И началась другая жизнь.

- Да убери ты свои грабли! - Что, простите? - Грабли блин! Ручонки свои! Медсестра опешила. Захлопала своими ресницами и в карих глазах промелькнуло какое-то почти детское изумление. Она замерла, в три погибели склонившись надо мной, так что её грудь, очевидно размера эдак третьего, уверенно впечаталась в мою. Нет, конечно я не была против конкретно этого пункта, однако против всего остального я неистово бунтовала. - Так… - она снова предприняла попытку завладеть моей правой рукой. - Я говорю кыш! - захрипела я, однако с удивлением осознала, что я практически не могу ей противостоять. То есть… я вообще не могу. Рука как будто онемела. Такое бывает, когда уснешь в неудобной позе, а потом пол утра разрабатываешь затекшую конечность, в надежде, что рука всё таки восстановится и её не придется ампутировать! - Вам нельзя напрягаться! - Точно! Поэтому отвали от меня! - Евгения! - Евгения? - Да! - Кто!? Что?! - Успокойтесь! - Тогда прекрати тыкать в меня иголкой! Она не ответила, вмиг как-то напряженно засопев и еще пуще придавив меня к постели. - Всё! - торжественно сообщила она, вмиг отстраняясь от меня и принимая вертикальное положение. - Чего "всё"? - Я закончила. Раздался какой-то едва различимый щелчок и я попыталась повернуть голову, однако и это мне не удалось сделать. Тело… моё гребанное тело безвольно лежало на койке, абсолютно лишенное возможности двигаться. Где-то внутри медленно зарождалась невнятная тревога, однако мысли всё еще были заняты этой в край обнаглевшей девушкой. - Чего ты там делаешь? - Ничего, о чём бы вы должны были знать. - с акцентом сообщила она, всё еще не отходя от меня. - Серьезно? Пошла прочь! - Вы слишком активны для вашего состояния. Это плохо. - Состояния? Плохо?! - Вот именно. Нужно успокоиться. Для пациентов в вашем положении свойственна гиперактивность после выхода из комы. - Из чего? И тут то адреналин в крови подскочил так, что в глазах мгновенно посветлело. О чем она говорит? О какой такой коме? Что она мать вашу делает вообще!? Странно, но моя правая рука мгновенно обрела способность двигаться. Хотя, вполне возможно, что это я решила так. А иначе почему эта самодовольная фифа никак не отреагировала?! Я ведь махнула рукой, едва не задевая её бюст! - Хорошо. Ваши рефлексы скоро восстановятся. Попытайтесь поднять руку. Давайте, еще раз. В немом молчании я подняла глаза, с какой-то непонятной надеждой силясь найти в её взгляде ответ хоть на один интересующий вопрос. От того насколько сильно я косила на неё глаза меня в момент замутило и я бы наверное непременно попросила у этой сестры милосердия тазик или чертово судно или что там еще можно было попросить. Но язык во рту как-то бессильно обмяк и как будто к небу прилип. Еще секунду назад я была способна выговорить ей всё, что я о ней думаю, но вот сейчас я в ужасе понимала, что не могу даже промычать что-нибудь. Не могу. Я ничего не могу. Вообще! Голосовые связки точно окаменели, а потрескавшиеся губы и вовсе словно срослись. Я только смотрела. Смотрела на незнакомку с глухой мольбой понять меня, ответить мне, помочь мне. Её рука вдруг потянулась ко мне и холодные пальцы скользнули по левому виску. Я ощутила её прикосновение. Едва-едва, но я почувствовала. Мягкая подушечка указательного пальца остановилась в уголке моего глаза и замерла там еще на секунду. - Всё в порядке. Самое страшное позади. - она вновь повторила своё движение и вроде даже улыбнулась легонько. - Не плачьте. "Не плачьте". Её слова прогремели во мне словно набат. Барабанная дробь напрочь заглушила всякие мысли, растворяя в бесконечном шуме едва окрепшие домысли обо всем происходящем. Я плачу. Серьезно? Плачу? Мне не суждено было удостовериться в этом самостоятельно. Я не могла пошевелиться, не могла сказать даже слово, даже промычать не могла. Моё тело не принадлежало мне. Ни сантиметром, ни даже самой маленькой, крохотной клеточкой. Оно было не мое. Какой-то безвольный кусок мяса, бессильно распластавшийся на слишком мягкой кровати. Оно молчало, не отзывалось ни единым покалыванием, не слушалось меня, не подчинялось. Всё, что еще хоть как-то заставляло меня почувствовать себя живой - глухие удары собственного сердца. Отчетливые, уверенные и слишком, просто слишком громкие. Они сотрясали этот бестолковый кусок мяса, коим была сейчас я. Сердце отчаянно постукивало в грудной клетке даже не думая остановиться. Оно поддерживало жизнь. Поддерживало жизнь этому обессилившему телу, в котором я как будто бы оказалась заперта. Закована. Запрятана. Не знаю как я это поняла, но я с полной уверенностью могла сказать - слёзы фонтаном брызнули из глаз. - А вот и ваша мама… Всё хорошо. Наверное, я была ей даже благодарна, за то, что она всё таки предупредила меня. Предупредила, что спустя всего секунду меня накроет чье-то теплое тело. Оно сгребет меня в охапку. Крепко прижмет к себе, стиснет в объятиях, завоет словно раненный зверь, захнычет что-то мне в самое ухо. Оно будет дрожать мелкой дрожью, будет вздрагивать в такт с каждым вздохом, будет изнывать от какой-то невероятной боли. Оно будет будто бы вибрировать. И я буду это чувствовать. Не знаю как. Просто где-то на уровне подсознания я буду понимать это и покорно перенимать бесконечное тепло, нежность и эту боль. Эту бескрайнюю, безумную боль. Я буду. Может потому, что ничего другого мне не остается, а может потому, что так и должно быть. Всё это нужно мне, как нужны человеку вода и воздух. Мне нужно это тепло. Мне нужна эта нежность. Мне знакома эта боль. Она моя. Она принадлежит мне и этому телу, рыдающему надо мной. Одна на двоих. Напополам. Мы и есть - боль. А потом… А потом оно просто замрет. Тяжело дыша, не желая произнести хоть слово, не пытаясь отпустить меня или хотя бы чуть-чуть ослабить хватку. Оно просто застынет, окаменев в ту же секунду. Оно по-прежнему будет теплым, мягким, до боли родным и близким, но оно вмиг станет будто восковая фигура, на века застывшая в одной, едва ли удобной, позе. - Ну вот… - забубнило где-то над головой и я приоткрыла глаза, которые до сего момента были крепко сжаты. Взгляд снова поймал силуэт кареглазой медсестры. - Не капает. Не сжимайте вы её так сильно… Я вас прошу. Я делаю капельницу! - Сокровище моё… Девочка моя любимая. - слышу я беспокойный шепот над ухом и теплые губы опускаются на мой висок. Хочется зажмуриться от этого крайне приятного ощущения, но вполне вероятно, что у меня не получается это сделать. - Доченька моя… Есть люди, чей голос, взгляд или прикосновение мы никогда не спутаем ни с одним другим. Мы не забудем их, не потеряем, не выкинем из памяти. Они живут в нас. Они отпечатаны на сердце. Мы впитали их, запомнили, заучили. Мы состоим из них, мы живем благодаря им, мы дышим только по их воле. Мы не боимся потерять их однажды. Просто потому, что это невозможно. Потеряй их и ты просто погибнешь. Ты растворишься, растаешь, исчезнешь словно и не было тебя никогда. А я никогда не исчезну. Никогда не растворюсь и не растаю. Это была мама. Моя мама. Без слов, без взглядов, без напоминаний. Я просто знала. Ни о чем не думала, не пыталась вспомнить, не хотела спросить. Я просто чувствовала. Сердцем, душой или бог еще знает чем мы там умеем чувствовать. Красные от бесконечных слез глаза смотрели в мои. Внимательно, вдумчиво, с любовью. Они погружали меня в состояние бесконечной эйфории, восторга, радости. Они окутывали меня теплом и бескрайней нежностью. Они растоптали всякую панику внутри меня. Не было больше никакой паники. Не было её. Мамина теплая ладонь скользнула по моему лбу и я до изнеможения захотела улыбнуться. Я так отчаянно хотела улыбнуться ей, показать, что я здесь, что я жива, что я узнаю её и ни за что на свете больше не сделаю ей так больно. Мне отчего-то стало так стыдно в этот миг. Просто безумно стыдно. И я толком и понять не могла, почему именно меня просто затопило это чувство бесконечного сожаления и вины. Вины за эту её боль. Вины за эти вспухшие веки. За эту бледность лица. За эту дрожь в тонких пальцах. Мне было так стыдно… - Давно она очнулась? - поинтересовалась мама у медсестры не отводя от меня взгляда. - Пол часа назад. - Баранов заходил? - Он на обходе. Но я… - Боже, Алёна! Немедленно его сюда! - Да. Конечно! - внезапно вспыхнула кареглазая и рысью выбежала из палаты. - Женька, ну как же так случилось то… - всё поглаживала мой лоб мама, иногда опуская пальцы на виски. Я бы очень хотела ей ответить. И нет, вовсе не на заданный вопрос. Едва ли я могла понять о чем вообще идет речь. Я просто хотела сказать ей, рассказать как сильно я люблю её. Я хотела попросить её не волноваться, не переживать, не смотреть на меня так, как будто меня вот-вот не станет. Как будто я сейчас просто закрою глаза и растворюсь в бесконечности, навсегда оставив её такую вот - напуганную, уставшую, измученную. Я не оставлю, мам. Не оставлю. - Мммм… - вдруг раздалось сквозь мои сомкнутые губы и я в удивлении распахнула глаза. Нет, меня то определенно обрадовала внезапная способность издавать звуки. Я даже мысленно пустилась в пляс, размахивая руками и выкрикивая всякое непотребство вроде: "Выкусите! Обломайтесь! Могу, бляха, я могу говорить!". А вот мама восприняла мой взгляд совсем иначе. - Нет, нет… Не бойся! Не бойся! - прильнула она губами к моему лбу. - Ничего не бойся. Так бывает. Твой организм еще не окреп после комы, дай себе время… Ты скоро сможешь говорить. Я тебе обещаю. В ответ мне удалось только моргнуть пару раз, словно бы в попытке отозваться на мамины слова. Витающий перед глазами туман постепенно отступал, растворялся, позволяя отчетливо оглядывать напичканную всякой аппаратурой палату. Вот уж что-что, а то, что я нахожусь именно в больнице мне не нужно было объяснять. Вопрос состоял совсем в другом… Почему я здесь нахожусь? - Ну вот! А вы переживали! - пробасил кто-то со стороны и мама всё таки оглянулась на голос. Сверкнула возмущенным взглядом, мгновенно уничтожая всякое хорошее настроение этого бородатого мужика во врачебном халате. Последний же поспешил виновато опустить глаза, стремительно концентрируя всё своё внимание на мне. - С возвращением, Евгения Олеговна. Кажется, у меня получилось сощуриться как-то почти презрительно. Вполне возможно! Потому что мужчина улыбнулся и одобрительно поцокал языком. - Узнаю вас по колючему взгляду! Не дать не взять - копия вашей матушки. За ним маячила тень кареглазой медсестры, отчего-то всё не решавшейся выйти из-за его спины. Девушка пугливо отводила взгляд, боясь попасть в поле зрения моей матери. - Ну что? Проверим рефлексы? - он согнулся надо мной. И я почувствовала. Я почувствовала его прикосновения. Я почувствовала, как он сжимает и разжимает мои пальцы на руках. Почувствовала холодок на обеих коленках. Ощутила шершавую ладонь на своём животе, сильные пальцы, аккуратно, но всё же настойчиво надавливающие. Боли не было. Не было ни единого напоминания об этой проклятой боли. Почему проклятой? Не знаю даже. И я бы вполне могла сказать, что я даже не знаю, что испытывают люди, когда им больно. Физически. Когда ломаются кости. Когда рвется плоть. Когда кровь хлещет из разбитого носа или подбитой губы. Мне были не знакомы эти ощущения. Но я совершенно точно понимала - эта боль была моим вторым "Я". Совсем недавно, совсем еще недавно я была с этой болью на "ты". Я утопала в ней, я захлебывалась в ней, глотала собственную кровь и ощущала тупую пульсацию в надломленном теле. Перед глазами мелькали какие-то обрывки, эпизоды невероятных событий. Так стремительно, что я не могла даже понять. Не было сил. А может и желания. Сейчас ничего не болело. Совсем ничего. - Посмотрите на меня. - врач пару раз щелкнул пальцами, заставляя меня обратить на него внимание. Его указательный палец возник ровно перед моим носом. - Следите за моим пальцем. На секунду я даже разозлилась на эту его сюсюкающую интонацию в голосе. Захотелось запихнуть этот самый палец ему куда поглубже, лишь бы не обращался он со мной как с каким-то крайне беспомощным ребенком. Будь мужиком! - Ну вот… Так… - Он вдруг замолчал, не решительно скользнув взглядом в сторону мамы. - Вы понимаете где вы? В ответ мне удалось почти кивнуть. Подбородок мой совершенно точно дернулся вниз. Врач одобрительно улыбнулся. - Не волнуйтесь. Алёна сказала, вы страшно ругались на неё, когда проснулись. Сейчас же вы испытываете онемение в теле и вам сложно сказать что-либо. Но не стоит об этом переживать… Совсем скоро у вас вновь появится возможность сквернословить и ругать всех вокруг. А может… Может и сейчас вы попытаетесь ответить на мои вопросы? Я снова коротко кивнула, заслужив аккуратное поглаживание по плечу от мамы. - Отлично. Как вас зовут? - Ш-ш.. - Спокойно. Просто доверьтесь своим инстинктам. Еще раз? Этот мой "еще раз" пришёлся не сразу. Мне потребовалось несколько долгих минут. Хвала небесам - в это время все присутствующие покорно молчали, изредка переглядываясь друг с другом. Они вовсе не пытались меня поторопить или подбодрить. Все как один они замерли в напряженном молчании, послушно ожидая от меня ответа. - Женя. - Браво! - этот остолоп хлопнул в ладоши! Он блин хлопнул в чертовы ладоши! Нет, палец отменяется. Я ему руки по локоть в задницу засуну! - Сколько вам лет? Пересохшее горло заставляло меня всё время сглатывать несуществующую слюну и я беспокойно шевелила губами, кончиком языка пытаясь коснуться этих самых пересохших губ. Первой меня поняла мама. Она подскочила с моей койки, потянулась куда-то, настойчиво отталкивая врача от тумбочки. Я успела всего лишь пару раз моргнуть, а перед моим ртом уже оказался стакан с водой из которого торчала розовая трубочка. Признаться, присутствие трубочки меня почти озадачило, потому что я совершенно не понимала, что именно она тут делает. Но мама вновь поспешила услышать мои мысли. - Нужно пить через трубочку. Пока так. Давай. И никогда еще вода не была для меня ТАКОЙ вкусной. Просто хренов Джек Дениелс с колой. Я серьезно! - Сесть. - Что? - вновь ожил доктор Баранов. - Сесть хочу! - Ну вот… я ведь говорил, что скоро к вам вернется былая разговорчивость. Вот бы сейчас и подвижность вернулась… Вот уж я бы тебе показала, что я о тебе думаю и о твоих вопросиках. - Посади меня. - уже обращалась я к маме, которая вмиг испуганно распахнула глаза. - Женька, сейчас не время. - Всё верно, сперва… - Посадите меня! И они посадили. Не знаю почему. Может всему виной вновь хлынувшие из глаз слезы, а может мой голос, который всё норовил сорваться окончательно, а может что-то еще. Не знаю. Но они посадили меня. Втроем придерживая меня за руки и за спину они ловко приподняли меня, аккуратно умещая на краю кровати. Всё закружилось перед глазами, завертелось с бешенной скоростью. Меня мгновенно замутило и я даже на мгновение пожалела, что вообще затеяла всё это. Но мне просто нужна была возможность убедиться, что все мои части тела на месте. Да, именно. Руки, ноги и что там еще может быть. Не имея ни малейшей возможности пошевелиться мне всё это время казалось, что вся я - это только голова и пол туловища ровно по выпирающие косточки таза. Но сейчас… сейчас я знала - всё на месте. Обе руки, плетьми свисающие вдоль туловища, пара ног, одна из которых была стиснута ни то в бинтах, ни то в гипсе. А еще… еще нечто очень и очень странное. На голове… Что-то очень тугое, воняющее антисептиками. Не знаю… Оглушительный хлопок двери о стену заставил всех присутствующих вздрогнуть ( ясен пень, что всех кроме меня). В палату влетела фурия, вулкан, чистое пламя. Копна беспокойных волос мелькнула перед глазами и в мгновение улеглась на моих плечах и груди. Со всех сторон раздавались взволнованные возгласы и кто-то отчаянно тянул навалившуюся на меня девушку прочь, но та не сдавалась. Она что-то выкрикивала мне в самое ухо, отмахивалась от шквала рук и беспокойно чмокала в щёку. Как реагировать на всё это я, если честно, совершенно не знала! Да и выбор то у меня, собственно, был не велик. Я буравила взглядом цветастую футболку незнакомки, в каком-то почти отчаянии надеясь понять, что происходит. - Ты её задушишь! Аня! - Мам! - Отпусти её я сказала! - Нет! Ни за что! - Аня, прекрати! - Женька, ах ты ж сволочь такая… Я же думала я умру от страха! Сучка ты! Ясно тебе? - она мерно покачивала меня, цепко удерживая за плечи. - Никогда… Слышишь? Никогда больше тебя по башке твоей глупой бить не буду… Но мне было совсем не важно всё то, что говорила эта девушка, сжимающая меня в объятиях. Вообще все происходящее вдруг потеряло всякий смысл. Эта моя беспомощность, бессилие, апатия. Всё просто лопнуло, словно мыльный пузырь. Я не искала её взгляда. Нет. Знаете, я как будто нащупала его. В полной темноте. Я нашла его, по счастливой случайности, а может по глупости. Эти до неприличия ясные глаза небесного цвета, они… Они просто завладели мной. Они приковали меня, заманили. Они заставили зародиться внутри меня вихрям, метелям, ураганам. Они буквально сметали всё на своем пути! Всю нерешительность, злость, недоумении. Какая-то магическая сила, одновременно совсем не знакомая и в то же время почти родная. Я была не в силах отвести взгляд от этих глаз. Не могла. Они плакали. Они тонули в слезах, они жмурились от боли и одновременно с этим они дарили мне такую надежду. Необъяснимую надежду, которой мне, как оказалось, сейчас до ужаса не хватало. В этих глазах совершенно определенно укрывается целый мир, светлый, бесконечно прекрасный мир. И в этой девушке, что сейчас медленно сползает по стенке, руками впиваясь в непослушные локоны на затылке. Вся она - чье-то безмятежное спокойствие. Самая сказочная история, подарок судьбы. Я знала это. Почему-то я точно знала это. Казалось, что это моя единственная ясная мысль за последний час. Такая ясная, что даже не привычно! А хрупкое тело в нескольких метрах от меня всё сотрясается в безумных рыданиях и гулкие всхлипы просто разрывают её грудную клетку. И мне так хочется помочь чем-то. Упасть перед ней на колени. Протянуть руку. Коснуться тонкого запястья, погладить тонкие пальчики. Просто спросить, почему она так плачет? Зачем она так плачет? Почему мне так нестерпимо больно от её слёз? И мне так хотелось разделить с ней эту боль. Принять на себя, забрать её слёзы, все её печали. Мне хотелось сказать ей, что она не одна, хотелось подставить плечо, напомнить о том, что не всё так в жизни плохо. Есть светлые уголки. И их гораздо больше, чем тех, от которых в жилах стынет кровь. - Женя? - Окликнул меня мужской голос и я нехотя оторвала взгляд от плачущей девушки. - Эй! - Теперь уже позвала та сама, что всё еще стискивала меня в объятиях. Я слепо таращилась на зеленоглазую в паре сантиметров от себя. Что-то отдаленно напоминали мне эти зеленые глаза. Что-то. Определенно. Но что именно? Однако стоило признать, что сейчас меня интересовало совсем другое. - Почему она плачет? - тихо спрашиваю я, словно бы стесняясь своей неосведомленности. Вокруг меня вдруг воцаряется бесконечная тишина. Даже всхлипы блондинки прекращаются. Просто тишина, нарушаемая редким бренчанием какого-то аппарата над моей кроватью. - Женя? - аккуратно касается моей щеки зеленоглазая. На какую-то долю секунды мне даже кажется, что мне словно бы знакомо это прикосновение. Но вскоре ощущение это меня отпускает. - Что? - Ты знаешь кто я? - Прости, но… - Мне остается только виновато посмотреть в глаза девушки рядом. И если бы я только могла выразить взглядом бушующее во мне сожаление по поводу всего происходящего… Я бы непременно. Я бы непременно его выразила. Однако способна ли я на это? - Нет.