень знакомой, будто я в детстве прочитала ее в какой-то далекой сказке. Вновь отстранившись, я посмотрела ему в глаза, не переставая держаться за огромные ладони. — Я очень горжусь тобой, солнышко. И по-прежнему очень люблю вас с мамой. Передай ей это, пожалуйста. — Нет, — я замотала головой, — я не хочу оставлять тебя. — Мы еще увидимся, но только не сейчас, — внезапно поднялся ветер, поднимавший с асфальта сухую пыль. — Оставайся сильной несмотря ни на что. Ты же моя дочь, ты сможешь выбрать верный путь. Я люблю тебя, солнышко. Не забывай, что тебе всегда есть куда вернуться. Он говорил что-то еще, но я больше ничего не могла услышать из-за ветра. Зажмурившись, чтобы пыль не попала в глаза, я сделала несколько шагов вперед, пытаясь вновь коснуться папы, но его все не было. Тогда я решила, что он, возможно, скрылся внизу, а потому разбежалась и спрыгнула с крыши, надеясь застать отца, но сделала это так неосторожно, что все происходящее было похоже на отчаянную попытку сброситься с высотки в погоне за призраком. Внезапно все звуки исчезли, ветер пропал, а я так и застыла в густом воздухе. Еле открыв от страха глаза, я увидела перед собой далекую корку асфальта – людей по-прежнему нигде не было. Гравитация будто исчезла, а потому я просто парила на одном месте, застряв в затянувшемся кошмаре. Пытаясь найти взглядом папу, я сменила положение и теперь глядела в невероятно синее небо. Лучи огромного солнца пробивались между моих пальцев, я сделала попытку толкнуться вперед, но у меня ничего не вышло. Я закрыла глаза, позволяя своему телу превратиться в огромную подушку и полностью отдаваясь в распоряжение провидения. Я слишком устала, чтобы бороться дальше. В тот же самый момент в ушах начал нарастать такой гул, который можно было сравнить разве что с шумом самолетных двигателей, когда ты поднимаешься по трапу. Мне не хватило сил даже на то, чтобы прижать руки к голове, но когда я открыла глаза, то меня тряхнуло, а затем подбросило прямо к огромному солнцу, что ослепляло своим знойным белым светом. Я потеряла отца дважды. В сознание я пришла с беспокойством, с чувством невероятного страха. Сравнить мое состояние можно было разве что с тем моментом, когда ты выныриваешь из темной воды, задыхаясь от нехватки кислорода. В глаза мне тут же ударил солнечный свет, но совсем не такой, как в моем видении. — Господи! — рядом кто-то воскликнул, но все посторонние звуки доносились до меня будто бы сквозь толщу воды. — Наконец-то!.. Дальше голос напоминал уже какое-то бульканье. Меня вновь уложили, похоже, на постель, я прикрыла глаза и попыталась восстановить дыхание. В голове все еще шумело, но с каждой секундой мне становилось все лучше. Было понятно, что со мной рядом находились несколько человек, но пока их голоса сливались в единый поток, из которого я едва ли могла разобрать хоть слово. Наконец, зрение начало фокусироваться, солнечный свет больше не ослеплял, и я широко открыла глаза. Чувство, которое я испытала, было похоже на то мгновение, когда у тебя наконец выливается из ушей вода, которая попала туда после долгого плавания. Голова все еще немного кружилась, но я чувствовала себя уже гораздо лучше, чем когда только очнулась. Я оглянулась вокруг. Рядом со мной сидела мама, которая крепко держала меня за руку, прижимая ее к губам. Она плакала и что-то шептала, но я не могла ничего разобрать. — Мама... Голос сел, однако она меня услышала и почему-то заплакала еще сильнее. В груди поселилось чувство великой потери после того, как я вспомнила об отце. Жестокий мираж лишь разбередил мои не зажившие раны и привнес горечь в мое пробуждение. — Как вы себя чувствуете, мисс? — высокий врач знаком попросил маму уступить ему место рядом со мной, однако ей стоило больших усилий выпустить мою ладонь из своих пальцев. — Относительно нормально. В ноздрях все еще оставался запах гари, я кожей чувствовал жар, исходивший от раскаленного бетона. Страх, который мне тогда едва ли удалось обуздать, все еще был жив во мне, но я изо всех сил старалась убить его зародыши. — Мое имя доктор Курт Коннорс, — мужчина перевел взгляд на мониторы, что располагались справа от меня. — Я врач, отвечающий за ваше выздоровление, мисс Харди. Крепко же вас вчера потрепало, а? Я молча смотрела на него, не зная, с чего начать говорить. То, что я находилась в больнице, было совсем не хорошо, потому что значило только одно – тайна моей личности стала достоянием общественности. От одной мысли об этом голова вновь закружилась, я посмотрела на маму, а затем на вид за окном. С другой стороны, решетки не мешали наблюдать высотки Манхеттена, а это значило, что я была в самой обыкновенной больнице. Ну, может, не самой, однако мою свободу никак не пытались стеснять, потому что иначе я бы уже давно была пристегнута к кровати, а пробуждение было бы не таким радужным. Мне срочно нужно было найти человека, который смог бы все мне объяснить. — Все в порядке, мисс? — доктор Коннорс обеспокоенно посмотрел на меня. Я перевела взгляд на маму, которая, казалось, постарела лет на десять от горя. И это была полностью моя вина. — В полном, — я продолжала осматривать палату. Кроме доктора Коннорса, меня и мамы здесь находились еще две медсестры, одна из которых ставила мне новую капельницу. Больше пациентов не было, сама комната была просторной, чистой и светлой. Неужели частная палата? Но кто же это расщедрился? Меня совершенно точно загребло правительство, сомнений тут быть не могло. — Доктор Коннорс, с кем я могу... переговорить о своем положении? — Вам сейчас нельзя утомляться, — он очень по-доброму улыбнулся, а затем посветил мне маленьким фонариком в глаз. — Если вы имеете ввиду свое здоровье, то со мной, ну а если же что-то другое, то такая возможность представится вам минут через тридцать. Все то время, пока говорил доктор, я пыталась судорожно сообразить, что же мне делать дальше. На ум приходили только упаднические мысли, похоже, мне придется полностью отдаться воле судьбы или же того человека, который был ответственен за мое содержание здесь. Присутствие мамы успокаивало – значит, у тех, кто прибрал меня к рукам не было каких-то зловещих планов на мой счет. Как же я глупо поступила, позволив себе так легко быть погребенной под обломками! Теперь мне оставалось только ждать. За несколько секунд в моей голове пронеслось столько мыслей, что, казалось, они едва ли умещались в голове. Второй, не менее важной проблемой, был ребенок. Что с ним? Знала ли о нем мама? В ее присутствии задавать такой вопрос доктору Коннорсу я не решалась. Я была так рада видеть ее несколько минут назад, а теперь мне хотелось, чтобы она куда-нибудь ушла хотя бы на пять минут. — Удивительно, но вы уже практически здоровы, мисс Харди, — доктор Коннорс продолжал вежливо улыбаться, а я думала о том, что он наверняка знал, что я мутант. Вот и все, я под колпаком. Столько лет мне удавалось избежать этой минуты, но теперь пришло время платить по счетам, причем в полном объеме. Мама подошла с другой стороны и погладила меня по голове. Я прикрыла глаза, молясь, чтобы мои прошлые дела никак не коснулись ее. Я уже была готова принять любые условия, которые мне предложат, только бы она жила в покое. Впрочем, пока ко мне никаких требований не предъявляли. — Просто объясни, как ты оказалась в том доме? — мама села на кровать рядом со мной и устало вздохнула. Вокруг ее прекрасных глаз залегли синяки и образовались складки. Я метнула взгляд на настенные часы – они показывали семь пятнадцать утра. Сколько же она тут сидела? — Я... Я уже было начала говорить, хотя у меня не было никаких объяснений, когда дверь палаты распахнулась. Вошли еще двое врачей, которые отвлекли всеобщее внимание, на мое счастье. В руках у женщины был какой-то чемоданчик, который совсем не смахивал на те, которые носили с собой обыкновенные доктора. Мои глаза расширились от страха перед неизвестным, но я старалась не подавать виду. Женщина в халате улыбнулась. — Не бойся, — она надела перчатки и достала из чемоданчика одну из игл, затем освободив ее от упаковки, обеспечивавшей стерильность. — Больно не будет. Это специальные вибраниумные иглы, другой металл не может проткнуть твою кожу. Ну, здорово, что я еще могла сказать? Тут же выяснилось, что о моей сущности знали все вокруг, и мама была в курсе этого. А что ей оставалось делать, если ей в лоб говорили правду обо мне? Только согласиться и надеяться, что меня в будущем оставят в покое. Но даже я уже в это не верила. Больно действительно не было, а, может, я уже просто привыкла к капельницам. Женщина обновила лекарство и сказала не двигать рукой. Мне оставалось только послушно кивнуть. Теперь врачей в моей палате стало гораздо больше. С каждой секундой, что я размышляла о своем положении, мои перспективы становились все хуже. Я попыталась составить в голове список наиболее опасных для меня в данной конкретной ситуации. Итак, что мы имеем? Во-первых, Черную Кошку завалило обломками в центре города. Это не есть хорошо, потому что тайна личности была благополучно утрачена. Пусть это будет второй пункт, который следовал из первого. В-третьих, куча народа узнала, что я мутант. Я нисколько не сомневалась, что все эти врачи прекрасно знали о моей истинной природе, а это автоматически добавляло в мой список целую кучу пунктов. Идем дальше. Не было никаких сомнений, что мной заинтересуется правительство или, например, Тони Старк, который активно выступал за регистрацию сверхлюдей и помогал Питеру, насколько мне было известно. Погрузившись в свои мысли, я совсем не заметила, как дверь открылась вновь, и в нее вошел Питер. Должна отметить, что я чувствовала себя уже гораздо лучше. Наверняка такой эффект давала моя ускорившаяся регенерация вместе с лекарствами из капельницы, но голова у меня не кружилась, в ушах не шумело, а тело почти покинула слабость. Но когда я увидела Питера, то будто остолбенела. Я много раз представляла в своей голове нашу встречу, но совершенно при других обстоятельствах. В моем воображении все было совсем не так, как сейчас: я не была в больнице, вокруг не было столько людей. Мы встретились взглядами с Питером, и в то же мгновение в моей голове пронеслись тысячи мыслей разом, вдоль спины прошел холодок, отдававшийся мурашками на руках, сердце бешено забилось, а кровь ударила в голову. Первые несколько секунд мне хотелось кричать, но рот упорно отказывался открываться. Питер был растерян, а еще очень и очень бледен. Кажется, на его лице было выражение вселенской вины, но я была слишком зла, чтобы жалеть его. Я крепко стиснула челюсти, палата в одно мгновение сузилась до двоих людей, что держались друг за друга взглядами – меня и Питера. Не слушаясь той женщины, что обновила мне капельницу, я сжала ладони в кулаки, чувствуя ужасную боль в руках, но не могла на нее отвлечься, потому что вся была сконцентрирована на том, что со мной произошло за эту долгую и совершенно ужасную неделю без него. Смерть отца, беременность в семнадцать лет, осознание своей мутации и погребение под развалинами горящего здания... — Вон! — собственный голос доносился до меня как будто со стороны. Питер хотел было что-то сказать, но я не позволяла ему, продолжая кричать. — Вон! Не хочу тебя видеть! Уходи! Уходи! Я метнулась вперед, сжимая в руках простыни, и что-то вновь прокричала. Перед глазами все смазалось, откуда-то взялись слезы, что стекали по лицу куда-то в область ключиц. Кажется, мои руки были в крови из-за того, что я случайно вырвала капельницу, крича и умоляя о том, чтобы Питер ушел, потому что я не была готова его видеть. Он пришел слишком поздно и опоздал.

***

После транквилизаторов мне стало очень хорошо. Настолько хорошо, что я не могла двигаться следующие полтора часа. Естественно, мама была в истерике, я была в истерике, Ханна, которую не пустили ко мне в первый день, тоже. Просто блеск. Питера ко мне тоже больше не пускали. Это и к лучшему. Не только для моего здоровья, но и для его. Сразу же после того, как я пришла в себя после успокоительных, я стала думать, что мне делать дальше. В моем списке проблем стало на один пункт больше, и имя ему было Питер. Я не знала, как реагировать на его неожиданное появление, но впадать в истерику снова мне совершенно не хотелось, потому что я вряд ли перенесу нечто подобное снова, да и мама тоже. В свое оправдание хочется сказать, что я действительно была озабочена решением всех этих проблем, да вот только так получилось, что эту почетную обязанность постоянно брал кто-то другой. Все началось с посещения Ханны. — Как ты себя чувствуешь? — Донован взяла меня за мои бледные пальцы и старалась не смотреть на мои руки, где еще были видны следы иголок, хотя они были уже порядком зажившие. Боится колющих предметов или крови? — Уже гораздо лучше. Я не врала, все действительно было так. Ускоренная регенерация поставила меня на ноги очень быстро, хотя доктор Коннорс еще не разрешал вставать с постели. За все это время мне так и не удалось поговорить с ним наедине и обсудить мою... природу. Даже сейчас мама продолжала сидеть в кресле и читать журнал, краем уха слушая наш разговор. Мне очень хотелось отгородить ее от всех этих сложностей супергеройской жизни. Или суперзлодейской, смотря кем я в итоге окажусь. — Там... тебя посетитель ждет, — Ханна кашлянула. Она заходила издалека, не называя имен, опасаясь моей реакции. Впрочем, я держалась довольно отстраненно. — Мне все равно, — я посмотрела на голубое небо за окном. Сегодня был очень нежный день, даже шелест страниц, перелистываемых мамой, успокаивал. — Я ждала его целую неделю после того, как он... Мы с Ханной синхронно повернули головы в сторону мамы – она уронила с колен один из журналов. Она виновато улыбнулась. — Извините, девочки, — мама подняла журнал. — Ничего, мам, — мое тело на самом деле было очень напряжено, поэтому я довольно остро реагировала на любой звук. Это не укрылось от Ханны, но я надеялась, что она промолчит на этот счет. — А ты в курсе, что за твоей палатой следит сам Тони Старк? — Донован взяла один из кексов, что стояли на маленьком столике рядом с моей кроватью. — То есть, не лично он. Старк нанял охранников и оплатил твою палату. Не знаешь, почему? — Тони Старк? — я вскинула от удивления брови. Естественно, ни о чем таком я и не подозревала. — Он самый, — Ханна отвернулась, но я успела заметить, как ее щеки покрылись румянцем. Спрятала взгляд, покраснела – что-то тут было определенно не чисто. Ладно, разберусь. — Ханна, — я сжала ее руку чуть сильнее и заставила наклониться ближе ко мне. — Помоги мне, пожалуйста. Что-то в Ханне изменилось за эти несколько дней, что мы не виделись. К сожалению, сейчас у меня не было времени удовлетворить свое любопытство в полной мере, однако я сделала себе мысленную пометку разобраться во всем позже. — Как? — Донован попыталась придать своему лицу выражение максимальной серьезности. — Проводи маму домой, пожалуйста, мне нужно разобраться в некоторых вещах, — я откинулась на кровать. — А Питеру скажи, чтобы не ждал напрасно. Я все еще не хочу его видеть. Ханна покачала головой, но ничего не сказала на это. Правильно, я все равно не хотела об этом говорить. — Но как? — Ханна осторожно обернулась на мою маму. — Вряд ли она уйдет просто так. — Сейчас, — я кивнула ей. — Мам? Она обернулась на меня. Вид у нее был до крайности измученный – оно и понятно, мама же находилось со мной уже очень долгое время. Я вздохнула, придавая своему голосу твердости. — Тебе, наверное, лучше съездить домой и отдохнуть, — мама отложила журнал в сторону. — Поспать там, ванну принять. Ты выглядишь очень усталой. — А как же ты? — Я все равно собиралась сейчас лечь спать, — я улыбнулась. — Не волнуйся, все будет в порядке. Я тут как за каменной стеной. Я кивнула в сторону двери, намекая на двух огромных охранников, что стояли за ней днем и ночью. Мама заметно начала колебаться. — Ну, хорошо, — мама встала и потянулась. Конечно, она не ушла бы, если бы я не настояла. И мне было за это совестно. — Наверное, ты права. Я вернусь через пару часов, хорошо? — Не волнуйся, ничего страшного не случится, — мама подошла, чтобы переплести свои пальцы с моими. Ханна изо всех сил старалась, чтобы я не заметила ее взгляда, однако я все же перехватила его. — Доктор Коннорс давал самые оптимистичные прогнозы. — Миссис Харди, я тоже собираюсь домой, давайте поедем вместе? — Ханна торопливо поднялась со своего кресла. В этот момент я вспомнила, что у нее был только отец-трудоголик, который, впрочем, все равно очень любил свою дочь. Я ни в коем случае не жалела Ханну, потому что это значило бы поставить себя выше нее, а я этого не хотела. Я просто ей сострадала, в какой-то степени понимала ее, надеясь обрести в Донован того друга, о котором слагаются песни. А, может быть, уже обрела. — Хорошо, Ханна. Я чувствовала, как сильно мама беспокоилась, покидая меня. Может, мне даже было немного совестно из-за того, что мне пришлось настоять на ее уходе, но это было необходимо, иначе я так ничего и не узнала бы. В первую очередь я нажала на кнопку вызову медсестры, выждав некоторое время, дабы убедиться, что мама точно ушла. Надеюсь, доктор Коннорс уже находился на своем рабочем месте, чтобы я могла с ним поговорить. — Вы совершенно не похожи на медсестру. Вместо ожидаемого медицинского работника в мою палату вошел Тони Старк. Отличная больница, что уж тут говорить. — Ну, ты тоже на больную уже не очень-то смахиваешь, — Старк уселся в то самое кресло, где еще двадцать минут назад сидела Ханна. — Встретил твою милую подружку у лифта. — Ее зовут Ханна, — я села на кровати поудобнее. Предстоял длинный и довольно утомительный разговор, похоже, Старк тоже так думал, потому что снял пиджак и повесил его на спинку кресла. — Я знаю. — Полагаю, мне представляться не нужно. Я прощупывала почву, пытаясь понять тональность будущего разговора и то, что он мне сулил. Старк достал свой смартфон. — Конечно, нет, — он вывел голограмму. — Весь город знает Черную Кошку, подружку Человека-Паука и звезду социальных сетей. Голограмма в основном показывала записи с камер видеонаблюдения, которые засняли наши с Питером патрули. Почему-то новость о том, что Старк знает о моем альтер-эго ничуть меня не испугала. Наоборот, я была очень спокойна, поэтому мне и следовало начать беспокоиться. — Ну, или же Фелиция Харди, выпускница старшей школы Мидтаун и дочь одного из влиятельнейших воров современности, — Старк убрал голограмму и спрятал смартфон в карман. Я напряженно наблюдала за ним, пытаясь выбрать правильную линию поведения. Идти на открытый конфликт было мало того что опасно, но еще и глупо. — Смотрю, вы хорошо подготовились, мистер Старк, — под одеялом не было видно, но я вновь сжимала простыни в кулаках, чтобы не поранить ногтями кожу рук. — Ты даже не представляешь, насколько хорошо, — он откинулся в кресле. — И как давно вы обо мне знаете? — я решила начать с самого начала. — С того момента, как Питер рассказал мне о тебе, — я вздрогнула. — То есть, уже около двух месяцев. — Значит, вы все обо мне знаете, — это было утверждение. — И даже то, что я мутант. — Это выяснилось только вчера, — мне не хотелось сдаваться, но я чувствовала, что теперь моя судьба целиком и полностью зависит от Старка. — Признаться, я не был сильно удивлен. Я понимал, что с тобой не все так просто, потому что после такого обвала простой человек не смог бы выжить. — Это вы спасли меня? — Конкретно меня там не было, — Старк сделал небольшую паузу, будто обдумывал, стоит ли ему говорить дальше, потому что предложение звучало незаконченным. — Был выслан «Железный легион». — И что же вы теперь будете со мной делать? — как бы я не старалась, но голос все равно время от времени дрожал. — Это очень хороший вопрос, — у меня складывалось ощущение, что для Старка этот разговор со мной напоминал обсуждение сделки, в которой он собирается настаивать на своих условиях. — Твой послужной список в качестве воровки имеет толщину средненького романа, что уж говорить о дальнейших подвигах. За такую сумму преступлений дадут пожизненное. — Не найдется никаких доказательств даже для половины из них, — я довольно улыбнулась. — Верно, — Старк усмехнулся. — Но, насколько я знаю, ты хотела пойти по пути супергероя, а не обычной воровки. Я могу предоставить тебе такой шанс, как однажды предоставил его Питеру. — Что ж, я готова выслушать ваше предложение, — даже если мне и не хотелось подчиняться чьей-либо воле, я все равно должна была узнать варианты развития моей дальнейшей судьбы. Теперь, когда моя личность известна, мне больше не видать былой свободы. — Я предлагаю тебе подписать «Заковианский договор». В воздухе повисла тишина. Наконец, я заговорила: — «Заковианский договор»? — переспросила я. — Тот, под который подпадают все люди со сверхвозможностями? — Именно, — я поражалась спокойствию Старка. — Совсем недавно мне удалось выторговать у ООН парочку полезных поправок нему, которые смягчали его первоначальные условия. Например, теперь личность героя не раскрывается широкой общественности, а его родные и близкие могут рассчитывать на защиту. — И кто обеспечивает эту защиту? — «Железный легион». Несколько секунд я молчала, обдумывая все это. Старк же настойчиво подталкивал меня к верному, на его взгляд, решению. — Если ты подпишешь его, то все прошлые преступления просто исчезнут из твоей биографии, — аргументы Старка были убедительными. — Сможешь продолжать геройствовать вместе с Питером. Благословляю вас, дети мои. Я ничего не ответила, потому что все это время старалась думать о Питере как можно меньше, благо других проблем хватало. — А если не подпишу? — нужно было узнать все исходы. — Что ж, воля твоя, однако однажды ты все равно попадешься либо полиции, либо рыбе покрупнее. Есть масса охотников за сверхлюдьми. Супергероев сложно контролировать, это, естественно, ни одному правительству не понравится, а потому они ему как кость в горле. Вечно бегать не получится – все равно поймают. — Сколько у меня есть времени на то, чтобы подумать? — Недели надеюсь хватит? — Вполне, — Старк встал и хотел уже было уйти, когда я его окликнула. — Мистер Старк, когда я смогу вернуться домой? Я надеялась, что смогу покинуть больницу до того, как подпишу «Заковианский договор», потому что мне нужно было все обдумать в одиночестве и спокойной обстановке. — Как только захочешь, — Старк пожал плечами. — Только предъяви Хэппи бейджик на выходе, у него на этом пунктик. Я рассеянно кивнула, и Старк ушел, оставив меня наедине с выбором. Думать после десяти часов нахождения без сознания совершенно не хотелось, однако приходилось. Хорошо, что у меня была еще целая неделя на обдумывание, потому что следующая новость полностью затмила разговор с Железным Человеком. — У вас не было никакого ребенка, мисс Харди. Через пять минут после ухода Старка ко мне зашел доктор Коннорс для проведения утреннего осмотра. Пользуясь отсутствием мамы, я спросила, что случилось с ребенком, потому что весь прошлый день я находилась в мучительном неведении. — Как это? — я растерянно смотрела на доктора, пытаясь переварить услышанное. — Но я делала тест неделю назад, и он показал положительный результат. — Что ж, такое возможно при гормональном сбое, — в голове загудело от второго за день шока. — Я в курсе… особенностей вашего организма, мисс Харди. После проявления мутации у вас началась, как бы выразиться, перестройка всего организма. Это спровоцировало гормональный сбой, в период которого вы, судя по всему, и сделали тест. Скажите, у вас были какие-то потрясения перед проявлением мутации? Или, может быть, физические травмы? — Да, были, — я вновь вспомнила об отце. Сейчас я испытывала столько эмоций, что они, кажется, могли меня в любой момент разорвать на мелкие части. Под ложечкой засосало, я вновь стиснула кулаки. — Тогда это все объясняет. Эмоциональные переживания могли послужить катализатором для мутации. — Вы уверены, что ребенка нет и не было? — мне все еще было трудно поверить в это. Голова начинала кружиться от переживаний, но я старалась держаться стойко. — Абсолютно уверен, — Коннорс улыбнулся. — Мы обследовали вас вдоль и поперек, так что не сомневайтесь. И можете не волноваться, скоро все придет в норму. Но в норму ничего не пришло ни после того, как меня выписали, ни после того, как я оказалась дома. Все физические раны зажили, у меня не болело тело, а новость о том, что я не была беременна, принесла невероятное облегчение, но я начала чувствовать совершенно ужасную пустоту внутри, будто в самом центре груди у меня зияла огромная дыра, в которой не было места положительным эмоциям. Гораздо хуже было от осознания того, что прямо под моей квартирой жил Питер. Мама не понимала, что со мной происходило. Она приносила мне куриный бульон и домашние булочки с корицей и не спрашивала, о чем говорил со мной Старк, хотя сама наверняка сгорала от любопытства и беспокойства, я благодарила ее и ела все это, совершенно не чувствуя вкуса. Временами я слышала шаги Питера, как он передвигался по своей комнате, и представляла его лицо в этот момент. Он сделал мне так больно, как, пожалуй, еще ни один человек не делал, даже Райан. Коллинз хотя бы порвал со мной открыто, сжигая все мосты за собой, а Питер же просто исчез без причины. Я мучилась надеждами, мысленно умоляя его вернуться, надеясь на толковые объяснения, однако теперь, когда Паркер был совсем рядом, я боялась с ним говорить и узнать правду. Простить его казалось невозможным, потому что я приняла бы от него все, кроме отсутствия. В один из дней мне стало до того тошно, что я встала и, прихватив карточку, направилась в салон красоты. Само мое существование вгоняло меня в уныние, каждый раз, когда я слышала шаги Питера через тонкие стены, мне казалось, что он стоял прямо у меня за спиной. Я боялась с ним встречи, боялась смотреть в его глаза, потому что знала, что прощу ему все, что угодно, только бы вновь почувствовать себя нужной. Он делал попытки к примирению, но я пресекала их все на корню, закрываясь в своей комнате и зашторивая окна. Лучше уж так, чем чувствовать себя безнадежной тряпкой. У меня не было сил думать даже о предложении Старка. Вечером я подходила к дому уже платиновой блондинкой под цвет своего парика, однако смена прически не привела к нужному результату. Впрочем, страдать мне расхотелось, потому что появилось желание рвать и метать. — Фелиция, нам нужно поговорить. В кои-то веки наш лифт починили, но как только я в него зашла, то за мной каким-то образом просочился Питер, хотя я настойчиво жала на кнопку седьмого этажа. Паркер удивленно оглядел мои волосы, которые мне теперь очень нравились, но ничего не сказал мне по этому поводу. — Мне не о чем с тобой говорить, жалкий лгун, — я демонстративно отвернулась к панели лифта, не желая смотреть на Питера. Через секунду кабину ощутимо тряхнуло, а когда я уже хотела начать возмущаться, то заметила, что была нажата кнопка «стоп». — Нам. Нужно. Поговорить. Что ж, Питер был настроен решительно, но и я была не менее уперта. Я отошла в самый угол, чтобы быть подальше от Паркера, однако кабинка была слишком тесной, поэтому я чуть ли не чувствовала на себе его дыхание. Оно выбивало из колеи и мешало придерживаться злобного настроя. — О чем же? — я сложила руки на груди. — О том, как я проснулась после выпускного, а тебя не было рядом? Хорошо ты устроился, как я посмотрю: нашел себе девушку для секса, которая не будет предъявлять серьезных требований? На самом деле то, что я говорила, не было тем, что я думала, но мне так хотелось сделать Питеру побольнее, что я не переставала извращаться во лжи. На лице Питера отразилась целая смесь кипучих эмоций, но он, в отличие от меня, сдерживался. — Это не так, — ему стоило больших усилий держаться спокойно. Интересно, почему? В данной ситуации именно я была безвинной жертвой. Я потянулась к панели лифта, однако Питер перехватил мое запястье и прижал к стенке. Оторопев от такого напора, я даже не начала сопротивляться. — У меня есть объяснения. В конце концов, я взяла себя в руки. Зря я мутант, что ли? Оттолкнув от себя Питера, я схватила его за руки и прижала всем телом к противоположной стенке лифта, да так сильно, что кабинку знатно тряхнуло. Во мне клокотала самая настоящая ярость, мне невероятно сильно хотелось причинить Питеру боль, пусть даже словесно. Жар его тела не шел ни в какое сравнение с моей злостью. — А ты уверен, что я хочу их выслушивать? Можешь спокойно идти с ними к черту! — я приблизилась к самому его лицу, заглядывая в карие глаза. На самом деле я, ослепленная горечью и обидой, ничего перед собой не видела. Видимо, Питер не ожидал, что я смогу проявить такую физическую силу, а потому оторопел. — Сейчас я тебе проведу краткий экскурс в свою жизнь на этой неделе, в которой ты не поучаствовал. Я просыпаюсь после выпускного, после того, как провела с тобой всю ночь, и что же я вижу? Ничего, абсолютно н-и-ч-е-г-о! Поднимаюсь к твоей тете и спрашиваю, где же мой ненаглядный Питер? А она смотрит на меня с жалостью и говорит, что он, дескать, на стажировке у Тони Старка, о которой я не имею ни малейшего понятия! Едем дальше. У меня умирает отец, я безбожно пью весь день, а потом… Я случайно нажала на кнопку «стоп», поэтому кабинка начала подниматься вверх. Питер был ошарашен моими словами, да и я, признаться, тоже. Эта вспышка ярости настолько ослепила меня, что я совсем не выбирала выражений, только бы ужалить Питера побольнее. Стало гадко от самой себя. Отрезвленная неожиданным движением кабинки, я почти отскочила от Паркера, насколько мне позволял это сделать лифт. — Тебя все это время не было рядом, и я даже не знала, где ты можешь быть. Никто не знал, — секунды, за которые мы поднимались до моего этажа, тянулись, словно вечность. Питер молчал и не смотрел мне в глаза. Я видела, как он сжал челюсти, как напряглись мускулы под футболкой. — Я думала, что беременна, Питер. Секунды, за которые я выбежала из лифта и скрылась в своей квартире, были самыми жалкими в моей жизни. Сердце бешено билось в груди, я ждала, что в следующее мгновение оно выпрыгнет из груди и окончит мои страдания, однако это все не происходило. В ушах шумело, глаза щипало, но я все равно метнулась в сторону входной двери, зная, что она не заперта. Мне было невыносимо находиться рядом с Питером настолько, что я предпочла позорно бежать, а не объяснять ему свои последние слова. Ни один парень больше не увидит моих слез, даже Питер, а потому я прижималась к двери и рыдала, чувствуя, как он колотил по железной поверхности кулаками, и зная, что он прижимался к ней лбом так же, как и я.