За твоё счастье и покой я заплачу любую цену

      Гепардиха решительно шла по коридору, все, кто попадался ей навстречу, удивлялись такому непривычно серьёзному, даже суровому выражению на её симпатичной мордочке. Но чем ближе была цель, тем медленнее становились её шаги. «Может, всё-таки не стоит? — начала сомневаться Флавия. Она замерла у двери кабинета капитана Буйволсона. — Если я озвучу это шефу, — она коснулась кармана, где лежали акты экспертизы, но сразу же отдёрнула лапу, как будто они обожгли её, — кто может предсказать, как он отреагирует? Ему же ничего не будет стоить просто вышвырнуть меня, как Бена… Но другого пути нет. Я должна это сделать, именно ради Бена. Ради того, чтобы он вернулся. Ради его счастья и покоя, а, насколько я его знаю, счастлив и спокоен он может быть только на своей любимой работе, я заплачу любую цену».       Она зажмурилась на мгновение, затем глубоко вдохнула, с силой выдохнула — и постучала.       — Кого там принесло? — добродушно промычал капитан. — Заходи, не бойся. Прежде чем скользнуть в кабинет, гепардиха огляделась: никто её не видит. Отлично.       — А, это ты, сержант, — сказал Буйволсон. — Ну, садись, говори, с чем пришла. Хорошие новости, я надеюсь? Продвинулись в деле о краже драгоценностей? Флавия села, но внезапно почувствовала, что не может вымолвить ни слова.       — Эй, ты чего, Лонгтэйл? Чего такая бледная? Вот только не надо мне тут, у меня в кабинете, в обморок падать! Ты сержант полиции или кисейная барышня? — он подал ей стакан с водой. — На, выпей. И говори уже, с чем пришла. Не будешь говорить — так проваливай. Флавия, клацая зубами о край стакана, выпила воду. Дрожащими лапами она поставила стакан на стол и протянула Буйволсону акты экспертизы. Он надел очки для чтения и прочёл обе бумаги. С непроницаемым выражением морды он снял очки, аккуратно уложил их в чехол и посмотрел на гепардиху.       — Ну, и что означают эти бумажки?       — Это акты экспертизы, сэр. Внутренне Флавия всё ещё тряслась, но внешне уже казалась спокойной.       — Да я понял, что акты экспертизы, овода мне в ухо. Читать я ещё не разучился.       — А материал для этой экспертизы я собрала в гардеробной Газелле. Буйволсон дёрнул ухом и раздул ноздри.       — …Волос из хвоста зацепился за петлю дверцы витрины, где были украшения, а шерстинки были на ручке шкафа напротив.       — Ну, и что? Может, они там с прошлого года болтались? Припоминаю, как-то в гостях на какой-то вечеринке у неё…       — Нет, сэр, они там «болтались», как вы выразились, не далее чем со дня кражи. Лоскун доказал это радиационным анализом. Теперь у меня два вопроса, капитан Буйволсон. Что вы делали в гардеробной Газелле в день кражи? И что мне теперь делать с этой информацией?       Сердце гепардихи пропустило удар: медленно и неотвратимо, как приливная волна, поднимался капитан Буйволсон из-за стола. Больше всего он был похож сейчас на какого-нибудь обитателя преисподней: кроваво-красные выпученные глаза, наклоненные рога, раздувающиеся ноздри. Переднее копыто буйвола проскрежетало по столешнице. Но самым угрожающим было то, что он не ревел, а говорил даже тише, чем обычно:       — То есть, ты, сержант Лонгтэйл, без году неделя работающая в моём участке, собираешься предъявить мне, капитану полиции и твоему непосредственному начальнику, обвинение в краже драгоценностей Газелле? Флавия сжалась на стуле, но уже не в страхе, а словно приготовилась сражаться: уши прижались, верхняя губа дёрнулась, сверкнули клыки и когти. И она тоже не стала повышать голос:       — Нет, сэр. Я просто хочу, чтобы вы объяснили, зачем вы приходили в номер Газелле в день кражи в то время, пока она ждала вас в приват-кафе.       — Так ты и это знаешь… — выдохнул буйвол, словно выпустил из себя гнев вместе с воздухом. Затем он сел в своё кресло: — Объяснений, значит, хочешь… Он вздохнул, смял акты и отправил их в корзину для бумаг.       — Да, сэр. Он молчал, постукивая копытом по столу. Флавии показалось странным, что на его морде не видно было ни гнева, ни страха. Там было что-то другое. Вина? Стыд?! Небеса всемогущие, чего мог стыдиться грозный Буйволсон?       — А если я откажусь объяснять? Что ты сделаешь?       — Тогда, сэр, я буду вынуждена предъявить вам обвинение. И вам всё равно придётся объяснять, но уже не в частном, так сказать, порядке, мне с глазу на глаз, а официально и под протокол. Шуму будет — мало не покажется. Вам ли не знать, как журналисты любят такие события… Дело и так громкое, а тут ещё такой поворот! К тому же, я ведь пресс-секретарь. От того, как я подам информацию, тоже ведь многое зависит.       — Шантажируешь?       — Озвучиваю то, что вы и так прекрасно знаете. Она пожала плечами, ещё больше успокаиваясь. Раз капитан до сих пор не прибил её на месте, значит, можно будет обсуждать конструктивно.       — Скажи-ка мне, э-ээ… Флавия, кто ещё знает об этом, кроме тебя? Ник? Она мотнула головой, удивившись, что начальник вспомнил её имя:       — Полностью — знаю только я. Я не стала говорить Нику. Он, так же как Бен, знает только то, что Газелле с кем-то встречалась в приват-кафе. С кем-то, кого она назвать отказывается, но он уходил из кафе на некоторое время. Пол знает только то, что я ему принесла на анализ ваши шерстинки. Я не сказала, где их взяла. Он, между прочим, рассердился на меня за это, и думает, что я над ним подшутила.       — Я могу быть уверен, что то, что я скажу, не выйдет за стены моего кабинета? Она кивнула:       — Абсолютно. Я уверена, что никаких драгоценностей вы не крали, сэр. Расскажите, что вы там делали, и мы сможем вместе придумать, как выкрутиться из этой ситуации.       — Я… Я действительно был в тот день с ней в приват-кафе. Мы, вроде как, дружим: она, я, Златогрив и Рустерфилд…       — Мэр?! Шеф полиции?!       — Да. Ну, и так получилось, что мы с Максимилианом поспорили… Проклятье, до чего ж мне стыдно! Ты точно никому не расскажешь?       — Никому, сэр. Буйвол потупился и заговорил еле слышно:       — Мы сидели как-то с ним, трепались, выпивали… Ну, и поспорили с пьяных глаз… что я смогу… раздобыть… — и он что-то сказал совсем неслышно.       — Что раздобыть, сэр? — участливо переспросила Флавия. Могучий буйвол, грозный капитан полиции, при виде которого трепетали львы, волки, тигры и носороги, сейчас прятал глаза и краснел от стыда так, что даже сквозь чёрную шерсть было заметно.       — Бельё… — промычал он тихо-тихо. — Её знаменитое бельё с монограммой из золотых, как она утверждает, ниток. Гепардиха сначала замерла от неожиданности, а потом расхохоталась.       — Тебе смешно, а я, видишь, как попал! — обиженно протянул Буйволсон. — Представляешь, что начнётся, если станет известно, что капитан Первого полицейского участка с подачи Шефа полиции Зверополиса крадёт бельё у певицы! Это нисколько не лучше, чем обвинение в краже украшений! Флавия смеялась до слёз. Наконец, она вытерла глаза.       — Но ведь никаких украшений вы, разумеется, не крали?       — Да нет, конечно! И мысли не было! Я как мог тихонько прокрался в гардеробную, сунулся в один шкаф, в другой, схватил эти проклятые трусы — и сбежал оттуда пулей! Я там и десяти минут не пробыл. Всё ещё хихикая, гепардиха спросила уже по-деловому:       — Скажите, сэр, когда вы были в гардеробной, вы видели украшения в витрине? Буйвол поморгал:       — Да я и не помню… Я ж не смотрел туда…       — Шеф, вспомните, — с нажимом сказала Лонгтэйл, уже совсем серьёзно. — Это крайне важно! Когда вы покидали номер Газелле, украшения были на месте, или витрина была пус-та-я? Он закрыл глаза, вспоминая свой постыдный визит в пентхаус певицы. Флавия ждала, в нетерпении постукивая хвостом по полу. Через пару минут Буйволсон открыл глаза и сказал:       — Я вспомнил. Витрина не была пустой. Там лежали украшения. Я помню, как боковым зрением видел их блеск.       — И под присягой сможете подтвердить?       — Какая присяга, Лонгтэйл, ты в своём уме?! Чтó я скажу, если меня спросят, какого праха я вообще делал в её тряпкохранилище?!       — Ну, на крайний случай, можно что-нибудь придумать, — она опять не удержалась и хихикнула. — Главное, что вы можете подтвердить, что видели их.       — Значит, их украли уже после меня? Но как? У кого хватило бы времени? Я проверял, пока я там пасся, ни в номере, ни в коридоре никого не было!       — Нет, сэр, я теперь почти уверена, что эти драгоценности вообще никто не крал.       — Как это?       — Очень просто. Наша милая "несчастная потерпевшая", якобы убитая горем от пропажи своих украшений, просто-напросто захотела смошенничать со страховкой. А что, беспроигрышный вариант: вора мы не нашли и не найдём, подставлять вас, естественно, не станем — дело закрыто! Протокол — страховщикам, страховщики выкладывают денежки. А через какое-то время у Газелле появятся новые украшения, и кто потом будет разбирать, почему среди новых вдруг оказались и старые?       — Похоже на правду, — задумчиво кивнул Буйволсон, опять становясь собой. — Только как это доказать? И потом, ты же не собираешься сажать в тюрьму нашу суперзвезду? «Да я бы с удовольствием, — подумала Лонгтэйл, сжимая и разжимая лапу, — но придётся быть похитрее».