И началась другая жизнь.

Я очень боюсь летать. Я страшно боюсь летать. И страх этот сравни паническим атакам, когда сердце в груди с заядлым упорством буравит грудную клетку, доставляя жуткий дискомфорт, почти боль. И эти противные слезы, вскипающие в глазах при одном только упоминании о крылатом транспорте. Я всю жизнь комплексую по этому поводу. А как по-другому? Подруги, которые едва ли не на каждые выходные зовут тебя слетать то в Италию - "пошопиться", то в Грецию - "поправить загар", то еще непонятно куда. С годами я научилась увиливать от подобных разговоров, отмахиваться, придумывать бесконечное множество дел на эти самые выходные, а потом строить удивленную мордочку, что, мол: "Как же так? Вы летали? Без меня? Ну да ладно… Показывайте, что купили." Может быть странно, но признаться другим, что я наделена подобной фобией было сравни признанию, что я какая-то дефектная, ущербная даже. Так что практически никто и не знал, что полёту на самолете я предпочитаю скорее пулю в затылок. Настолько велики были мои опасения. - Добрый вечер. - добродушная женщина чуть за пятьдесят доверчиво потянула ко мне руку, в надежде, что я уже подготовилась. Но нет, я была совсем не готова. Черт, где же ты… - Извините. Минутку… Я смущенно прячу свой раскрасневшийся нос в высоко повязанном шарфе и отступаю в сторону от улыбчивой дамочки в темно-синем служебном пальто. Та, кажется одобрительно кивая, отводит взгляд, вмиг занимая себя подошедшим мужчиной в необъятном пуховике. - Ну где же ты… - хрипят голосовые связки, пока онемевшие от холода пальцы беспокойно шарят в бездонной сумочке. В ладонь попадает всё: помада, духи, ключи от машины, пара не распечатанных пачек жевательной резинки. - Где ты…! Я всего лишь пару тройку раз была заграницей. На море, на пляже, забирая на память приятный шоколадный загар и сотню фотографий в телефоне. Это было поистине потрясающими путешествиями и где-то на уровне подсознания я понимала, что каждая из этих поездок вполне могла быть последней. Еще бы. Эти мои счастливые вылазки за пределы нашей родины начинались тем, что за пару дней до злосчастного самолёта я прописывала самой себе успокоительное и сразу несколько видов снотворного, дабы уж наверняка. Когда же подходило время садиться в такси и отправляться в аэропорт, я предусмотрительно прожевывала горсть волшебных пилюль и спустя полчаса в такси садилась уже абсолютно не чувствуя собственного тела. Спустя еще минут десять я выходила как это говорится "в астрал" и весь дальнейший путь проделывала только благодаря крепким объятиям того, кто обещал доставить меня на теплое, играющее солеными волнами море. И он, слава богу, доставлял. Не хотела бы я очнуться после лошадиной дозы транквилизаторов где-то посреди необъятного аэропорта в гордом одиночестве, с зудящей болью в затылке. Боже мой, и это я называю "потрясающими путешествиями!" - Извините. У вас упал билет. Этот голос заставляет меня болезненно зажмуриться и мгновенно отпрянуть в сторону. Спина с характерном стуком встречается с обледенелым препятствием и я едва ли не шиплю от недовольства. Приятного вида мужчина в потертой дубленке должно быть решает, что я какая-то умалишённая и тоже торопится сделать от меня пару шагов. Он с секунду молча таращится на меня с высоты своего роста, а затем как-то слишком уж многозначительно кивает и мгновенно скрывается в толпе спешащих мимо людей. Билет и правда упал. Прямоугольная розоватая бумажка моментально скрылась под слоем наметенного снега и в полутьме перрона разглядеть её почти не представлялось возможным. С минуту я слепо таращилась в ту сторону, куда только что удалился мой почти спаситель, а потом, с каким-то не дюжим усилием, заставила себя оторваться от обледенелой стены, что на поверку оказалось ничем иным как поездом. Моим поездом. Пальцы непослушно скользили по шершавой поверхности билета, но снега на нем почему-то не становилось меньше. Почему? С минуту взирая на клочок бумаги в собственной руке, я резко запрокидываю голову, вмиг встречаясь щеками с пикирующими на землю маленькими льдинками-снежинками. Кожу на лице неприятно покалывает, но я вовсе не тороплюсь укрыться от этого стремительного январского снегопада, который к утру обещает засыпать город по самые крыши домов. Снующие по перрону люди не переставая бубнили под нос какие-то колючие оскорбления в пользу вспыхнувшего внезапно ненастья - сильного снегопада. Маленькие колесики их чемоданов всё прочнее увязали в снегу и буксовали, буксовали, буксовали ровно до того момента, пока кто-нибудь не подтолкнет несчастную сумку, не заставит вперед, оставляя позади себя небольшие лунные кратеры. Которые, впрочем, очень скоро заметало снегом. - Девушка!? Донеслось откуда-то со стороны. Я не откликнулась, всё продолжая изучать мириады белых мух в тёмном небе. - Девушка! Поезд отправляется! Что? Точно. Поезда. Поезда всегда были моим спасением. Поезда приветливо рисовали на карте витиеватые узоры железнодорожных путей, которые на моё счастье, то тут, то там, пересекали границы нашей необъятной Родины. Конечно, отправиться на поезде куда-нибудь в Италию или Испанию не представлялось возможным. Но я всегда удачно добиралась на поездах до переправочных пунктов, так сказать. Близлежащие страны с удовольствием предлагали мне немало возможностей по транспортировке собственного тела на паромах, автобусах, автомобилях. И я с удовольствием принимала их предложения. Да, спасибо им. Именно благодаря поездам я всё таки не стала настоящим изгоем. Ну и … Мир посмотрела, по крупинкам, но я всё же кое-что видела. - Поезд отправляется! Я буквально подпрыгиваю на месте, невольно стискивая в руке самое ценное, что есть у меня сейчас. Билет. Билет на поезд. Поезд, который безболезненно обещал доставить меня в другую страну, за тысячу километров, всего за одну ночь. Одну, вроде бы такую короткую, но отчего-то кажущуюся просто вечностью, ночь. Слепо оглядываясь на залепленный снегом темно-синий вагон за своей спиной я почти смущенно улыбаюсь, понимая, что всё это время за мной наблюдала пара любопытных глаз из окна СВ. Пожилая семейная пара не менее стыдливо отводит глаза, вот уже занимаясь своими делами. Я же уже тороплюсь приблизиться к нервничающей возле дверей вагона проводнице. - Что же вы! - аккуратно отчитывает она меня. - Зову вас, зову! Мне нечего ей ответить. Мне отчего-то стыдно даже глаза на неё поднять. Ведь она непременно увидит. Она обязательно заметит вспухшие веки, которые не сумела я скрыть под слоем косметики, красные глаза, искусанные до маленьких болячек губы. Она заметит этот нездоровый блеск в глазах и слезы, сдерживая которые я до того стискиваю кулаки, что колечко на среднем пальце уже просто до крови расцарапало ладонь. Она непременно заметит всё это. Пусть даже не придаст этому никакого значения, молча посочувствует, понимающе кивнет еле заметно, в голове нарисовав миллионы возможных причин для моего состояния. Не знаю почему, но в ту секунду я думала лишь об одном: Заметит она - на меня вмиг оглянется полперрона. И все эти незнакомые люди будут смотреть, пристально, понимающе, осуждающе и еще бог знает как. Они будут тыкать в меня пальцами, заглядывать в глаза, обступать со всех сторон и дёргать за рукава куртки. Они будут, непременно будут делать это… Хотя на самом то деле, ну кому я была нужна сейчас здесь, на перроне заснеженного вокзала? - Ну вот. - вдоволь рассмотрев мой помятый билетик проводница наконец разрешает проникнуть в поезд. - Проходите. По телу мгновенно начинает расплываться почти блаженное тепло и этот тусклый свет лампочек под старыми плафонами вдоль стен невзначай напоминает мне о волшебной атмосфере путешествий на поездах. Она мне знакома. Из прошлой жизни знакома. В вагоне тихо, приглушенно звучат голоса пассажиров из-за тяжелых дверей купе и где-то вдали гудят отходящие с перронов поезда. Я замираю ровно на пороге коридора, плечом привалившись к запотевшему окну, я мерно втягиваю знакомый до мурашек запах поездов. Может кто-то и сочтет это за несусветную глупость, ведь право, ну чем таким необычным могут пахнуть поезда? Но для меня мнение остальных в эту секунду не имело ни малейшего значения. Мной так отчаянно сдерживаемые слезы мгновенно отступают и в глазах неприятно сухо, будто песок попал. Быстро смаргивая неприятное ощущение я нашариваю правой рукой поручень, что тянется вдоль всего коридора, и мгновенно вижу в нем единственное спасение от падения на пол. На щеку падают капли - в тепле стремительно тают снежинки, запутавшиеся в волосах. - Так… - вскрикнула позади меня всё та же женщина- проводница. А может прошептала. Едва ли я замечала, что происходит рядом со мной. - Что же вы стоите? Какое у вас место? - без разрешения забирает она мой билетик. - Пойдем, я провожу. - добавляет она уже гораздо тише, почти шепотом и едва ли не тянет меня за руку. Любой звук, любое движение, любая мысль. Всё, что окружает меня сейчас, словно бы не может существовать раздельно от прилагательного "характерно". Не иначе как паранойя, поселившаяся в голове еще задолго до этого дня. Всё здесь было характерно. Позвякивание граненного стакана в потертом подстаканнике, поскрипывание боковушки, тусклый, почти мерцающий свет от маленького плафона над кроватью, дрожащие конвульсии двери купе, что не закрывается до конца. И этот мужчина напротив. Я мысленно проклинала себя, что совсем не подумала о втором спальном месте своего СВ. - Не желаете? - страшно смущаясь он протянул мне сверток, в котором видимо были пара бутербродов. До этого он долго изучал меня, исподлобья наблюдая за каждым моим движением и словно бы оценивая мой внешний вид. Последний, к слову, был более чем ужасный. Я не сразу поняла, что по всем правилам приличия должна что-то ему ответить. Долго смотрела на сжатые в его пальцах бутерброды, потом, зачем-то, изучала его обветренные костяшки, а потом, всё с той же заторможенностью, посмотрела на самого мужчину. В джинсах, потрепанной клетчатой рубашке и c невообразимо взъерошенной шевелюрой с уже намечавшейся в висках сединой. Он совсем не внушал опасений, совсем не хотелось испуганно отмахнуться, не хотелось состроить почти презрительную моську, сродни той, которую состроила бы я в подобной ситуации в былое время. Вот уже почти полчаса я покорно впитывала безмятежное спокойствие, которое словно туман окутывал маленькое помещение. И знаете? Частью этого спокойствия почему-то был именно этот неопрятный незнакомец с проклятыми бутербродами и потертой на локтях рубашке. Мне нужно было это спокойствие. Внутри. Снаружи. Мне нужен был хоть один человек, просто проявляющий почти нелепую вежливость. Просто молчавший рядом. Одно его присутствие. - Нет. - не смотря на столь бурные размышления выговариваю я, кажется даже улыбаясь. Мужчина еще несколько секунд тянет ко мне руку, а потом коротко кивает и укладывает сверток на столик. В немом молчании наблюдая за тем, как из недр необъятной сумки он достает еще и термос, мне вдруг становится нестерпимо обидно за собственную нервозность в последние дни. Странно, но это вмиг погрустневшее выражение лица незнакомца отзывается во мне болезненным покалыванием, острой обидой на саму себя. В его глазах тоска. Тоска, которая чем-то отдаленно напоминает мою. Может чуть менее выразительную, немного тусклую, прикрытую сотнями житейских проблем, но она там. Она определенно есть. Я на уровне подсознания ощущаю её, словно бы её и потрогать можно. Разве чувства можно потрогать? - Спасибо. - наконец выговариваю я, словно бы силясь замять по моему мнению такую нелепую ситуацию. Мне вдруг хочется просто кинуться на колени перед ним, разрыдавшись похлеще всякой кисейной барышни, просить у него прощения, извиняться за собственное поведение, за ненавистную отстраненность в глазах. Как же это глупо… - Ерунда. - на его лице улыбка, та, что сравни моей появляется на лице лишь ради приличия. Но она всё-таки есть. Всё таки улыбка. - Если захотите, то угощайтесь. - Да. Да… - повторяю я, наконец отпуская внезапно нахлынувшие чувства. Поезд медленно набирал скорость, торопясь увезти полусонных пассажиров прочь из столицы. Смело рассекая снежную пелену он изредка гудел и всё пуще покачивался, сминая очередные снежные сугробы на рельсах. И без того почти беснующийся снегопад теперь превратился почти в пургу. И сквозь запотевшее, заледеневшее и залепленное снегом окно я едва ли могла разглядеть очертания родного сердцу города. Только примерно, только мысленно рисуя силуэты знакомых высоток и недосягаемый шпиль Останкинской башни. После новогодних праздников город с трудом возвращался в привычный ритм жизни. Где-то в переплетениях улиц еще ощущалась новогодняя атмосфера и даже легкое предвкушение от намечающихся очередных праздников вроде Старого Нового года, но в целом… В целом в столице просто бушевала метель и январские морозы и мало кто поистине наслаждался происходящим. Я покрепче прижала к груди согнутые колени и виском прислонилась к прохладной стенке. Обледенелое стекло вмиг потянуло ко мне щупальца промозглого холода, но это вовсе не пугало. Устало прикрыв глаза я медленно погружалась в события такие кажется далекие, но произошедшие всего за несколько дней до этого… Впервые за всю мою жизнь новогодние праздники со свистом пронеслись мимо. Мне не о чем было вспомнить, у меня не болела голова от беспробудного веселья по поводу и без, я не задавалась вопросами "А может не надо было дарить именно ЭТО?". Я не обзванивала друзей, не готовилась к бесконечным новогодним тусовкам, не строила планы на новогодние праздники. Так странно. Я ведь всегда так кропотливо продумывала, а затем выписывала на клочок бумаги свои самые невероятные идеи, которые должна была воплотить в жизнь в новом, таком казалось бы многообещающем году. Теперь же я впервые в жизни ощущала бесконечную пустоту внутри себя, в груди, в голове. Так остро, чувствительно воспринимала этот очевидный провал во времени, в пространстве. Я все эти дни слышала тиканье секундной стрелки на своих наручных часах и это крайне нервировало меня некоторое время. Потом же мне пришлось просто смириться. Знаете, мне даже показалось, что я всю свою жизнь так отчетливо ощущала как время утекает. И, как бы не было это заезжено сказано, но утекает именно как сквозь пальцы вода. Я просто не могла с этим ничего поделать. Я никогда не задавалась этой целью, не думала об этом даже никогда. А теперь, лицом к лицу столкнувшись с этой проблемой, я лишь обреченно смотрела на спешащую секундную стрелку. Часами смотрела, днями напролет. С каждой секундной всё уверенней отдаляясь от самого страшного дня в моей жизни я всё отчаянней буравила циферблат часов, какой-то магической силой пытаясь затормозить чертовы стрелки. Время шло. А я так и не нашла Её. Мимо проплыла шумная компания подростков и шлейф перегара едва не сбил меня с ног. Уступая им дорогу я попятилась назад, моментально впечатывая собственной тело в чумазый бок ауди. Чертыхаясь на все лады я брезгливо отряхивала драгоценное манто и материла не заметивших меня подростков. Да только стоило ли портить кому-то хорошее настроение? Где-то в отдалении затрещала канонада салюта. - Надо же… - услышала я позади себя и обернулась. Я видела её, наверное, второй раз в жизни. Но и этого мне хватило, чтобы впитать в себя её бесконечно величественное самомнение. Эта женщина едва ли пугала меня, нет, совсем нет. Я испытывала к ней весьма незнакомое чувство ревности вперемешку со страшным смущением. Эта гремучая смесь то вскипала во мне адским пламенем, то заставляла тушеваться. Ей не было равных, она такая одна, единственная, неповторимая, почти королева. Десятки всевозможных восторженных эпитетов будто ореол кружили над ней не угасая ни на мгновение. Мне было сложно представить, как это возможно - создать вокруг себя подобную атмосферу всеобщего восторга, но где-то в глубине, я всё таки ловила себя на мысли, что мы похожи. Чем-то, весьма отдаленно, но очевидно похожи. Однако взгляд её упрямо контрастировал с моим. Слишком уверенный, слишком надменный, до отвращения снисходительный и в то же время грозящий страшной катастрофой, в случае фиаско. - Какие люди. - чуть склонив голову на бок она с интересом наблюдала за мной, будто за зверьком в каком-нибудь диковинном дендрариуме. Я ждала её уже несколько часов. Несколько долгих, томительных часов, которые упрямо погружали меня в состояние близкое к истерике. Внутри беспокойно клокотало сердце и нездоровый румянец на щеках уверенно вытеснял морозный. - Чем могу помочь, милое создание? - всё тем же надменным голосом поинтересовалась она. Из кармана пушистого манто она вытащила на свет серебряный портсигар (Да! Боже, двадцать первый век, а эта женщина достала портсигар). Странно, но впервые в жизни я осознала, что кому-то может быть к лицу сигарета. Такая, знаете, тонкая, длинная и вкупе с этим портсигаром - бесконечно аристократичная. Огонек зажигалки на секунду осветил правильные черты лица и я, сквозь кипу собственных мыслей, заметила следы недавнего ботокса. Интересно, а сколько ей лет? - Мне нужна помощь. - Выпалила я как можно более уверенно. Получилось ли? Ох уж и сомневаюсь! - Как интересно. - улыбалась она, в очередной раз затягиваясь сигаретой. На мгновение она будто бы задумалась о чем-то. Спустя еще секунду я поняла, что была права. - Как же ты меня нашла? - Это не важно. Мне просто нужна твоя помощь. - Не важно? А мне - она сделала такой отчетливый акцент на это "мне", что я с трудом удержалась от желания ухмыльнуться. - … Кажется это очень важным. Да неужели она решила, что я начну распинаться здесь, перечисляя бесчисленное количество адресов, которые пришлось мне обойти, чтобы найти её проклятый адрес? Да пошла она! - Мне всё равно, что важно для тебя. - Почти презрительно кинула я, лишь потом понимая, что практически уничтожила всякую надежду на её помощь. - Ты знаешь где она. Я уверенна. Неожиданно для меня она вдруг разразилась каким-то почти коварным смехом и не унималась какое-то время. - Что? Унизительно просить помощи у меня? Верно? Вся на нервах, чуть не плачешь! - оскалилась Инга, сделав пару шагов мне навстречу. Я же сделала над собой усилие - не отступила. Упрямо буравила взглядом её переносицу и невольно сжимала кулаки. - Мне всё равно. - Ты такая врушка. Я даже не успела ничего понять, а уж сделать и подавно. Ледяные пальцы скользнули по моей шее и больно царапнули в том самом месте, где на коже всё еще пылала отметина, оставленная Женей. И я не вру, говоря, что она именно пылала. Все эти дни, всё это время. Она напоминала мне, она будто бы говорила со мной, она была единственным ориентиром в этой бесконечной тьме, которая с каждым днем всё больше сгущалась вокруг. Этот след и вкус её поцелуев в ту самую, одновременно самую волшебную и самую ужасную в моей жизни ночь. - Убери руку. - Зашипела я, брезгливо отмахиваясь. У меня больше не было шансов получить желаемое, так стоило ли терпеть унижения? - Ну же. В твоих интересах найти со мной общий язык. - женщина наконец отступает, но всё еще продолжает ухмыляться. - Знаешь, когда мы были вместе, я скупала тональники сотнями! От этих её засосов спасения не было. Внутри что-то болезненно сжалось и заныло. Мозг мой отчаянно требовал осознать смысл сказанного, понять, что всё это лишь с целью уколоть побольнее, унизить, обидеть. Но что может сделать здравый смысл, когда сердце так рьяно бунтовало против всяких доводов разума? Нет, в этой схватке превосходство очевидно. - И ладно бы она оставляла следы на тех частях тела, на которые имела право смотреть она одна, так ведь нет… - Пальцы её медленно скользнули вдоль шеи, скрываясь где-то в волосах за ухом. - Они были везде! Отвечать просто не было сил. Ни моральных, ни физических. Мне хотелось просто растворить себя. Вспыхнуть ярким пламенем и за секунду сгореть дотла, оставляя лишь крохотную горку пепла. Уж над пеплом то эта жуткая женщина не будет измываться? Или нет? Наверно и пепел она поспешит попинать ногой. - Ну, что, думаю, мы обо всем поговорили? Из под опущенных ресниц я с дикой злобой наблюдала за тем, как медленно перемещается Инга с тротуара под крышу подъезда. Как ищет в сумочке ключи, как вырываются из её рта густые клубы табачного дыма. И мне бы стоило молча ретироваться, спасти остатки гордости и былой уверенности в собственных силах. Хотя бы в собственных глазах остаться чем-то отдаленно напоминающим человека, а не позорную лужицу слез, боли, тоски. Но я не смогла. Я просто не могла. Просто не было у меня в запасе никакого другого выхода. И шансов больше тоже не оставалось. Ни одного даже самого малюсенького шанса. - Куда они увезли её? - Слышу я собственный всхлип и в полном отчаяние впиваюсь взглядом в силуэт уже почти скрывшейся в дверях женщины. - Умоляю тебя. Скажи, где мне её искать! - Знаешь, я бы на твоём месте не была так слепо уверена в ней. Уж поверь моему опыту. Она вспыхивает быстро, спонтанно и неожиданно. С той же скоростью она и гаснет. - Я не хочу это слышать. - О нет. Вот уже не могу не порадовать себя подобной колкостью. Знаешь, крохотный червячок сомнений способен разрушить самую крепкую стену, самые сильные чувства. Он будет долго, незаметно разъедать фундамент, а вскоре стена просто рухнет. И это я, заметь, говорю о чувствах слишком сильных. Что уж говорить о вашей этой игре в гляделки! - Боже мой… - взмахнув рукой я уже остервенело тяну на себя пассажирскую дверь, всеми фибрами души желая поскорее уехать отсюда. - Почти уверена, что они увезли её в Ригу, у её матери там частная клиника. Советую начать с адреса улица Тербатас 85. *** - Мама, боже, не начинай! - в бессильной злобе вскинула я руки, в который раз мысленно взывая самого родного человека к здравому смыслу. - Что ты говоришь! - Юля. Ты взрослый человек или подросток с пляшущими гормонами?! - Мама! Наш спор затянулся на долгие два часа. Едва я переступила порог квартиры, едва мама уложила спать младшего брата, едва отгремели последние салюты за окном, едва завершились бесконечные новогодние телепередачи и едва начался какой-то старенький фильм по первому каналу. Мама вихрем следовала за мной по квартире, пока я носилась по квартире, почти в отчаянии выискивая собственный заграничный паспорт. Его не было. Его не было нигде! Боже мой, в какую черную дыру его засосало! - Куда ты собралась? В какую еще Ригу! К какой такой подруге!? Я стремительно преодолела коридор между гостиной и спальней и в пару шагов очутилась в прихожей. Дрожащие руки покорно шарили по карманам шуб, курточек своих и маминых. Странно, но с каждой новой догадкой "А может он вот здесь, в этой сумочке?", во мне всё пуще разгоралась паранойя, что мама и вовсе нарочно куда-то утащила единственное, в чем так нуждалась я для скорейшего отъезда из Москвы. Глупость конечно, та еще глупость, но вдруг? - Где мой паспорт!? - Я тоже задала тебе вопрос! - Мам, мне правда очень нужно поехать… - А отцу? Ты сказала папе, что внезапно решила сорваться непонятно куда. - Почему непонятно куда? Я поеду к Ане. - Юля! Не вешай мне лапшу на уши! - Ну а что я должна сказать тебе? - босые ступни непокорно заскользили на паркете и я схватилась руками за дверную ручку. Петли тоскливо скрипнули. - Это всё из-за Егора? Из-за него? Признаться, в эту секунду я почти обрадовалась, что мгновением ранее обрела опору в виде двери, пусть и не очень надежную, но все таки. Правда, мне кажется этот вопрос словно тяжеленный пыльный мешок, неизвестно откуда взявшийся в нашей квартире, огрел меня по затылку. Так сильно, что в ушах мгновенно зазвенели осколки битого стекла, собственные крики, беспокойное уханье где-то в стороне. Я инстинктивно сжалась, зачем-то даже отступила от мамы, от её внезапного вопроса, от яркого света люстры под потолком. Мне вдруг нестерпимо захотелось спрятаться куда-нибудь подальше, так далеко, где никто и никогда не найдет меня. Ни этот вопрос. Ни воспоминания. Не адская боль во всём теле. - Я права. - победно констатировала мама, скрещивая руки на груди. - Боже мой. Я права! - Не произноси его имя. Больше никогда! - Юля? - моментально пугается мама и во взгляде её бесконечная тревога. - Что случилось? Ты же ничего мне не рассказываешь! - Я не хочу ничего рассказывать. И я снова срываюсь с места. Может быть это всё еще отголоски моего спонтанного желания бежать и прятаться, а может я снова вспоминаю, чем занималась минутой ранее. В любом случае, мы с мамой снова принимаемся играть в догонялки, ловко перескакивая преграды на пути и плечами сшибая углы. - Что у вас случилось? - Мы расстались. - Расстались? Как!? Я в недоумении оборачиваюсь, понимая, что мама сейчас ровно в том состоянии, когда люди обычно хватаются за сердце и бледнеют в лице. Ровно в том состоянии я и нахожу её за своей спиной. Приоткрытый рот свидетельствует о её полнейшей растерянности. Она глухо хватает воздух ртом, видимо уже формулируя интересующие её вопросы. Неужели я настолько её шокировала? С каким-то почти таким же как у неё выражением лица я замираю, в ожидании очередного пыльного мешка на своем затылке. Но вопроса она не задает. Вместо этого почти убивается, едва ли не глотает незнамо откуда появившиеся слезы. - Ну как же так… Такой он хороший парень! Юль, не руби с плеча. Вы, молодые, всё время торопитесь. - Она с надежной заглядывает в мои потускневшие от досады глаза и будто бы не видит всех тех переживаний, что плещутся во мне не переставая. На какую-то долю секунды мне становится почти обидно. - Я его ненавижу. Он самое жуткое, что только могло случиться со мной… Внутри что-то колюче пульсирует в такт каждому вздоху. Мне даже хочется зачем-то садануть себя кулаком в грудь, но это, наверное, будет больно. Поэтому я только потираю ладонью грудную клетку, в надежде, что пульсация наконец уймется и вереница воспоминаний перед глазами растворится сама собой. Но ни то, ни другое не спешило покидать меня. Мамина растерянность моментально перекидывается на меня. Что такое?... Неужели я… не уверена в собственных словах? Разве это возможно? После всего того, что он сделал. После всей той боли, что он причинил… нет, даже не мне. Ей. Причинил ей. После всего! - Что случилось? Расскажи мне. - Мам… Где-то в стороне забренчал брелок от сигнализации и я несколько минут будто бы не понимала, что должна сделать. Только стояла, выслушивая беспокойную трель и взглядом скользила по комнате. Признаться, ни разу с момента появления машины я и не слышала этой мелодии, от того наверное я еще больше растерялась. - Чего ей надо? - первая сдается мама, тоже принимаясь оглядываться по сторонам в поисках источника звука. Первой же и выходит в коридор, спустя еще минуту находя эпицентр непрерывного жужжания. Кричит мне уже почти от самой входной двери. - Моргает машина и молоток! По началу произношу про себя что-то вроде "ну и пусть моргает", но потом всё таки испытываю некоторые опасения за свою белоснежную красавицу. Глубоко вдохнув я несмело делаю шаги в сторону неутихающей мелодии. Нахожу маму в весьма забавной позе. Она зачем-то держит маленький пультик на вытянутой руке и почти жмурится, будто вот-вот этот самый пультик должен был взорваться в её руке. Или еще что по хуже. - Как его утихомирить? - Я не знаю. - Может угоняют? По спине ползет едва ощутимый холодок. - Я пойду посмотрю. - Ну иди. Смотри только, чтоб вернулась. Мы не договорили! Схваченная впопыхах куртка оказывается совсем не предусмотрена для зимних морозов. Стоит только выскочить из подъезда как тело мгновенно сковывает холод. Я предпринимаю пару бесполезных попыток закутаться посильнее, но вскоре теряю всякую надежду. Я очень торопилась. И я даже не могла ответить наверняка, куда именно я так торопилась? Узнать, что происходит с машиной или поскорее отправиться за билетом? Сбивая плечом ни в чем не повинного пешехода я сразу ощущаю как в спину мне летит какая-то диковинная брань. Даже понять не могу, что там кудахчет эта женщина, вынужденная соскребать со снега продукты из порвавшегося пакета. Ноги сами несут меня в сторону от подъездов, туда, где на маленьком парковочном островке мирно должна была дремать заснеженная ауди. Так уж сложилось, что кто-то весьма и весьма глупый - по пьяни выдернул шлагбаум нашего двора едва ли не с корнем. А дом ведь был как это говорится "элитный", стало быть и машины сплошь иномарки приличной стоимости. Не удивлюсь, если добрая часть жителей теперь ежечасно прилипает к окнам, в полной темноте выискивая знакомый силуэт собственной машины, а потом еще стоит, наблюдает, успокаивает собственные нервы. Увы, бывали случаи угона. Чего-то такого ожидала и я. В голове уже рисовалась картина, как парочка оборванцев умело орудуют в моей машине, куда сквозь выбитое стекло со свистом задувает снег. С таким же успехом рисовались и картины собственной беспомощности, которая непременно одолеет меня, едва я застану происходящее. Пальцы машинально жмут на кнопку отключения сигнализации и беспокойное мерцание аварийных огней вмиг угасает. Затормозить не получается и коленки мои с треском встречаются с передним бампером. Надо же… Стало быть все мои домыслы - всего лишь буйная фантазия? Вокруг царит необычайная тишина. Никого, шаром покати, мертвые с косами! Только тусклый свет фонаря то появляется, то вновь угасает. Никто так и не приехал починить единственный во дворе источник света. - Ну и что это было? - шепчу я себе под нос, растерянно разглядывая пульт в руках. - Привет. Бывает такое, когда мелкая дрожь мгновенно накрывает, мурашки галопом проносятся по телу от самой макушки до кончиков пальцев на ногах. Невольно вздрагиваешь, вскидываешь плечи будто в попытке смахнуть с себя оцепенение, но спустя пару секунд понимаешь - ничего не получится. Ты прочно увяз в этом жутком, бесконечно мрачном, пугающем до замирания сердца состоянии. Только дышишь с трудом, со свистом. Дышишь, надеясь, что онемевшее нутро не подведет тебя окончательно. Я отпрянула назад, в такую спасительную темноту. Всего секунда, но фонарь вновь зажигается и я словно бы на ладони. Одна, посреди пустой парковки, наедине со своим самым страшным кошмаром, без всяких средств самообороны. - Тщщщ… - поторопился успокоить меня Егор. Ему невдомёк, что ни одно его слово, ни одно движение не способно утихомирить эту мелкую дрожь. - Я ничего тебе не сделаю. - он поднимает руки вверх, добровольно капитулируя с поля боя. - Проваливай! - Юль. - Это ты? Это ты, да? - я вскидываю подбородок в сторону машины, всё это время отчаянно борясь с подступившими слезами. - Ты не берешь трубку! - отбивает он брошенную мной претензию. Нерешительно, почти смущаясь. Он торопливо переводит взгляд с меня на машину, а потом обратно. - Как ещё я мог заставить тебя выйти ко мне! Его отсутствие, его полное отсутствие в моей жизни - вот, о чем мечтала я все эти долгие две недели. Я ненавидела его каждой клеточкой своего тела, я желала ему вещей настолько страшных, что иногда приходилось одёргивать себя. Мне так хотелось налить в собственную голову какой-нибудь отбеливатель, чтобы безвозвратно стереть всякие воспоминания о нём. Хорошие, плохие, ужасные. Я мечтала забыть, как страшный сон, как самую большую ошибку. Я упивалась собственной неразборчивостью: как!? Как я не смогла разглядеть в нём эту необъятную жестокость, граничащую с помешательством!? Как смотрела в его глаза, не видя ничего, кроме собственного отражения? Я так упрямо рылась в себе, в своих воспоминаниях. Я так хотела найти хоть что-то, хоть одну, самую незначительную мелочь, которая должна была дать мне понять: он - зверь. Он самый грозный, самый беспощадный и опасный зверь, неразборчиво идущий к поставленным целям. Мне было так обидно, мне было обидно до слез, до истерики, до ноющей боли в груди. Я с трудом воспринимала всё, что разом навалилось на меня, придавило к земле, лишая возможности пошевелиться. - Стой! - Рванул он ко мне, стоило только сделать пару торопливых шагов прочь. Я отчетливо услышала, как заскрипел снег под его ботинками и тень его мгновенно накрыла мою. - Я хочу поговорить! - Что ты хочешь? Поговорить?! Ты больной?! - Подбирай выражения! И я не сдержалась, развернулась на пятках, в этой полутьме мгновенно впиваясь в него взглядом. Вновь вспыхнувший свет над головой озарил его лицо. Что-то во мне одобрительно запульсировало, словно бы мне довелось увидеть нечто такое приятное, желанное, то, о чём мечтала я долгое время. Пара выразительных царапин красовались на его лице, украшая щетинистые щеки, сползая на шею, оставаясь глубокими порезами на коже. Правую руку мгновенно запекло, почти приятно, так что я даже пальцы в кулак несколько раз сжала. Почему-то хотелось убедиться, что моя ладонь сейчас вовсе не в его теплой, вязкой крови, противно стекающей под рукава. Да, это ощущение - ужасное, пугающее, оно никогда не покинет меня. Ощущение его крови на моих руках в ту страшную ночь, едва ли не фонтаном хлынувшая из царапин. - Не я один виноват в том, что произошло! - Нет… Нет… - в каком-то словно бы тумане шептала я беззвучно, пока он так рьяно жестикулировал и почти подпрыгивал на месте от переполняющих его эмоций. - Я так люблю тебя, Юль! Я всегда думал, что ты вечно будешь моя! Я знаю это и сейчас! Ты моя! И я обещал себе, что буду бороться! Я обещал это тебе! Помнишь?! Ну же! Скажи! Он кажется рванулся ко мне, но застопорился в ту же секунду, растерянно потянув ко мне руки. - Не подходи… - Ты моя! Моя и только моя! И я бля любого за тебя убью! И когда эта сука положила на тебя глаз… А-а-а-а… - он запустил пальцы во взъерошенную шевелюру. - Да я думал я разорву её на части! Еще тогда при нашей первой встрече! Я готов был утопить её в ближайшей луже! Эта паскуда, она… - Не говори о ней так… - всё так же тихо, словно бы голос сел, беспомощно шептала я. Щеки к этому моменту уже отчетливо пекло и кололо от холода и … предательских слёз. - Что? - вновь подался он ко мне. - Извини, я … - растерянно опустил он взгляд. - Ты так тихо говоришь, я не услышал. - Я сказала: не говори о ней ничего плохого. - Ч…то? - Ты избил её. Ты бил её битой. Ты бил её ногами… - словно в замедленной съемке моя рука тянется к щекам и пальцы мгновенно ощущают влагу. - Ты хотел убить человека. Ты был готов её убить! - И я бы сделал это еще и еще раз! - оскалился он. В какую-то долю секунды он вдруг превратился из виноватого, извиняющегося честного парня в клокочущее жерло вулкана, вот-вот готового вырваться наружу и загубить всё в радиусе сотни километров вокруг. - Я бы забил её до смерти! - Боже… - успеваю сказать я, прежде чем ладонями зажимаю рот. Собственный всхлип едва ли не оглушает. - Я еще раз говорю, что я не отступлю. Я всё решил! Ты будешь моя и больше ничья! И знаешь что? Я бы не был в этом так уверен, если бы с точностью в сто процентов не знал, что ты любишь меня! Очевидно я замотала головой, потому что он вмиг заулыбался и закивал. - Да ла-а-а-адно! Давай не ломайся хоть сейчас! Ты любишь меня… О-о-о… - он потер правую щеку, болезненно поморщившись, когда пальцы прошлись по царапинам. - Я помню каждое твоё признание! Представляешь!? Каждое помню! И он снова наступал. Теперь уже уверенней, уже решительней, уже настойчивей. Стоило ли мне пытаться сделать хоть что-то? А может вопрос совсем в другом : способна ли я была хоть на малейшее движение? Я не успела даже подумать об этом, а руки его уже уверенно держали меня за локти и ощутимо притягивали. - Ну же, киска… Скажи, что ты любишь меня. Давай… - его рука скользнула на мою талию. - Я подарю тебе весь мир! Весь гребанный мир… Я могу, ты это знаешь. Ты будешь королевой, я жизнью клянусь… Всё остальное произошло как по команде режиссера, снимавшего любовную драму. Просто вот всё было спокойно, но спустя еще секунду - БАЦ! Он настойчиво впился в мои губы, сминая, подчиняя. Я попыталась дернуться, но он лишь ухмыльнулся, крепче стискивая меня в "объятиях". Следом я ощутила металлический привкус на губах и в отчаянии затрепыхавшись в его руках - почувствовала как запекло под ребрами. Яркая вспышка в глазах ослепила и полностью дезориентировала. На секунду я решила, что не понятно как оказалась вдруг в невесомости. Ноги сами собой оторвались от земли, а руки взметнулись в воздухе. Дальше - бесконечный гул и адская боль в груди. Подбородок до омерзения противно в секунду прилип к ледяному металлу и я в ужасе дернулась, пытаясь отстраниться, но ощутила лишь то как рвется собственная кожа. - Даже не думай вырываться… - раздалось над самым ухом и его колючая щека так отчетливо царапалась. - Даже вот не думай… В какой-то полнейшей панике я что есть сил забарабанила по крыше собственной машины, пока его ледяные руки нырнули под ткань свитера на животе и спустя еще мгновение до боли стиснули грудь. Под прессом его тела невозможно было даже вздохнуть, а не то что попытаться вырваться. - Какая ты горячая… - Шумно выдыхал он. - Как же я соскучился по тебе! - Пусти… Пусти меня! Пусти! - Кричи. Кричи… Ты никогда не хотела играть со мной в такие игры. Помнишь? А теперь всё будет по моим правилам… Его пятерня нашарила чашечку бюстгальтера. Спустя один мой неровный вздох ткань кружевного лифчика беспомощно затрещала и сдалась под натиском. Очередная волна слёз накатила в ту секунду, когда его рука рванула застежку джинс. - Ах ты, сука! Мой неуверенный тычок пришелся ровно в его причинное место. Егор неуклюже покачнулся, но вовсе не отодвинулся, хотя мне на секунду стало свободней дышать. Всего на чертову секунду… Потом всё стало куда хуже, гораздо хуже. - Не хочешь по хорошему? Не хочешь, Юль!? Знаете, в это мгновение мне показалось, что я ни разу в жизни не испытывала ничего больнее. Никогда еще сердце так отчаянно не барабанило под ребрами, в панике, в ужасе, в нечеловеческом страхе. Я завыла, вовсе не пытаясь сдержать этот самый вопль. Всем телом выгибаясь я боялась одного - что он просто снимет с меня скальп. Настолько больно он тянул меня за волосы, заставляя затылком приложиться к его плечу. - Смотри сюда. Смотри сюда! Казалось только что я сквозь слезы могла наблюдать лишь темное небо и отблески бесконечных иллюминаций города, но вот уже перед самым носом возник экран его айфона и до боли знакомая картинка атомной бомбой взорвала мой мир. Эта адская смесь… Эта жуткая смесь звериного ужаса, стыда, обиды и… невероятной тоски. По спине поползли мурашки и ноги безвольно задрожали. Он снимал. Он снимал… нас. И перед глазами мелькнул мой собственный силуэт почти голый по пояс. Моя выгнутая спина и пара уверенных рук скользнувших в мои волосы. И вот картинка меняется, позволяя мне взглянуть на растрепанную шевелюру светлых волос и такие милые сердце черты лица. На какой-то миг слезы безмерной тоски застелили слезы боли, а сердце в груди будто бы попыталось поймать привычный ритм. Я зажмурилась. Всё, что смогла я сделать - зажмуриться. - Нравится? Скажи… Да-а-а-а… А как понравится это твоему папе, если ты не будешь хорошей девочкой… Ты моя. Только моя! *** Я отчаянно хотела казаться спокойной. Просто дзен, само равнодушие, само умиротворение. Трясущимися руками обхватывая собственную талию я проговаривала про себе какие-то нелепые слова утешения. Едва ли они мне помогали. Могу поспорить, что не будь у меня с собой одна лишь сумочка через плечо, пограничник у паспортного контроля непременно попросил бы меня пройти досмотр - так походила я на ненормальную, которая точно провозит в чемодане наркоту, бережно запрятанную в нижнее белье. Обежав толпы людей я на ломанном английском уговорила стройный ряд американских хоккеистов пропустить меня в самое начало очереди, а потом еще несколько минут кокетливо улыбалась высокому брюнету в необъятной толстовке с надписью Las Vegas. Мой милый, да я бы непременно с тобой поболтала, если бы не торопилась так! На паспортном контроле хмурая девушка долго разглядывала меня, задавала вопросы банальные, но отчего-то вводящие меня в полнейшее замешательство. - Где остановитесь? - Я… У подруги. - Где? - Адрес? - Да. - А… эм… - я уже рылась в телефоне, в поиске заметки с нужным мне адресом. То ли от волнения, а то ли еще от чего-то, но нужная мне информация совершенно вылетела из головы. - Вот. Да. Тербатас 85. - Рига? Киваю. - Квартира? Меня едва ли не холодный пот прошиб. Что? Квартира? С секунду я молча смотрела на девушку, а потом снова нырнула в телефон. Боже мой, какая же у них квартира… - Вы знаете номер квартиры? - Конечно! Так… - пальцы просто в пляс пустились и я упорно не могла остановить мелькающий на экране текст. - 20. Квартира 20! - Цель поездки? И я тогда с трудом удержалась от того, чтобы излить этой незнакомке душу. Мне вдруг так захотелось разрыдаться, затопать ногами, забарабанить кулаками по треклятому стеклу прямо перед своим носом, потребовать, чтобы мне не задавали глупых вопросов, а просто пропустили! Пропустили меня наконец-то на ту сторону. Туда, где от каждого шага будет замирать сердце, усиливаться беспощадное волнение и всё пуще разгораться огонь в груди. Пустите меня… Умоляю вас, пустите меня просто! - Туризм. Этот город был мне знаком. Знаком по немногочисленным вылазкам за границу. Конечно, ведь отсюда мне ни раз удавалось отправляться в другие страны на пароме. Кажется я даже знала дорогу до порта. Знала примерное расположение достопримечательностей и магазинов, ни раз мелькавших за окном такси. Помнила стоимость поездки и примерное время в пути. Раз за разом - одно и то же. Маленький аэропорт, потом сразу в такси, двадцать минут плутаний по узким улочкам и порт, где уже ждал небольшой, но всё же очень уютный паромчик. Раз за разом. Одно и то же. Но я не знаю почему, но этот город никогда мне не нравился. Всё время такой серый, потрепанный, почти депрессивный. Старые, облезлые домики в самом центре города отчетливо контрастировали с дорогими иномарками и пестрыми рекламными баннерами вдоль дороги. Вечно медленные тени местных жителей и редкие вкрапления туристов, зачем-то фотографирующихся у каждого столба. Что можно было фотографировать в этом захолустье? Что тут могло нравиться? Всё такое одинаковое, невзрачное, тоскливое. Я всегда презрительно хмкыкала в их сторону, а потом отворачивалась, погружаясь в живую и вечно веселую атмосферу, что царила в кругу друзей. Но сейчас… Сейчас такси, веселого салатового цвета, увозило меня совершенно в другом направлении. В другую сторону, прочь от знакомых мне переулков и редких достопримечательностей. В салоне царила тишина и не раздавались смех и разговоры друзей, играла лишь тихая музыка и мерно пищал передатчик, встроенный в магнитолу. Молчаливый таксист в фирменном жилете изредка поглядывал на меня в зеркало заднего вида и кажется аккуратно улыбался. Он словно бы хотел спросить у меня что-то, но всё никак не мог решиться, от того лишь молча отводя взгляд и усердно концентрируясь на дороге. Что же касается меня… Сейчас я испытывала нечто совсем мне несвойственное. Странно, но я почти могла сравнить это ощущение с трепетом… Этот город, эти безликие домики, редкие прохожие, дорогие машины и самые невозможные развалюхи. Всё! Всё это вмиг стало мне таким близким, таким дорогим, таким…. Сострадающим и понимающим меня. Принимающим меня такую : взволнованную, дрожащую, беспокойную. Он будто бы простил мне все нелестные комментарии в свой адрес, словно бы закрыл глаза на моё к нему пренебрежительное отношение, словно бы давал мне второй шанс. Возможность посмотреть, взглянуть на себя совсем под другим углом. Он открывался передо мной десятками, сотнями улиц, на каждой из которых я хотела искать взгляд дорогих глаз. На каждой из которых мне хотелось улыбнуться, поговорить о мелочах и самых нелепых глупостях, где я могла почувствовать себя так уютно, как никогда и нигде раньше. Я могла довериться. Я могла отпустить бесконечную боль в груди. Мне вдруг нестерпимо захотелось остановить такси, выскочить на заснеженный тротуар и просто кружится в невероятном порыве, в котором я почти уже собиралась просто обнять всё вокруг. Я приехала! Я приехала… Я так близко к тебе. Я чувствую. А ты чувствуешь? Сердце оглушительно ухнуло и я лбом прильнула к стеклу, когда мимо нас на невероятной скорости проехала машинка точно такая, как у Жени. Даже цвет! Даже цвет у неё был такой же… И эта дурацкая покатая форма багажника, на котором красовалась продолговатая эмблема крайслера. На вечно чумазой багажной двери Жениной машины всё время были оставлены пара автографов от друзей-шутников. Всё время… Моя рука невольно коснулась стекла, оставляя отпечатки на запотевшей поверхности. - Всё в порядке? - окликнул меня водитель такси и я невольно вздрогнула, вмиг отпрянув от окна. Я с минуту молча хлопала глазами, пытаясь угомонить беспокойное биение сердца, а потом всё таки нашла в себе силы хотя бы улыбнуться. К моему величайшему удивлению молодой человек улыбнулся мне в ответ. Просто вот так взял, и улыбнулся, обнажив идеально ровные зубы. Спустя еще несколько секунд я поняла в чём причина этой его неожиданной реакции. - Мы приехали. - констатировала я в слух и растерянно огляделась вокруг. - Приехали. - Вот… - поскорее протянула я сложенную вдвое купюру и не дожидаясь сдачи выскользнула на улицу. Что ж. Вот и всё. Вот и проделала я этот необыкновенно длинный путь от самого начала и вот уже почти… почти до самого конца. Победного ли? Каждый мой новый шаг отдавался болезненным покалывание в затылке и я невольно хмурилась, не глядя под ноги, уверенно взбираясь по лестнице всё выше и выше, рукой всё же придерживаясь за потрепанные перила. Дежавю какое-то. Почему-то казалось, что каждый новый шаг грозит мне падением. Словно бы эти чертовы трясущиеся колени могли подвести, словно ноги могли отказать. А может я боялась остановиться? В растерянности, в нерешительности, в этом жгучем, накрывающем с головой страхе, перед всеми интересующими меня ответами. Господи, я так боялась. Я так боялась того, что ждало меня вот уже через сколько? Раз ступенька, два, три… События развивались слишком быстро. Стремительно даже. Выбив остатки решительности и мгновенно обдав меня словно ушатом ледяной воды. Я до боли в пальцах вцепилась в проклятый поручень и едва заметно покачнулась. Кровь в венах словно застыла, перестала циркулировать, испарилась из организма! Мне стало холодно и жарко одновременно. Мне показалось даже, что я уже лечу с лестничного пролета прямо вниз, минуя весь проделанный путь в шесть этажей. Лечу спиной вниз, напрочь лишенная всякой возможности на спасение. В ту секунду я просто поняла, что случилось что-то ужасное. Не знаю как, я просто ощутила это, словно видение, словно наваждение, помутнение рассудка, а может наоборот - самая ясная мысль. Побелевшее от ужаса лицо Ани навсегда отпечатается в моей памяти. Такое, знаете, как снег. Как самый белый снег, какой только можно себе представить. Такой, на который посмотришь и просто обожжешься. В реальном смысле слова. Просто больно станет. Так больно, что слёзы моментально хлынут из глаз и ты уже никогда, слышишь, никогда не сможешь их остановить. Ей не нужно было ничего говорить. Ей совсем ничего не нужно было говорить… Я всё поняла. Я поняла и от осознания этого я, кажется, в ту же секунду - умерла. Прямо здесь, вцепившись в шершавый металл, посреди лестничной клетки, посреди незнакомого города, посреди бесконечной вселенной. Меня просто не стало. А может и не было никогда? Да нет, ведь была, точно была. Правда? Ведь пекло так под ребрами, ведь болело, ведь ныло, ведь плакало… И сейчас плачет. И слезами этими захлебнуться можно. Можно. Нужно. Я так хочу… Я очень хочу. - Женя…? - Да.