И началась другая жизнь.

Вокруг было очень жарко, самое пекло, жерло вулкана. Воняет жженой резиной и горелым моторным маслом. Под ногами хрустят обломки пластиковых бамперов и куски фар разлетаются от каждого нового шага вперед. Огни вокруг мерцают, сирены въедливо гудят и сотрясают напряженное нутро. Голоса людей, какое-то бесконечное движение вокруг, пиликанье полицейских машин. Шум, неразбериха, запах страха и…крови. Надо же. Сколько крови. Аня идет рядом, всем телом жмется к моему плечу и кажется едва дышит, испуганно оглядываясь вокруг. Я же пру вперед как танк к мерцающей огоньком сирены карете скорой помощи. Одной из десятка. Мне не важно, что кто-то из людей в форме пытается остановить нас, что-то даже орет, хватает за плечи. Все внутри превратилось в тонкую, напряженную до предела струну. И она могла лопнуть. В любое мгновение. То, что я вижу перед собой заставляет едва заметно вздрогнуть и вмиг сорваться с места, забыв даже об испуганной Ане. Сердце внутри разъяренно лупит по ребрам и, кажется, я даже слышу тихий хруст собственных костей. Она сидит на носилках скорой помощи, лежащих почти на земле. Ноги согнуты и крепко прижаты к расцарапанному подбородку. Вся она, закутанная в какой-то просто огромный по размерам плед, смотрит ровно перед собой, прямиком в никуда. Ее всегда так аккуратно причесанные и уложенные волосы свисают вдоль лица грязными клоками и сейчас будто бы мокрые от воды. Она не ревет, но слезы медленно, одна за одной скатываются по бледному как снег лицу, теряясь где-то под пледом. Анька выпадает из ступора куда быстрее чем я и вот уже, проносясь мимо, она садится рядом с напуганной Юлей. Не сразу, но блондинка все же замечает ее, всего на секунда поворачивая в ее сторону голову, а потом вновь возвращаясь в прежнее положение. Анька кому-то кричит и машет рукой. Прямо перед моим носом пробегает санитар скорой и вмиг оказывается на корточках перед девушкой. Что-то машет своим коллегам и к ним подходит полноватая, запыхавшаяся девушка. Я же за их спинами не вижу, что они делают, лишь замечаю, что они срывают с неё плед и заставляют двигать руками, а может просто сами ими двигают, словно бы она кукла какая-то. Еще мгновение и двое поднимаются с земли и растворяются в толпе людей. Я же вижу вытянутую вперед и уложенную на колено руку, перебинтованную запачканным кровью бинтом. Анька тоже подскакивает с места, активно жестикулирует, что-то говорит и вот уже ровняется со мной. - Я пригоню машину. Мы везем ее к маме. Так ли хорошо мы владеем собственным телом? Всегда ли оно принадлежит нам, позволяя делать с ним то, что требует мозг? Умеем ли мы противостоять силе притяжения, так отчетливо влекущей нас к земле, когда ноги просто подкашиваются? Я научусь. Я, кажется, уже умею. Но я практически падаю перед ней на колени, прямо на мокрый асфальт. Внутри меня кромешная темнота. Вокруг меня не слышно ни единого звука. Плечи ее под разорванной водолазкой мелко дрожат и маленькие царапки на них едва кровоточат. Рука на колене безвольно качается в такт её дыханию. Негнущимися пальцами я подцепила содранный с нее плед и руки мои, вместе со всей со мной, накрыли ее дрожащую фигурку. Всего на мгновение, вскоре покорно уступая место мягкому пледу. Я смотрела на нее ровно такими же остекленевшими глазами как смотрела она на меня. Страх наш был совершенно разным, но в одном был похож - он навсегда оставит след. - Эй… - ладонь моя аккуратно накрывает ее красную от удара или от слез щеку и кончики пальцев утопают в волосах. Большой палец ложится на её подбитую нижнюю губу и я, со всей существующей нежностью, едва поглаживаю ушибленное место. Как тебе помочь? Что мне сделать? Как забрать весь твой страх? Я умею только злиться, наверное. Во всем остальном я, кажется, так бесполезна. Она вдруг поднимает взгляд и смотрит на меня совершенно осознанно. Так, словно только что проснулась после столетней спячки. Кажется, впервые за все время нашего знакомства она смотрела мне прямо в глаза и даже не боялась. Смотрела на меня, смотрела прямиком в душу и что-то незнакомое тогда увидела я в ее мутных от слез глазах. - Не уходи… - И тихий всхлип ознаменовал начало настоящей истерики. И ее здоровая рука так цепко ухватилась за мою шею и притянула к себе, что мне пришлось немало постараться, чтобы мы просто не завалились на проезжую часть. Её горячие слезы стекали мне на куртку, пропитывая меня соленой водой буквально насквозь. Губы ее, вдруг ставшие почти горячими, спрятались на моей шее там, где под кожей бился учащенный пульс. Холодный нос бесконечно шмыгал и тело в моих объятиях непрерывно вздрагивало буквально каждую секунду. Каждую чертову секунду. Я сидела на земле, она же буквально сидела у меня на коленях, собой прильнув ко мне так крепко, словно пыталась впитаться в меня целиком. Ее перевязанная рука пряталась у меня на животе и я несколько раз, кажется, даже аккуратно поправляла ее, укладывая чуть более удачно. Уткнувшись носом в ее мокрые от крови на виске и пахнущие чем-то химическим волосы я всем своим существом тихо просила кого-то далекого, чтобы все мои силы утекали в ее продрогшее тело. Все, что только были и не были во мне. Можно было бы даже умереть прямо здесь, только бы не было боли в ее теле, не было страха, не было жгучего желания вернуться назад и исправить что-то непоправимое, что-то ужасное. Мимо сновали люди, суетились водители, остановившиеся помочь тем, на кого просто не хватало рук спасателям, отовсюду доносились режущие слух рыдания. Казалось где-то вдали гудели машины, совсем тихо, хотя дорога была буквально у меня за спиной. Весь мой мир в эти долгие минуты сузился до размеров маленькой девушки, упорно жмущейся ко мне с каждым всхлипом все крепче. Пусть плачет. Пусть выльется слезами хоть крошечная часть той боли, что прочно засела внутри. Пусть хоть на толику станет легче, спокойнее, тише… *** - Будешь? Ровно перед моим лицом повисла рука сестры, зажимающая красный до неприличия нектарин. Где она его вообще нашла? Я бессильно покачала головой. Не хочу, не буду, не могу. - Ладно. Пока отложим. - Хрипло соглашается Аня и скамейка тихо поскрипывает, ознаменовав её удачное приземление рядом со мной. - как ты? Рука уже привычным движением тянется к шее и я со всей силы надавливаю на затекшие мышцы. Приятная боль проносится по спине. - Я в аварию не попадала. - Я о другом. - О чем? Мы сидели на одном и том же месте вот уже четыре часа. Я - ни разу не встав с нагретого места, Анька же иногда уходила пройтись по бесконечным коридорам больницы. Глаза мои были прикованы к двери напротив, в которую постоянно кто-то входил и выходил через разные промежутки времени. Я тупо кивала всем кого знала, и бессмысленно таращилась на тех, кто был мне не знаком, но заходил в палату с таким выражением лица, словно идет на опознание трупа. Среди тех, кто входил в первую группу названных, были ее родители, отец, который был до неприличия удивлен моим здесь присутствием и еще более растерялся при виде моего угрюмого взгляда. Был среди них и Егор, который зашел к ней в палату один из первых и не выходил вот уже час. Гребанный час. Наверное держал ее за руку, сочувствовал, успокаивал. - Это она, да? - чуть погодя все таки задает свой главный вопрос Анька. - Скажи. Пальцами стискивая переносицу я, что есть сил, жмурюсь от царапающей черепную коробку боли. Лоб морщится и я прямо ощущаю, как каждая морщинка впечатывается в кожу навсегда. - Что, она? - по-прежнему оттягиваю момент я, надеясь, что все же миную участи отвечать. Я не хочу отвечать. Но меня, кажется, прижали к стене. - Жень, когда она мне позвонила… Она просила приехать не меня. Я перестаю терзать собственный нос и едва поворачиваюсь в сторону сестры. - Она просила, чтобы ты её забрала. - завершает предложение Анька. - Ты. Я не отвечаю. Не знаю я, что тут можно или нужно ответить. Я только обреченно киваю и очередная волна головной боли заставляет зажмуриться. - Это из-за нее ты спросила, что такое влюбиться. Чуть помедлив я все же киваю, тупо таращась в кафельный пол. Односторонний такой разговор у нас получается. Сказать что ли что-нибудь. - Где мама? - Скоро подойдет. - Хорошо… И снова минуты тянутся так долго, что медленно превращаются в часы. Мы молчим, потому что говорить не хочется. Хочется остаться наедине со своими мыслями, догадками и переживаниями. Спустя еще какое-то время Аня все же снова спрашивает: - Хочешь пойти к ней? - Нет. - Из-за…? - Да. - перебиваю её я, просто не находя в себе сил говорить с ней еще и об этом. Не о нем. Пусть горит синим пламенем. - Ань? - Чего? - Сколько человек погибло? - Трое. - Коротко отвечает сестра. - Трое. - Хорошо. Значит ей повезло. - с едва заметным облегчением произношу я. - Ведь так? - Девушка с которой она ехала… В коме. Не знаю, что там. Но… - Вы все еще здесь? Из палаты к нам вышла наша мама. К слову, мама наша глава хирургического отделения. Ну, босс типа. Правда наряд у босса сейчас так себе. Не врачебный, в смысле. Белоснежный халат накинут прямо поверх вечернего платья, от блеска которого в глазах аж зайчики пляшут. Я почему-то мысленно дорисовала ей за спиной свой утренний наряд, в виде ядрено розовой мантии. - А где нам быть еще. - Анька первая поднимается с места и звонко чмокает маму. Я вот уже в миллионный раз подмечаю на сколько они все же похожи. Фантастика просто. - ну что там? - Ох, девочки мои… - женщина делает шаг нам навстречу, уступая дорогу какому-то вежливо поздоровавшемуся старичку. - Привет, Женек. - попутно она целует в щеки и поднявшуюся со скамейки меня. Я устало опускаю голову и сую руки в задние карманы джинс. Одна её рука ложится Аньке на плечо, вторая треплет меня по спине. - на руке пришлось зашивать. Руку пропороло от кисти почти до локтя. Хорошо, что вы ее сюда привезли, иначе бы ходила девочка до конца дней с ужасным шрамом. Был бы как напоминалка о случившемся. Авдеев ей максимально аккуратный шовчик сделал. Девочка красавица, ни к чему ей уродство. На голове удалось обойтись без швов, наложили повязку. Но у нее легкое сотрясение, жить будет, но пока будет сидеть на лекарствах, чтоб не мучиться. Что еще вам рассказать? Да, здравствуйте Петр Дмитриевич. - вмиг нацепив на лицо улыбку здоровается мама с очередным врачом. Мы тоже вежливо киваем. - коленками она видно хорошо ударилась. На левой еще ничего, а с правой пришлось повозиться. Но я думаю затянется без следов. - Спасибо, Мамуль. - Аня обнимает маму и носом, как несмышленыш, тычет ей в шею. Женщина что-то тихо улюлюкает и целует дочь в ухо. - Ну, ну. Все хорошо. Жить будет! Говорят не всем так повезло. Я прикрываю глаза и оседаю обратно на скамейку. Паршивая конструкция въедливо скрипит и пошатывается. В этой ситуации вообще сложно говорить о везении. Может отчасти только. - Отвезти вас домой? Я отрицательно мотаю головой и снова внимательно смотрю на закрытую дверь. Анька рядом на секунду оборачивается на меня, а потом снова смотрит на маму. - Ей ведь нужен покой, верно? Когда вся эта толпа свалит от нее? - А сейчас её лечащий врач придет и всех до завтра выгонит. - мама уже изучает что-то в айфоне. - Тогда он всех выгонит, а Женька зайдет ненадолго. Хорошо? Ты попроси там врача этого, чтобы он ее сразу не гнал. Мама тут же отрывается от экрана телефона. Нет, она смотрит вовсе не понимающе. Вернее понимающе, но совсем в другом смысле. Подруга, мол, хорошая. - Так чего сидишь, сейчас иди. - Да там родные, пусть посидят, успокоятся. - Ну почему родные? Там мальчик ее. Чуть не плачет там, руки ей все целует. Что за мерзопакостная привычка называть всех мальчики и девочки? Дети нашлись, ё мое. Но сейчас не об этом. - Ну вот, тем более парень там ее. - соглашается Анька, все же не решаясь посмотреть в этот момент на меня. - А мы с Женькой потом зайдем. Все таки мы были… там. - Хорошо, девчат. Я Сергея попрошу, чтоб не гонял вас. Так… - она шарит по карманам несколько секунд. - Все взяла, всех отчитала, пиздюлей всем раздала. Можно ехать по своим делам! - Какие дела? Ночь на дворе. Спать пора.- Анька произносит это, но глаза её до неприличия понимающие. Фу, это же мама наша! - Анюта, то, что я ваша мама, совершенно не делает меня дремучей старухой, которая ложится спать после выпуска новостей в девять вечера. Все гораздо интереснее! Когда мы с сестрой снова остаемся наедине, то я уже отчетливо ощущаю, что конкретно залипаю. Голова безвольно падает на грудь и в самый последний момент я подхватываю ее, возвращая на место. - Ты меня извини, за утреннее. - За Ингу? - не открывая глаз интересуюсь я. - Да. Я же не знала, что все так… - Так паршиво. - бубню я, кутаюсь в собственную куртку. Щас бы одеялко, да подушку помягче. И вообще, подальше бы отсюда. Из полудремы меня вытаскивает звук открывающейся двери. Из палаты гурьбой выходит народ, человек пять. На лице матери, которая едва ли не точная копия Юли, слезы. На лице отца - легкий намек на успокаивающую улыбку. Он еще раз кивает мне, не в силах сказать хоть что-то и под руку уводит жену прочь от злосчастной палаты. Последним выходит Егор, тихо прикрывая за собой дверь. На лице его нет ничего кроме дикой злости, когда взгляд его падает на меня. - Проваливай отсюда. - он подходит так близко, что на меня падает тень от его тела. Взгляд его суров и страшно зол. Я же слишком устала, чтобы как-то реагировать. - Отъебись. - монотонно произношу я. И тут он упирается рукой об стену ровно около моей головы. И весь склоняется надо мной, почти нос к носу. Вены на висках отчетливо проступают сквозь кожу. Колючий запах мужского одеколона чуть ли не заставляет меня прослезиться. - Я сказал, проваливай нахер отсюда, лесбуха чертова. И даже близко к моей девушке не подходи. - А я сказала отъебись и че? - абсолютно без всякой интонации вновь отвечаю я. Мне до его оскорблений как пешком до Магадана. - Ну ты… И он почти замахивается на меня, едва-едва не успевает до того, как Анька пронзительно орет на него и отталкивает от меня. Он удивленно и зло одновременно таращится на нее, а потом снова смотрит в мою сторону. - Я тебя предупредил. В полутьме одноместной палаты мерно мерцали огоньки каких-то аппаратов. Маленькая настольная лампа бросала корявые тени на бледно-розовые стены. За окном тихо накрапывал дождик и капли мерно барабанили по карнизу. Она не была уже такой замученной, как там, на дороге. Скорее даже, она была собой обычной. Совсем без косметики и без супер крутых нарядов. Просто она. Легкая, мягкая, нежная. Волосы перекинуты через левое плечо, на груди лежит крестик, усыпанный какими-то камнями. Он мерно вздымается на ее груди, в такт спокойному дыханию. Так как одежды ей еще никакой не привезли, то на ней самый обыкновенный халат, который выдают тут всем, кто только поступил. Кажется, он в какой-то нелепый узор. Но белый цвет ей к лицу. Даже очень. На виске красуется небольших размеров квадратный пластырь. Правая рука перебинтована от кисти до локтя и лежит вдоль тела. Ранки на подбородке обработаны и больше не причиняют ей боли. Подпирая спиной три огромные подушки она полусидела на кровати, здоровой рукой листая что-то в айфоне. Увидев меня она вмиг отложила это занятия. - Доброй ночи. - сунув промерзшие руки в карманы джинсов и привалившись плечом к дверному косяку я как будто ожидала от нее приглашения. И нафига, спрашивается? - Ты здесь. - улыбается она, но всего на мгновение. - Я думала ты не зайдешь. Прикрыв за собой дверь я медленно плетусь к её койке. Она же молча наблюдает за мной. Может быть она тоже понятия не имеет, что говорить? Надеюсь, это не так. - Тебя наверно уже задолбали вопросом "Как себя чувствуешь?" - присев на стоящий рядом с кроватью стул я скрещиваю ноги под сидушкой и носками ботинок начинаю ковырять в полу дырку. - Да. Но если хочешь, то можешь спросить меня еще раз. - Да я и так все о тебе знаю. - улыбаюсь уголками губ и смотрю за окно. По стеклу медленно ползут дождевые капли. - Да, точно, как я могла это забыть. - Я не о том… - вмиг хмурюсь я. Только этого сейчас не хватало. Мы несколько минут молчим. Просто так. Говорить то ли нечего, то ли просто не хочется говорить. Не мастак я во всех этих красивых переживаниях. - Что говорит твоя мама? - Что ты красавицей была и красавицей останешься. - чуть дергая плечами отзываюсь я. С меня взятки гладки. Буквально дословно цитирую. - Спасибо тебе. - и едва она видит, что я уже подготовила очередную едкую фразу, то подносит к своим губам указательный палец. Я послушно проглатываю слова, уже висевшие на языке. - ты знаешь за что. Просто… спасибо тебе. - Не за что, Юль. Всегда рады помочь. - откуда в голосе моем столько тоски? Откуда мать вашу тоска в этом прокуренному голосе? Больше энтузиазма! - Я рада, что все обошлось. И я рада, что в тот момент ты разрешила нам быть рядом с тобой. - Тебе. - М? - Тебе. Аня моя любимая подруга. Но я хотела, чтобы за мной приехала ты. Наконец я перестаю бесцельно блуждать глазами по стенам палаты. Взгляд мой прочно прикован к ее серьезному как никогда лицу. - Почему я? - с губ моих наконец слетает вопрос, который все эти долгие часы меня беспокоил. Мне было до жути интересно, что она ответит. Она же на время задумалась, опуская глаза. - Я не знаю, Жень. Я даже не думала. Я просто хотела этого. И все. - серьезно сказала она. Мне же было этого недостаточно. Мне было совершенно недостаточно. - Я тоже знаю, чего я хочу. И движение мое было столь стремительным, что она едва ощутимо вздрогнула. Мои губы мгновенно накрыли ее и вся она напряглась, замерла, словно дышать перестала. У нее были теплые, мягкие губы. Почти горячие, почти обожгли меня. Мне не нужен был ответ. Я переживу если даже она вмажет мне по ушам. Мне просто нужно было сделать это. Если меня потом спросят "зачем?", я тупо отвечу - " я просто хотела этого". На поцелуй мой она не ответила, но и отталкивать не стала. Все длилось буквально несколько секунд, но мне показалось, что прошла вечность. Я отстранилась, но совсем немного. Руки мои упирались в подушку по обе стороны от нее. Спустя секунду я устало коснулась своим лбом ее и закрыла глаза. Я не знаю, что в это мгновение она испытывала. Было ли ей приятно или противно. Было ли ей страшно или, наоборот, ее отпустило. На моих губах осталось ее тепло. След от ее мягких губ. И мне казалось, что так должно быть выглядит рай на земле. Она не отстранилась. Ничего не сказала. Она разрешила мне стоять вот так, склонившись над ней и уткнувшись в её лоб. И спустя еще пол минуты ее рука легла на мою шею. Сначала аккуратно, будто бы тоже боясь, что я могу взбрыкнуться, а потом я все же ощутила мягкое поглаживание. И улыбка невольно коснулась губ. Может быть я поторопилась, когда ограничила свой рай ее губами? - Тебе лучше уйти. - почти в самые губы проговорила она и мне пришлось открыть глаза. С таким трудом, будто меня заставили проснуться от самого блаженного в жизни сна. Мы смотрели друг на друга почти в упор. Смотрели и будто видели в отражении друг друга. - Хорошо. - соглашаюсь я и все же не сдерживаюсь и целую в щеку. И пусть только кто-то попробует усомниться в моих словах и не поверит, что она в этот момент прикрывает глаза и едва ощутимая улыбка касается губ. Когда я уже открываю дверь и на всякий случай оборачиваюсь в ее сторону, она все же спрашивает: - Ты придешь завтра? А у меня уже слишком хорошее настроение, чтобы отвечать уныло. - Да как два пальца об асфальт! - Ладно. - смеется она и машет рукой. Не стоило мне у Аньки спрашивать глупых вопросов. Это все равно не объяснить словами. Это можно только почувствовать.