Сталкер

Удивительно, но Капитан научился очень ловко следовать за Солдатом, особенно к местам следующих нападений. Иногда он показывался перед началом миссии и предлагал прикрыть отступление Солдата. Хотя чаще он появлялся после завершения операции. Они заканчивали в темных переулках, где Капитан опускался на колени и расстегивал штаны Солдату с все более растущей самоуверенностью, вбирал всегда напряженный член в рот и каждый раз доводил до взрывного оргазма. На этот раз было немного иначе. База оказалась местом, в котором Солдат перенес значительную часть модернизации. Он не планировал своих действий, но когда вошел в старую лабораторию, вернулись воспоминания. Ужасные, яркие и непреодолимые. Он пришел в себя, стоя над изуродованным трупом, пистолеты уже вернулись в кобуру, а руки болели. Он был в крови и грязи. Когда миг дезориентации миновал, он осознал, что сделал, хотя и не помнил этого. Он покинул базу, никто не встал на пути, чтобы помешать ему. Живую руку трясло, и он не смог точно определить причину. Он не был ранен, мп3-плеер транслировал громкую музыку в одно ухо, тексты песен были действенным способом остановить любые кодовые фразы, почти все состоявшие по меньшей мере из двух слов. Сначала обычно тело впадало в панику, но он натренировал себя сосредотачиваться на песнях, постоянно играющих в ухе. Его окружал тихий украинский лес, старые деревья скрывали многие тайны. Вот-вот должно было взойти солнце и птицы голосили вовсю. Он был совершенно один. Он вытащил наушник, внезапно устав от шума, и в быстром темпе направился обратно к машине, уверенный, что за спиной все равно никого не будет. Только до машины он не дошел, обнаружив Капитана, ожидающего его неподалеку от базы. Он был одет в черную худи и джинсы, на ногах туристические ботинки, а на лице двухдневная щетина. В то же мгновение, когда Солдат позволил себя заметить, он подобрался, обшаривая взглядом тело Солдата и выказывая признаки обеспокоенности. – Бак! Ты ранен? – Капитан подошел ближе, хотя Солдат оскалился, предупреждая, что не в настроении для обычных игр. Тот на предостережение внимания не обратил, как и обычно, и ладонями коснулся Солдата, прощупывая промокший тактический жилет в поисках дыр. – Я вспомнил то место, – вдруг сказал он. Это было что-то новое. Такое – праздные разговоры – не в его привычках. Но слова срывались с губ еще до того, как он их осознавал. – Думаю, меня там держали очень долго, – его голос дрожал и внезапно заскрежетал. – Я не хочу туда возвращаться, – он сглотнул, в горле вдруг стало очень сухо. – Пожалуйста. На секунду Капитан застыл, все еще касаясь пропитанного кровью жилета, потом посмотрел Солдату в глаза. На его лице отразилось столько боли, откровенной муки, что Солдат задумался, не ранили ли Капитана в бою. – Ты в порядке? Капитан смотрел темными серьезными глазами, марая руки в крови с одежды Солдата. Прикосновение обжигало. Это было как-то неправильно, он знал, что неправильно, но просто не мог вспомнить почему. – Нет, не обращай внимания. Глупый вопрос, – Капитан скользнул руками вверх по плечам Солдата, почти удерживая его, и в его голосе было столько боли, что Солдат решил, что Капитана все же ранили. Он окинул беглым взглядом его фигуру, но не заметил никаких явных следов участия в бою или ран. – Послушай, я арендовал домик менее чем в часе отсюда. Там есть большая ванная и стиральная машина, и у меня есть запасные вещи, – Капитан пристально смотрел ему прямо в глаза, и его взгляд был таким дьявольски ясным, что тихо сводил Солдата с ума. – Давай я отвезу тебя туда и помогу привести себя в порядок, о’кей? Солдат знал, что следовало отказаться. Солдат хотел держаться подальше, а Кэп все время сокращал дистанцию, преследовал его, хотя Солдат дал ясно понять, что этого тоже не хочет. Капитан никогда не слушал, и сейчас уступить ему означало просто нарваться на неприятности. Но так или иначе Капитан все равно казался Солдату источником неприятностей. Больше Капитан не говорил. Ни по пути, ни когда он провел Солдата в ванную и начал стягивать с него промокшую одежду. Жилет с глухим ударом стукнулся о пол. Как и штаны. Он не остановился, пока Солдат не оказался голым, и дальше продолжая скользить руками по его коже. Казалось, ему было все равно, что он касался не всегда живой плоти, но и металла. Его прикосновения оставались одинаковыми, той же оставалась забота, которую он демонстрировал по отношению к человеку, который мог его убить, который был очень близок к тому, чтобы его убить. Когда большая часть грязи была смыта, Капитан оказался почти таким перепачканным, как Солдат. Хотя вроде бы это его не особо волновало. Он окинул взглядом свои руки и одежду в пятнах крови и чуть скривился, потом потянулся к затылку и легким движением снял футболку. Солдат уставился на четко прорисованные под кожей мускулы. Грудь Капитана несколько увеличилась в размерах, и он смотрел, как напрягается сильная грудная мышца, когда человек бросил грязную одежду на пол и потянулся за ремнём от штанов. Солдат был не в силах что-либо делать, кроме как просто следить глазами за движением. Было что-то завораживающее в том, как сильные руки ловко расстегнули джинсы и потянули их вниз по мощным бедрам. Хотя прошло уже два года, ощущение горячей воды на коже до сих пор шокировало. Оно казалось почти недозволенным, будто нарушением правил. Он подспудно ожидал чужого крика, ожидал, что воду перекроют и ему вынесут наказание. Его тело всегда, всегда замыкало под первыми каплями теплой воды на коже, и под глазами коротко вспыхивало болью, когда грозили прийти воспоминания. Он уже помнил слишком много о времени, проведенном с Гидрой, поэтому очень старался вытеснить боль подальше. Боль сменялась спокойствием, неким подобием оцепенения, отрешением, куда он мог заставить себя ускользнуть. В том месте не было боли, не было страха, но и не было жизни. Он легко зафиксировал, что к его плечам прикоснулись тёплые руки, и было время оценить – угроза ли этот контакт, которую нужно нейтрализовать, или же он мог действовать в предложенном направлении. Прежде чем Солдат понял, что происходит, Капитан провел мокрой губкой по его плечам, смывая грязь вместе с напряжением. Солдат чуть приоткрыл глаза, следя за Капитаном и ощущая себя сторонним наблюдателем. Будто собственное тело вновь ему не принадлежало. Капитан все равно на него не смотрел или просто избегал встречаться с ним взглядом, осторожно ведя мыльной губкой по рукам Солдата. Он разминал напряженные мышцы, слегка расслабляя их. Эти прикосновения были очень личными, решительными и заботливыми. Капитан сосредоточился на скользкой коже, тщательно промывая между каждым пальцем, не чураясь засохшей крови или грязи под ногтями живой руки. Ощущения были приятные. Осторожная близость, очевидная забота, с которой Капитан относился к телу Солдата, тепло воды, бьющей сверху на них. Солдат по собственному желанию повернулся, становясь спиной к стене из плитки и давая Капитану доступ к своей наиболее уязвимой части. У Капитана слегка затуманились глаза, когда он вновь намылил губку и осторожно вымыл его грудь в месте самого большего скопления шрамов, где плечевая пластина была вплавлена в кожу. Он прошелся губкой по ребрам, широкой ладонью ухватившись за крепкое бедро Солдата, и тут его глаза расширились, будто он впервые сообразил, что они оба обнажены. Капитан посмотрел на мыльную губку в руках, потом на Солдата, его лицо покраснело, словно только сейчас осознал, что трогал обнаженного Солдата. Он выронил губку, его уши заалели еще сильнее, и кончики стали почти малиновыми. – Можно тебя трогать? – прошептал он, наклоняясь ближе. У Солдата брови полезли наверх. – Серьезно? – спросил он с сарказмом. Он многозначительно перевел взгляд с его обнаженного тела на такое же свое, а потом обратно. – Ты сейчас об этом спрашиваешь? – Я… – Капитан запнулся, понимая странность ситуации. Солдат видел его сомнения, страх в глазах, что он зашел слишком далеко. Это было смехотворно. Если бы Солдат не хотел, чтобы Капитан его касался, они бы сейчас находились не в ванной, а на поле боя. – Я хочу тебя касаться, – хрипло произнес он низким голосом, – я обещаю, тебе будет хорошо. Солдат не ответил вслух, молчать все еще было проще, но слегка запрокинул голову, показывая горло в ясном жесте согласия, что справится. Капитан улыбнулся мягко и неуверенно и положил обе ладони Солдату на бедра, потом повел ими вверх, дразня прикосновением сильно выступающие мускулы и на удивление чувствительные соски, пока не достиг скользких от мыла плеч. Он сжал пальцы на плечах, большими выписывая маленькие круги на ключицах Солдата. Раздалось тихое жужжание, а после череда щелчков. Он почувствовал, как Роджерс вдруг застыл: все его внимание было сосредоточено не на Солдате, а на его руке. Он глянул вниз: более крупные пластины руки медленно меняли форму. С каждым тихим щелчком на крупных сегментах появлялись тонкие линии, вырисовывающиеся во что-то, похожее на пчелиные соты, которые потом разделялись на более мелкие пластинки. Изменилась вся форма руки, она стала мягче, мелкие пластины были более гибкими. Солдат не подозревал, что рука вообще на такое способна. Все тело ощущалось расслабленным, удовлетворенным и ленивым. Да, Капитан представлял опасность, но не угрозу, и каким-то образом тело Солдата вот так отозвалось на его присутствие, как никогда не делало раньше. – Бак, – выдохнул Капитан, потянувшись ладонью к металлическому плечу, где почти все пластины разделились на крошечные сегменты-соты. Он нажал пальцами на гладкий металл, и Солдат увидел, как серебристая поверхность чуть поддалась под давлением. Немного, но достаточно, чтобы симулировать что-то живое. Он чувствовал прикосновения, как и раньше, датчики давления передавали ощущения присутствия, прикосновения, тепла и влажности. Калибровка была обратно пропорциональна силе воздействия. Во время боя он лишь отчасти осознавал давление на нее, движение и температуру – сенсоры отключались, когда воздействие выходило за пределы допустимого диапазона. Это давало ему возможность оставаться в рабочем состоянии во время боя, рука наделяла его такими функциями, о которых обычный человек и мечтать не мог. Во время задач, требующих высокой точности движения и чувствительности, датчики-сенсоры давали ему почувствовать малейшие изменения в форме, текстуре и температуре, иногда даже химическом составе. Однако происходящее сейчас было совершенно другим, совершенно новым. Он посмотрел на растопыренные пальцы Капитана – такие уязвимые на фоне странно расслабленной металлической руки – и перевел взгляд на лицо. Зрачки были расширены, не оставляя даже тонкого кольца синего, к лицу прилила кровь, но красный цвет пошел неравномерными пятнами. Более интенсивный на скулах, розоватый на челюсти и почти багряный на кончиках ушей. Он приоткрыл губы, быстро облизывая их языком, но все внимание сосредоточилось на руке. Он касался ее так нежно, словно она расколется от более сильного прикосновения. Полностью накрыв красную звезду, Капитан провел ладонью от самой широкой части плеча до локтя, коротко обхватив хорошо сочлененный сустав, потом продолжил путь до крепкого запястья и пальцев, странно изящных для такого жестокого шедевра инженерии. Солдат смотрел, как на шее Капитана быстро билась жилка, пока тот пробегал пальцами по линиям металлической руки, проверял неожиданную податливость сотовых пластинок, и понял, что Капитана она возбуждает. После все закончилось тем, что они оказались на полуторной кровати в смежной спальне, Солдат вытянулся на серых простынях, а Капитан устроился сверху, скользя ртом по его соскам, словно жить без них не мог. Солдат отстраненно подумал, что ему стоило ощущать себя под угрозой, ощущать дискомфорт в ситуации, когда большой мужчина вот так над ним нависает, но мог лишь сконцентрироваться на скользком языке, касающемся груди, и зубах, задевающих кожу. Капитан издавал странные тихие довольные звуки, покусывая соски. Он их облизывал, с силой посасывал и даже царапал бородой набухающую плоть. Казалось, с разрешением касаться обнаженной кожи Капитан настроился получить все сразу. Он плавно водил руками от грудной клетки до талии, трогал бедра и разминал мышцы, потом спускался ниже до ягодиц и массировал их тоже. Ноги Капитана – крепкие, теплые, покрытые мягкими волосками – тоже находились в беспрерывном движении, скользили между бедрами и по ногам Солдата. Между неослабевающей одержимостью сосками, жадными прикосновениями рук ко всем доступным местам, и тем, как Капитан прерывал пытку сосков, чтобы беспорядочно водить губами по ключицам, или проходился языком по выпуклым шрамам, окружавшим металлическую пластину, у Солдата почти не было времени перевести дыхание. Сердце билось так быстро, что, казалось, в любую минуту он отключится. В горле пересохло, и единственное, что он мог наверняка делать: это держаться за широкие плечи нависшего человека. Кончиками металлических пальцев он коснулся груди Капитана. Даже маленькие пластины на пальцах разделились на более мелкие сегменты, придавая пальцам почти человеческую гибкость. Сенсоры были открыты на полную мощность, поставляя поток информации. Сейчас они были настолько восприимчивы, что он даже ощущал пульсацию крови в капиллярах под кожей. У него голова шла кругом от мускусного запаха нависающего сверху человека, от того как кожу Капитана сейчас покрывала россыпь капелек пота, – так быстро после душа – как тот держал оба члена в кулаке, толкаясь бедрами о живот Солдата. От фрикций у Солдата перехватывало дыхание, с каждым разом удовольствие ощущалось все острее. Его собственное тело неподвижно застыло, пока Капитан трудился над ним, мышцы напрягались с каждым волнообразным движением чужого тела. Запах секса тяжело висел в воздухе, забивая ноздри вдобавок к головокружению. Капитан держал глаза закрытыми, ресницы лежали веером на щеках; лицо, шею и грудь все еще заливал румянец, свободной рукой он неуклюже разминал грудную мышцу Солдата. Из-за этого от груди в пах пробегали короткие искры жара. Он не мог выбрать, на чем сосредоточиться: на крышесносном удовольствии, приятном трении члена или ощущении большого тела, вытянувшегося сверху. Капитан напрягся и вдруг кончил, горячая сперма брызнула на член и живот, обжигая и наполняя воздух между ними восхитительным запахом. Капитан охнул и содрогнулся, всей своей массой рухнув на Солдата, но все равно странно приятно. Очень тепло. Солдат любил тепло, поэтому выгнулся навстречу большому телу сверху, металлической рукой он предостерегающе обхватил уязвимое горло Капитана. В полубессознательном порыве Капитан попытался вновь его поцеловать, но Солдат отвернул голову: мысль о том, что чужие зубы окажутся так близко к его рту, что что-то прижмется к его рту, заставило тело напрячься, и совсем не приятным образом. Вместо поцелуя Капитан принялся водить губами по краю челюсти Солдата, нежно покусывал и посасывал кожу, оцарапываясь о проступившую щетину. Он продолжал двигать бедрами, потираясь полувставшим членом о скользкий живот Солдата. Он сменил хватку, так что сейчас по большому счету просто вжимал оба их члена в покрытый спермой живот Солдата, и было очень хорошо. – Баки, – простонал Капитан ему на ухо, упорно лаская Солдата и толкая его в оргазм. Следующие две атаки на базы Гидры обернулись провалом. Первая оказалась пустой, вторую так серьезно охраняли, что ему пришлось отступить, зажимая два пулевых ранения. Немного времени спустя Гидра начала охоту на него, устраивая засады на конспиративных квартирах, которые он присвоил. Внезапно вместо охотника он превратился в добычу. Сами они никак бы на него не вышли, лишь один человек постоянно его находил. Еще два раза ему удалось уйти невредимым, но потом он получил ножевое ранение, и стало ясно, что выслеживала Гидра не его, а Капитана. Все значит все. Ему надо было закончить миссию, и эта странная ситуация с Капитаном становилась помехой серьезнее, чем он думал. В маленьком белорусском городке Солдат сжег все записные книжки и гаджеты, которые у него были, остальные вещи оставил лежать на своих местах и покинул последнюю конспиративную квартиру в только что приобретенной одежде и с пустыми руками. На этот раз его никто не найдет.