И началась другая жизнь.

Не уходи. Останься.

Какая поразительная способность портить всё, с чем имеешь дело. Начатый разговор - окончен ссорой. Случайный взгляд - оборван колючим словом, брошенным в никуда. Бумажный стаканчик с ароматным глинтвейном - расплескался по куртке и моментально оставил следы на ткани. Даже чертов шнурок на новых ботинках - поспешил порваться на пополам, стоило только начать использовать его по предназначению. Может не стоило мне сегодня выходить в свет? Может отвык этот самый свет от моего присутствия? Пожалуй, было бы неплохо вернуться сейчас в привычное заточение, где вместо ясного неба над головой - безликая штукатурка потолка. Вместо пустынного пляжа вокруг - не менее тоскливые серые стены больничной палаты. Вместо шуршащего волнами балтийского моря у самых ног - потрепанный телевизор, где с экрана бесформенная тетенька в мешковатом костюме рассказывает о вреде и пользе употребления цитрусовых на завтрак. - Держи. - слышу над головой и , зажмурившись от светящего в глаза солнца, едва запрокидываю голову, дабы скрыться в тени возникшего рядом со мной человека. Получается или нет, но рука невольно тянется к глазам, вмиг превращая собственную ладонь в импровизированный козырек на уровне бровей. Не отвечаю. Только коротко киваю, подушечками пальцев уже ощущая шершавый и горячий стаканчик с напитком. Очередной стаканчик, который вмиг принимается трястись в руке и я чудом успеваю уместить его на деревянной столешнице. Ура. Стаканчик можно вычеркнуть из списка неудач. Может попробовать исправить и остальные? Она присаживается рядом. На ту же скамейку, но на расстоянии вытянутой руки. На самом краешке, как будто боится оказаться ближе. Она совсем не пытается смотреть на меня. Не пытается заговорить со мной. Совсем ничего. Только крутит в тонких, изящных пальцах такой же картонный стаканчик и изредка хмурит носик, когда солнечные лучи ныряют сквозь солнечные очки и ослепляют. Прямая спина и невозмутимое выражение лица. Первое впечатление так обманчиво. Каждое её движение - слишком плавное, каждый её вздох - слишком тяжелый, каждая мысль в её голове - отдается болезненным спазмом где-то внутри меня. - Можно мы присядем? На минутку. Словно бы из ниоткуда напротив меня оказывается молодая женщина, каким-то чудом удерживающая в одной руке плачущего ребенка, бутылку с водой и фирменный пакет из обувного магазина, а второй рукой зачем-то покачивает пустую коляской. Оглушительным хлопком ушей внезапно касается протяжный вой недовольного младенца, заставляя меня болезненно поморщиться. Пока я мучительно долго соображаю, что именно от меня требуется, две пары глаз внимательно изучают меня. Одна - в ожидании. Вторая - едва ли не с осуждением. - Конечно! - Юля, очевидно, спасает ситуацию и мгновенно подрывается с места, освобождая одну часть скамьи. Блондинка сначала делает пару шагов в сторону, в растерянности заправляя непослушные прядки за ухо, а потом нерешительно переминается с ноги на ногу, наблюдая как вопящий карапуз оказывается рядом со мной и, кажется, увеличивает громкость. - Спасибо. - Коротко кивает дамочка, не упуская возможности смерить меня недовольным взглядом. Спустя еще мгновение она теряет ко мне всякий интерес. Стоило ли мне сейчас извиниться и под стать Юле покинуть поверхность скамейки? Я в задумчивости потирая замерзшие руки, взглядом зачем-то продолжая буравить неугомонного малыша в сантиметре от своего бедра. Нелепые мысли будто в замедленной съемке посещают мою совершенно бесполезную голову. На секунду ловлю себя на мысли, что было бы совсем не лишним предложить обеспокоенной мамаше свою помощь, но на удивление быстро понимаю, что не стоит лезть в чужие дела. - Всё в порядке? Её ладонь касается моего плеча и кончики холодных пальцев невесомо скользят по оголенному участку кожи на шее. Я оборачиваюсь, вмиг теряя нить собственных немых рассуждений и отчаянно жмурюсь от солнца, которое самым наглым образом мешает мне разглядеть контур поджатых в ожидании ответа губ и едва нахмуренных бровей. В унисон с очередным воплем неутихающей истерики ребенка я коротко киваю, вмиг отворачиваясь, ибо сражаться с солнечными лучами абсолютно бессмысленно. - Всё. Всё. Всё! - талдычит рядом со мной женщина, остро чеканя каждую "в". Она очень ловко подхватывает ребенка, уйму маленьких сумочек, которые непонятно откуда взялись, сгребает к груди пять бутылочек, абсолютно разной формы и наконец торопиться покинуть радиус видимости. Медленно, с трудом толкая коляску, чьи колеса так отчаянно вязнут в рыхлом песке и абсолютно не хотят крутиться. Я в растерянности потираю переносицу, вдруг понимая, что каждая моя новая мысль точно так же увязает в пушистом песке, коим наполнена моя черепная коробка. Мы еще долго молчим, безразлично изучая бесконечные морские просторы перед собой и такую же необъятную пляжную косу, простирающуюся в обе стороны от нас. Словно бы перед нами поставлена задача, что-то рассмотреть, найти что-то очень важное в абсолютной однообразности окружающей действительности. Но где-то на уровне подсознания мы уже знаем, что ничего не найдем. Нечего искать. Ничего нет. Может и не было никогда. Юля оживает первая. Будто бы вздрагивает от какой-то пугающей её мысли и понимает, что стоять вот так дальше, ничего не делая - самая большая ошибка в её жизни. Опустевший стаканчик метко попадает в урну и руки её теперь абсолютно свободны. Она удивительно скоро находит им применение, от чего колючие разряды мгновенно обжигают заледеневшее нутро и я скорее тороплюсь вынырнуть из своих мыслей. Её ладошки накрывают мои колени и пальцы едва ощутимо стискивают ткань джинсов. Она аккуратно опускается передо мной, в тот же миг утопая коленками в песке. Замирая в нерешительности, она как будто раздумывает над чем-то, торопясь как можно скорее определиться с дальнейшими действиями. И каждая её новая мысль отчетливо читается на абсолютно гладком лбу и едва поджатых губах. Она в растерянности. Быть может точно так же как и я, а может даже чуточку больше. Хрупкое тело почти незаметно подрагивает в такт каждому вздоху, но она отчаянно борется с подступающей трусостью. Указательный палец правой руки аккуратно вырисовывает на моем колене незамысловатые зигзаги, ноготком едва царапая ткань. Она внимательно наблюдает за собственными движениями из-за темных очков и совсем не торопится поднять на меня взгляд. Ни к чему это. Сейчас мне вполне хватало созерцания её растрепанной макушки и движений хрупких плеч под кожаной курткой. Вполне. И будь мне нужно от неё сейчас что-то другое - я бы непременно взяла от неё это. Хочет она того или не хочет. - Хочешь что-то спросить? - вдруг слышу собственный голос, который после долгого молчания непривычно хрипит, заставляя меня поёжиться. Она по-прежнему не отрывает взгляда от моих коленей. - Думаю… нет. - Нет? - Нет. - Нет. - тупо вторю я, понимая, что за последнее время наверняка превратилась в самое нелепое одноклеточное, не способное сгенерировать хотя бы мало-мальски умную мысль и уж тем более произнести её в слух. Не способно вообще ни на что. Только тупо смотреть перед собой, изредка моргать и еще реже - дышать. На этом всё. - Что тебя беспокоит? - вновь подает голос Юля, наконец отрываясь от созерцания моих худых коленей. Она едва заметно выпрямляет спину, глубоко вдыхает теплый морской воздух и крепко стискивает пухлые губы. Она прекрасна. Она самое прекрасное, что удавалось мне увидеть в своей жизни. - Ничего. - Совсем? - Может быть есть что-то. - Скажи мне. - Полагаю, это только испортит момент. Я правда так думала. Я правда думала, что этот бесконечно чудесный миг могло испортить вообще любое моё слово, от того предпочитая молчать и не думать совсем ни о чем. Это было похоже на забвение или сладкий сон. В котором так чисто, так ясно, тепло. В котором она сидит передо мной на коленях, изредка неосознанно царапаясь указательным пальцем и будто бы тоже наслаждаясь этой давно забытой близостью. Нас было двое. На целом пляже. В целой стране. А может и даже больше. Мои переживания вовсе не казались мне чем-то важным, чем-то, что действительно могло иметь значение. Только она. Красивая до того, что хотелось буквально захлебнуться этой красотой. Ровно в той же степени, как хотелось мне захлебнуться сейчас собственными слезами. Чертова сентиментальность. Чертовы перепады настроения. Чертово всё, что заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Но в то же время чувствовать себя от чего-то такой нужной ей, такой важной для неё. Так что да, пожалуй не стоило сейчас сотрясать воздух глупыми вопросами и бередить такие свежие раны на сердце. Она делает то, что вскоре заставляет меня гулко выдохнуть и почти заметно вздрогнуть. Чуть придвигаясь ближе, Юля касается моей руки, крепко стискивая холодные пальцы в своей ладони и вскоре опуская мою руку на своей щеке. Знакомые импульсы торопливо касаются мозга и моя ладонь аккуратно скользит по её коже, подушечками пальцев ощущая мерную пульсацию сонной артерии. Свободной рукой она стягивает очки с переносицы и я с удивлением обнаруживаю, что она вот-вот готова расплакаться. Просто ждет отмашки, разрешения, момента, когда сможет это сделать. - Попроси меня остаться… - Тихо, почти неслышно шепчет она в мою ладонь. Мягкие, теплые губы оставляют легкие поцелуи на каждом пальце, заставляя последних мелко подрагивать. - Сделать хоть что-нибудь… Но я по-прежнему молчала. Стоически выдерживая невнятные тычки под ребрами, я вдруг с тоской поняла, что ни одно моё слово уже ничего не изменит. Всё самое важное уже сказано. Всё самое неважное - давно выброшено из головы. Нас удерживало на плаву только моё молчание. Только тишина и полное отсутствие мыслей. - Я отвезу тебя. Она вдруг отпрянула. Так резко, словно я облила её кипятком, причинив невообразимую боль. Она отпустила мою руку, неуклюже отползла от меня и в растерянности уставилась на моё абсолютно равнодушное выражение лица. Кажется именно эти слова стали отмашкой, разрешавшей ей, наконец, отпустить сдерживаемые слёзы. Она не плакала. Нет, это вовсе не было похоже на плач. Просто слёзы. Обидные, горькие, предательские слезы, которые вмиг обнажили истерзанную душу. - Ты… Просто отвезешь меня? - Я просто отвезу тебя. - Прекрати повторять за мной! Скажи хоть что-то! Черт бы тебя побрал… - она торопливо смахивает влажные дорожки со своих щек и её тонкие пальчики вмиг становятся мокрыми. - Ты сказала, что не оставишь меня… Ты сказала, что не оставишь меня! - Я тебя не оставляю. - Не оставляешь? Господи… Женя! Ты что, ты… Ты слышишь себя? - Слышу. Моё бесконечное спокойствие так ярко контрастировало с её дрожью, её испуганным взглядом, с её резкими движениями и короткими вздохами. Она до боли заламывала пальцы, будто норовя причинить себе боль, которая бы заглушила эти болезненные спазмы в груди. Может был в этом какой-то смысл. А может и не было. Я вообще уже не очень понимаю, в чем из всего, что происходит вокруг меня есть смысл, а в чем его нет и никогда не было. - Ты не можешь просто взять и отдать меня… Ты просто не можешь… - словно бы самой себе шепчет Юля, неосознанно качая головой. - Почему? - спокойно интересуюсь я, вдруг вспоминая, что всё это время в моей руке находится чертов стаканчик глинтвейна, который давным-давно остыл и потерял всякий смысл своего существования. Вот ведь парадокс. Кажется и человек, остывая чувствами, точно так же теряет смысл своего существования. Надолго ли? Может до завтрашнего утра, которое вроде бы и не сулит ничего нового, но в то же время кажется таким многообещающим? А может и до конца жизни. Мм… как-то всё сложно. Она так же как и я не находится с ответом. Она так же как и я молча буравит взглядом пространство перед собой и понимает, что ответа нет. По крайней мере, ни я, ни она не в силах теперь произнести этого. - Ты трусиха, Юль. Самая жалкая трусиха из всех, что я когда-то встречала. - Монотонно сообщаю я, выплескивая бурую жижу из стаканчика прямо на светлый песок. Крупинки песка торопливо обволакивают каждую капельку и вскоре с жадностью впитывают их. - Всё, что ты сказала мне - только очевидное доказательство этому. Всё, каждое твое слово. Ты вроде бы извиняешься, но в каждом твоем "прости", столько страха, столько вины, столько непонятной мне паники. Вдруг замечая, что невероятно продрогла, я торопливо поднимаюсь со скамейки, вмиг ощущая боль в ноге, которая слишком рано по всем мерками оказалась без гипса и медицинского наблюдения. Однако всё было не настолько ужасно, чтобы начать переживать по этому поводу. Уж точно не сейчас. Я молча смотрю на Юлю, которая всё еще по-прежнему сидит на коленках у моих ног. Она не задирает голову, не пытается на меня посмотреть, не пытается сказать еще хоть что-то. - Может хватит мне за тебя разбиваться в лепешку? Как-то это… приелось. Не знаю почему. Просто вдруг надоело. Каждое моё слово, действие кажется мне бесполезной тратой времени и сил. Тем более… - отчего-то запнувшись я задумчиво махнула рукой. - Теперь. - Я не могу поступить по-другому… Не могу. - Отлично. Желаю счастья в личной жизни. Мне бы очень хотелось помочь ей подняться с земли, но она опережает меня, поднимаясь самостоятельно. Слегка покачиваясь она дрожащими руками отряхивает коленки и старается очистить руки от приставшего к ладоням песка. Что-то тихо выговаривает себе под нос, одновременно с тем роняя в песок солнечные очки и солёные слёзы, вдогонку. Она больше не предпринимает попыток поймать мой взгляд, подойти ближе. Она мгновенно возводит неприступные стены вокруг себя, собственных проблем, прожигающей грудную клетку боли. Моё присутствие ей больше не нужно. Она справится со всем сама. Может быть. Мне почему-то отчаянно хотелось в это верить. Мне хотелось, чтобы она нашла в себе силы. Я подцепляю указательным пальцем её очки и вот уже минуту стою и просто рассматриваю их, в отражении наблюдая собственную нахмуренную физиономию и растрепанные ветром волосы, которые не смогла удержать даже резинка для волос. Вдруг нестерпимо захотелось бросить в свой адрес какое-нибудь обидное оскорбление, но я никак не могла найти подходящего слова. Когда две маленькие капли друг за другом упали на темное стекло очков, я по началу торопливо провела пальцами по собственным щекам, заранее проклиная свою нынешнюю несдержанность чувств, но вскоре коротко улыбаясь, так и не ощутив под пальцами никакого намека на слезы. - Кажется дождь начинается. *** Вестибюль отеля то наполнялся людьми, то вновь пустел, погружая помещение в блаженную тишину. На стойке ресепшен миловидная девушка с несколькими значками на лацканах пиджака что-то с улыбкой изучала в каталоге косметики, изредка поднимая взгляд на двери отеля. Низенькая женщина в форменном костюме вот уже в пятый раз вытирала лужи, возникающие на каменных полах вестибюля и вовсе не торопилась злиться на беспечных постояльцев, каждый из которых заносил на своих ботинках очередную порцию грязи. Кажется, она даже улыбалась каждому прошедшему мимо неё и едва заметно кивала головой. Такой маленький винтик в огромной механизме, но столько значимости во взгляде, столько важности. Она выходит замуж. У этих слов такой простой смысл, и в то же время такой сложный для понимания. Мне было отчаянно сложно понять этот чертов смысл. Нужно было, но казалось невозможным. Она сказала мне это на одном дыхании, выпалила в пустоту и мгновенно зажмурилась и напряглась всем телом, будто боясь, что я могу её ударить. Это было напрасно. Я едва ли нашла в себе силы втянуть ноздрями воздух и коротко кивнуть, подавая знак, что я её услышала. Услышала, но не сразу поняла, что именно она имеет в виду. Для этого мне потребовалось немало времени. Да уж, пожалуй, слишком много времени, потому что пока я молчала официант успел дважды подойти к нашему столику. Сначала с чайником зеленого чая, а потом уже с едой. Я никогда особо не разбиралась в людях, может быть мне это просто не нужно было. Просто так, принимая только то, что лежит на поверхности, и мне вполне хватало этого для общения, иногда и для чего-то большего. Но сейчас… Сейчас мне даже не нужно было напрягаться, хмуриться, размышлять. Я просто услышала эту боль, коей сквозило каждое слово. Каждый слог. Каждая буква. Это было… странно. Вот так просто взять и понять, что именно испытала Юля, произнеся три незамысловатых слова. Не знаю, быть может это даже поразило меня больше, чем этот долбанный СМЫСЛ. На секунду мне захотелось наклониться к ней, потянуть за подбородок и сделать так, чтобы она просто посмотрела на меня, а не трусливо жмурилась. Спустя мгновение я хотела просто встать и срочно выйти на улицу, подышать воздухом. Спустя еще пару коротких вздохов я поняла, что просто окаменела. Вскоре она принялась долго объясняться, долго оправдываться, нервничать и торопливо перебирать пальцы на моей правой руке, которую зачем-то крепко стискивала в своих, дрожащих и холодных. Иногда мне казалось, что то, о чем она говорит - вполне можно понять. Иногда хотелось только рассмеяться. Юля говорила долго, иногда громче, иногда начиная шептать. Вздувшаяся венка на правом виске отчаянно пыталась прорваться сквозь кожу и в то же время давая понять, что Юля едва ли находит в себе силы не разрыдаться. Я же только слушала. Молча. Внимательно. Запоминая каждое слово. И иногда забывая дышать. Мне просто не верилось. Мне не верилось. И всё. Шумная толпа молодых парней с грохотом ввалилась в вестибюль, заставляя уборщицу испуганно вздрогнуть, а служащую за стойкой, с лучезарной улыбкой обратить внимание на новых постояльцев. Мимо меня, словно табун лошадей проследовал с десяток парней, оставляя позади себя десятки грязных отпечатков подошв. Я с сожалением посмотрела на женщину, сделавшую вид, что она вовсе не расстроилась, что её получасовой труд вот так молниеносно испортили. Она безразлично дернула плечами, словно бы самой себе и снова принялась за работу. Я же зачем то посмотрела на собственные ноги, что уместились на низенькой столешнице. С черных конверсов медленно стекала вода. Пожалуй, не стоило так долго стоять на улице. Вмиг обуявший меня стыд заставил торопливо опустить ноги на пол. Ногу мгновенно обдало болью, заставляя меня наконец залезть во внутренний карман куртки и выудить оттуда пузырёк обезболивающего. Горькая пилюля заставляет онеметь кончик языка, но обратного пути нет. Я не могу признаться родителям! Я даже не могу понять такая ли я… И не только им, про себя усмехаясь сделала вывод я. Никому из тех, с кем ей придется встретиться в этой жизни хоть раз. Никогда и никому. Не берусь судить, но, пожалуй, для неё это казалось чем-то действительно таким постыдном, что впору было разорваться от этой боли внутри, чем признаться в том, что есть. Такое вот отчаянное противостояние. Разума и сердца. Постепенно я стала понимать, отчего столь отчетливо отчеканила она слово "такая". Такая как кто? Как я? Странно, но я впервые нашла оскорбительным слово "такая". Пусть и ненадолго, но… это было неприятно. От того то мне и не хотелось рассуждать с ней на эту тему. Не хотелось помочь разбираться во всем происходящим. Не хотелось подсказать выход. А выход ведь обязательно есть. Конечно, всегда есть выход. Даже из этой мерзкой, отвратительной ситуации. Если бы я только хоть чуточку понимала, что ей действительно хотелось найти этот треклятый выход. Но я была абсолютно уверена в обратном. Для неё выходом была вся эта ситуация. Выходом из столь запутанного клубка незнакомых чувств, которые отчаянно стискивали её в своих объятиях, не давая дышать. По сути, это был шанс сбежать. Сбежать от меня. Вполне очевидно, что я бы должна была обидеться, может сказать что-то вроде "катись ко всем чертям!", но ничего такого не было. Только её нежные пальцы, скользящие по моей ладони. Как невнятное извинение, как раскаяние, как надежда на то, что я всё пойму. Бойлер с водой утробно забулькал, когда я заставила его налить воды в свой стаканчик. Вся конструкция мелко задрожала и я невзначай оглянулась на уборщицу. Не хотелось бы быть виновницей потопа и её совершенно неуместного благоговейного взгляда. Поэтому я аккуратно придержала бочонок с водой рукой, одновременно находя в нём опору и расслабляя больную ногу. Ледяная вода обожгла сначала язык, затем глотку, а потом до боли - желудок. Покручивая в руках очередной стаканчик я вдруг ощутила необъяснимый прилив решимости. Она зарождалась где-то на кончиках пальцев и бесстрашными волнами неслась к голове. - Пешком!? Я оглянулась через плечо, взглядом натыкаясь на растерянного паренька, который с виду весил не меньше сотни. Он удивленно взирал на набившихся в маленькую кабинку лифта друзей и каждые две секунды перехватывал ручки необъятных сумок, которые запросто могли бы посоревноваться с ним в весе. Раскрасневшиеся пухлые щеки скрывали за собой маленький рот и даже глаза. Так что сложно было понять, что именно выражает сейчас его лицо. Гнев на то, что ему придется тащить сто кило на верхние этажи? Или очевидный страх за то, что он может просто не подняться, рухнув от усталости где-то на лестничной клетке. - Вызови лифт после нас! -парни то ли смеются, то ли действительно сочувствуют. Когда створки лифта закрываются, оставшийся не у дел паренёк беззлобно выговаривает в закрытые двери какое-то смачное словечко и задумчиво принимается изучать кнопку вызова лифта. - Я нажму. - слышу собственный голос, поравнявшись рядом с богатырём. Почему-то киваю ему и пару тройку раз тычу в кругляшок в стене, словно бы от этого лифт мог поторопиться вниз. - О, спасибо! - вдруг добродушно улыбается мне здоровяк и, кажется, даже подмигивает. Я вроде бы улыбаюсь в ответ и снова опускаю взгляд на прозрачную жидкость в белом одноразовом стаканчике. Так о чем это я? Ах да. О решимости! Лифт приезжает слишком скоро. Так скоро, что когда я, спустя каких-то пару секунд, поднимаю взгляд, здоровяк уже пытается протиснуться в створки лифта, заставляя конструкцию плаксиво поскрипывать. - Эй, красавец, ты едешь?! Заходи сейчас, а то не успеешь!- Тяжело пыхтя задает он вопрос и не сразу понимает почему я вдруг ему улыбаюсь. Он сказал что-то смешное? А может он решил, что он сам, как обычно, смешон и нелеп в глазах остальных? Он давно привык и совсем не обижается. Что дадут ему эти косые взгляды? Какое ему вообще дело до них? Ровным счетом никакого. Наплевать и забыть. - Погнали. - в прыжке выговариваю я, всё же успев заскочить в закрывающиеся створки лифта. Успела. Пока успеваю. Здоровяк покидает меня на третьем этаже, на прощание одарив меня беззлобной и, кажется, по замыслу, кокетливой улыбкой. Он на удивление просто выскальзывает из кабины и та словно приподнимается на пару сантиметров вверх. Потом же целенаправленно начинает свой полёт на восьмой этаж отеля. И снова всё так стремительно, так быстро. И снова я ни о чем не успеваю подумать. А может и думать то уже не о чем. *** Не думаю я даже тогда, когда оказываюсь прямо перед дверями её номера. Просто заношу руку, костяшками выстукивая всем знакомый ритм и делаю незначительный шаг назад. Просто так, чтобы оставить хоть какое-то расстояние между нами. Дверь открывается так быстро, что я, признаться, решила, что Юля всё это время стояла возле нее. Зачем бы ей это делать? Да нет, глупость конечно. Я никогда не была любительницей слащавых мелодрам да и романтику в общем и целом я понимала исключительно на уровне подсознания. Просто вспышка, просто спонтанное решение, что все должны быть так, а не иначе. Мне всегда казалось это правильным. И сейчас, по всем законам жанра мне представлялось, что Юля должна бы встретить меня на пороге зареванная, истерзанная собственными же мыслями, должна была кинуться на шею и просто бездумно целовать, целовать, целовать… Её горячее дыхание должно было обжигать кожу, а короткие всхлипы заставлять взбудораженное нутро разрываться на мелкие кусочки, в такой сладкой, такой желанной агонии. Вот, что казалось мне сейчас правильным. Только так, а не иначе. Но не было ничего этого. Ни намека на слёзы. Ни намека на вихри мыслей и желаний. Ничего, кроме кромешного равнодушия на дне её глаз. Ничего, кроме мерной пульсации в ямочке на шее, ничего, кроме спокойно вздымающейся груди. Ничего, кроме крепко сомкнутых губ и атмосферы абсолютного безразличия. И всё таки я ничего не понимаю в людях. - Извини. Я задержалась. - коротко выговаривает она и мгновенно скрывается из виду, оставляя меня в растерянности топтаться на пороге. Вот так просто. Взяла и ушла. Ну хорошо. Пусть будет так. Аккуратно прикрывая за собой дверь, я без приглашения вхожу в комнату, из приличия разуваюсь, слепо оглядываясь вокруг и отчего-то не находя Юли. На кровати - открытая сумка, с наскоро уложенными вещами. На стуле висит еще мокрая от дождя куртка. Дверцы шкафа открыты. Постель аккуратно застелена. Ничего примечательного. Просто номер человека, который сейчас собирается, чтобы уехать. Просто взять и уехать. Быть может навсегда. Это самое "навсегда" больно царапается и заставляет брезгливо дернуть плечом, отгоняя всякий намёк на тупую боль. Сквозь открытое окно в комнату врывается очередной порыв ветра, заставляя белоснежные занавески встрепенуться и едва ли не дотянуться до самого потолка. - Я почти готова. - раздается почти рядом со мной и я медленно перевожу на девушку взгляд. Что-то во всём её поведении, в каждом движении, в каждом взгляде больно ранит. Колючками впивается в самые незащищенные уголки и со звуком рвущейся плоти проникает всё глубже. Но я всё продолжаю стоять посреди комнаты, так и не придумав, что именно нужно сделать. И нужно ли что-то делать вообще. На тумбочке завибрировал телефон и Юля сразу же поспешила ответить. Короткое "Алло" и невидимый импульс, заставивший пальцы левой руки сжаться в кулак. Быстрый взгляд в мою сторону и едва ли не виновато поджатые губы. Словно бы в замешательстве, она быстро оглядывает своё скромное жилище, отчаянно пытаясь найти хоть одно укромное местечко, где могла бы скрыться от меня, остаться наедине с тем, кто сейчас мурлыкал ей что-то сквозь телефонный динамик. Так и не найдя ни одного подходящего уголка, она только отворачивается от меня, рукой крепко вцепившись в спинку стула. - Да. Да. Я собираюсь. Не надо, спасибо. Что? Я… Нет… Ну… Я настигаю её очень быстро. Так, что она даже не успевает ничего предпринять или подумать. Просто сгребаю её в объятия, не оставив ни единого шанса на побег. Мои руки в ту же секунду по-хозяйски проникают под ткань её футболки и пальцы торопливо скользят по напряженному животу. Подушечками ощущая вмиг возникшие мурашки на коже я только ближе прижимаю её к себе, грудью ощущая напряженную спину и то, что она больше не дышит. Всё это получается как-то само собой, отчего нестерпимо хочется просто закрыть глаза и поддаться собственным желаниям. Таким простым. Таким понятным. Мелкая дрожь в её теле словно немой звоночек, дающий разрешение на всё, на всё, что только смогу я сделать с ней, если только захочу. А я хочу слишком многого. Она всё еще прижимает к уху телефон и всё продолжает слушать человека по ту сторону, но больше не отвечает. Она застывает, до побелевших костяшек стискивая телефонную трубку в руке. Она лишь тогда выдыхает, когда мои ладони пробираются под её бюстгальтер и накрывают её груди. Сама того не ведая я улыбаюсь, кожей ощущая, как твердеют её соски под моими прикосновениями. Левой рукой аккуратно поглаживая возбужденный сосок я прижимаю ухо к её телефону по другую сторону динамика. Я слышу его голос. Я слышу как он долго о чем-то рассказывает ей, очевидно полагая, что она всё внимательно слушает и понимает. Но она уже давно ничего не понимает. - Тщщщ… - нехотя шепчу я, когда она ощутимо вздрагивает, стоит только моей руке расстегнуть пуговицу её джинсов и аккуратно потянуть их вниз. Её ладонь мгновенно накрывает мою руку, то ли прося остановиться, то ли просто пытаясь найти в этом хоть какое-то спасение. Губами касаясь её кожи, я оставляю мягкие поцелуи на её шее, медленно опускаясь к плечу, с которого так кстати сползла ткань футболки. Влажная дорожка от прикосновения языка едва поблескивает в вечерних сумерках и мне совсем не хочется останавливаться. Поясницу приятно покалывает, когда под пальцами наконец ощущается ткань её трусиков, а чуть ниже - возбуждающее до вспышек в глазах влажное тепло, проступающее сквозь ткань. - Расставь ножки… - выговариваю я ей в свободное ухо, коленом помогая понять, что именно от неё требуется. Она соглашается почти мгновенно. Мелко подрагивая от каждого моего движения она как будто забывает о том, что до сих пор разговаривает с будущим женихом и тихий стон вырывается сквозь сомкнутые губы. Незаметная ухмылка на моём лице появляется в унисон с удивленным молчанием из телефона. Всё. Чуть поворачивая голову Юля находит мои губы и следующий стон скрывается в поцелуе. Мобильный телефон с грохотом падает на стол, приземляясь экраном вверх. Она сама поворачивается ко мне, заставляя меня на секунду растерянно ощущать пустоту в руках. Но так недолго, на мгновение. Её губы это что-то необыкновенно. Что-то такое, с привкусом ментола и ягод. Её язык не стесняясь ласкает мою верхнюю губу, иногда останавливаясь, только для того, чтобы впечатать в мои губы поцелуй куда менее игривый, прожигающий остатки здравомыслия. Ни в чем не повинный стул оказывает на боку, стоит мне только легко подтолкнуть его прочь. Пока девушка непонимающе таращится куда-то в пустоту, выискивая причину грохота, мне удается одним движением подсадить её на стол и она покорно пропускает меня между своих ног, в мгновение обхватывая меня ими. Такое простое, такое понятное желание. Но в то же время такое новое, доселе незнакомое. Она ни на секунду не отрывается от моих губ. Подчиняется, подчиняет. Едва ощутимо улыбается собственным мыслям, заставляя меня бесконечно долго целовать ямочки на её щеках. Когда мои пальцы проскальзывают под её трусики, невозможно не ощутить этот мимолетный испуг. Она сразу отпускает мои губы. Распахивает глаза, в которых нет ничего, кроме бесконечного желания и, совсем немного, стеснения. Она крепко удерживает мой подбородок, заставляя смотреть только ей в глаза. Только сейчас. И ровно до того момента пока мой указательный палец не касается пульсирующего бугорка. Юля отзывается почти мгновенно. Одно инстинктивное движение мне навстречу, говорящее само за себя. Она слишком призывно выгибается, чуть откидывая голову, кончиками волос почти касаясь поверхности стола. Между выразительных ключиц торопливо пульсирует пульс. Впечатывая поцелуй чуть пониже её уха, мои пальцы проскальзывают в неё, лишая возможности сделать очередной вздох. Вся она, словно необъяснимый приз, за какие-то невероятные подвиги. Вся она - нескромный подарок за определенные лишения. Её запах, её тепло, её гладкая кожа и пульсирующий стук в груди. Каждый её поцелуй - отдается покалыванием в затылке, от каждого прикосновения - болезненно щемит в груди. Иногда приходится отчаянно бороться с мыслью, что, возможно, всё это совсем не правда, быть может игра подсознания. Но потом я ощущаю тепло её кожи под собственными пальцами, её влажные поцелуи на своём подбородке, её движения, заставляющие быть как можно ближе, глубже. И я в тот же миг понимаю, что она - вполне реальна. Она до боли крепко обвивает мою шею и свой финальный стон всеми силами старается заглушить где-то в районе моего плеча. Мелкая дрожь и секундное напряжение там, где всё это время находятся мои пальцы. Невесомая улыбка и еще одно движение руки. Она мгновенно забывается в нахлынувшем удовольствии. Экран телефона потух. Разговор был окончен.