Сталкер

Капитана не было, по подсчетам Солдата, по крайней мере три дня. Время, проведенное в ожидании, что что-то случится, что Капитан наконец-то появится, было до такой степени тревожным, что Солдат сжал зубы, не давая первым словам политься изо рта, когда он увидел осторожно спускающегося по ступенькам Роджерса. И он действительно шел очень осторожно, делая небольшие шаги. На лице и левой руке виднелись уже бледнеющие синяки. То, как он передвигался, говорило о тяжелой травме грудной клетки, в особенности ребер. Ему, наверное, вообще не стоило ходить в таком состоянии. – Бак… Сытый по горло этим именем Солдат показал зубы, и Капитан вздрогнул. – Прости, что так надолго оставил тебя одного, – медленно сказал он. Он выглядел изнуренным, мешки под глазами были еще глубже, чем раньше. Все силы тела явно пошли на лечение полученных травм, а не на устранение мешков под глазами. Браслеты горели ярко-красным, как обычно приковывая Солдата к кровати, так что тот лишь пожал плечами. Капитан поморщился, то ли от боли, то ли от реакции Солдата. Он не знал. – В свою защиту могу сказать, что последние два дня я был без сознания. Клянусь, иначе я бы так не поступил! Он наблюдал, как Стив подошел к столу в зоне кухни и застыл там, сжав кулаки до такой степени, что побелели костяшки, – он явно боролся с болью. – Если так переживаешь о моем благополучии, то отпусти меня, – предложил Солдат, из любопытства: как тот отреагирует. Капитан очевидно испытывал боль, но сейчас, когда он подошел ближе и Солдат ощущал его запах на фоне искусственно переработанного воздуха в комнате, можно было с уверенностью сказать, что тот накачан лекарствами по самую макушку. Он испытал смутную зависть: у Капитана были лекарства, которые на него действовали, в то время как Солдату оставались лишь медитация и дыхательные техники. Лицо Стива исказилось от страдания, в глазах стояли слезы, но сдаваться он не собирался. – Я не могу! – проскрежетал он. – Я хочу отпустить. Клянусь, хочу. Солдат слушал его сердцебиение: равномерный правдивый стук показывал, что он действительно верил в то, что говорил. – Меня убивает, когда ты далеко, когда я не знаю, где ты, в безопасности ли, – тихо сказал Капитан. – Ты со мной такое делаешь. Это так сбивает с толку. Я знаю, что это неправильно, но… я недостаточно силен, ладно? Я просто не могу! Последние слова он выкрикнул с таким надрывом, будто сам сидел здесь в плену, связанный и обездвиженный. Синие глаза влажно заблестели, и Солдат понял, что Капитан вот-вот заплачет. Он перевел взгляд на стену над плечом Стива, изучая слегка неровно положенную плитку и крошечные пятнышки там, где раствор чуть осыпался. Капитан долго был неподвижен, прежде чем пошевелился снова. – Тебе надо поспать, – наконец сказал он Капитану. Не было смысла спорить с человеком столь неуравновешенным и расстроенным, каким был сейчас Капитан. С самого начала Роджерс извинялся каждый раз, когда касался Солдата, каждый раз, когда снимал с него одежду и касался ртом его кожи и металла. Он молил о прощении каждый раз, когда обхватывал губами член Солдата и доводил его до оргазма, каждый раз, когда ложился на зафиксированное тело Солдата и терся о живот или бедра, кончая. Он произносил слова как молитву, бессмысленно и механически, обхватывая пальцами член Солдата, исследуя его в таких местах, которых вечность не касались. Он шептал извинения, каждую ночь нежнейшими ласками доводя Солдата до грани, но никогда не соглашался открыть дверь. Пусть он ранен, под действием препаратов и просто эмоционально нестабилен, но план его был безупречен. Браслеты удерживали Солдата прикованным к кровати, их сила была несокрушима, но они не делали его ни на каплю покорным. Капитан лег на застеленный ковролином пол, со вздохом облегчения вытянулся и закрыл глаза. Он находился на расстоянии вытянутой руки от Солдата. Солдат переместился на кровати, улегся на спину и потянулся к выключателю над головой. В комнате стало совершенно темно. В этой темноте присутствие человека, лежащего на полу возле кровати, ощущалось еще сильнее. Солдат чувствовал его запах, слышал его сердцебиение, слышал, как тот устраивается удобнее. Очень долго они тихо лежали в темноте, дремля, но не засыпая. – Ты же знаешь, что это плохо кончится, да? – наконец спросил Солдат. Он не мог понять, какую цель преследует Роджерс. Дело не в сексе, потому что переспали они до его пленения, и не было никаких поводов полагать, что Солдат будет против повторения. Капитан вдохнул, надолго задержал дыхание, а потом выдохнул. – Знаю. Солдат провел языком по зубам, медленно их пересчитывая, сначала верхние, затем нижние. – Зачем тогда? Капитан снова медленно вдохнул и выдохнул, и если у него было столько сломанных ребер, сколько казалось, это было не слишком приятною. – Потому что лучше так, чем то, что у меня в голове. В следующий раз, когда Капитан его коснулся, он сопротивлялся. Он отбивался ногами – голой пяткой заехал Капитану во все еще уязвимый после ранений торс и там что-то громко хрустнуло. Стив не выказал гнева. На мгновение его лицо исказила боль, но ему удалось схватить Солдата за лодыжки и поднять. На руках взбугрились мышцы, пытаясь удержать весь вес Солдата, чтобы только его плечи оставались на кровати, пока руки были скованы над головой, не оставляя ему никакого рычага. Он все равно боролся, сумев высвободить одну ногу и ударить Капитана по голове. С такой силой могла бы ударить металлическая рука. Он вспомнил, как изучал разрушительную мощь ударов ногами в различных боевых искусствах, и капойэра побила все остальные. Он использовал все тело, гравитацию и ось поворота человека, удерживающего его вторую ногу, но не удивился, когда Роджерс уклонился, пусть и ценой весьма болезненного вывиха плеча. Пинками Солдат выражал свое неудовольствие Стивом, а не боролся на самом деле, и, казалось, тот понял. Странно, что у них никогда не возникало проблем в общении, когда они говорили на языке тела. Это когда в дело вступал разум, все катилось к чертям собачьим. Капитан перевернул его на живот, оковы плавно повторили движение, что лишь подтвердило подозрения Солдата: их контролировали силой мысли. Уткнув его лицом в кровать и все еще высоко зафиксировав руки, Роджерс улегся на него, своей массой сдерживая злобные тычки, коленями нажимая между ног Солдата, заставляя широко их развести и лишая точки опоры, но никакого существенного вреда не нанося. Хэндлерам из Гидры всегда приходилось чуть ли не полностью выводить его из строя, чтобы удержать против воли, а вот этот человек сумел это проделать очень легко. Капитан вжимался лицом в затылок Солдата. Он чувствовал, как Капитан тяжело дышит, они оба тяжело дышали: Солдат в сбитые простыни, а Капитан ему в шею жарким влажным воздухом, от которого бежали мурашки по спине. Его тело восстало против него, обмякая, член затвердел почти сразу, когда Солдат ощутил вес навалившегося сверху человека, ощутил жар от их потасовки, проникший через слои одежды и опаливший его кожу. – Замри, – проскрежетал ему на ухо Капитан так близко, что Солдат чувствовал движение губ у мочки, но не прикосновение. Он покорно застыл, хотя сердце грохотало в груди. Он не сопротивлялся, когда Капитан чуть приподнялся, одну руку укладывая между головой Солдата и изголовьем кровати и перенося вес на эту руку, напрягая здоровенный бицепс. Он ухватил сзади футболку, которая была на Солдате, и одним резким движением просто разорвал ее, обнажая спину. От звука рвущегося хлопка у Солдата по спине побежали мурашки. Не успел он полностью осознать произошедшее, как Роджерс вновь опустился, освободившейся рукой держа Солдата за другой бок, фиксируя его и прижимаясь открытым ртом между лопаток Солдата. В этом прикосновении не было ни нежности, ни робости, лишь широко открытый рот вжимался в чрезвычайно чувствительную кожу, и язык вел влажный след вверх по позвоночнику, заставляя Солдата хватать воздух и выгибаться. Роджерс шире расставил колени, принуждая Солдата еще непристойней развести бедра, и потерся членом об удобно выставленную задницу. Стив прижался губами к переплетающимся шрамам на стыке металлической руки и живого тела и посасывал ее громко, бестолково, мастурбируя о Солдата безо всякого стыда или сдержанности. Он стонал, не отнимая рта от изувеченной плоти, будто ничего лучшего не пробовал, продолжая тереться членом. Солдату пришлось прикусить простынь, чтобы не вторить ему. Роджерс вновь приподнялся, крепко прижимаясь ртом к металлу искусственной конечности, и пластины его дурацкой руки быстро меняли форму под влажной лаской губ. На этот раз Солдату не удалось сдержать беспомощный стон, когда сенсоры по всей руке сошли с ума, полностью выйдя из состояния боевой готовности и почти отправляя его мозг в перезагрузку ощущениями «влажно, мягко, жарко». Стив, посасывая свод металлического плеча, потянулся к мягким домашним штанам Солдата и запустил руку под ткань, одним рывком стягивая их и нижнее белье так сильно и быстро, что кожу обожгло болью. Солдат вновь содрогнулся, почти бессознательно выгибаясь под Роджерсом, потираясь голой задницей об него и ощущая, как тот одной рукой расправляется с собственной одеждой. И всего несколько секунд спустя он услышал, как Роджерс резко выдохнул, и почувствовал, как его влажный и толстый член скользнул между ягодиц. До неприличия разведенные бедра не давали ему никакой точки опоры, руки были скованы над головой, и Роджерс распластался на его спине, ведя губами от руки до затылка, а потом кусая. Солдат заскулил сквозь зажатую в зубах простынь, зарываясь покрасневшим лицом в матрац, пока Стив терся об него, влажно скользя членом между ягодицами, шлепая яйцами о его яйца, и от его пышущего жара сердце готово было вот-вот выскочить из груди. Роджерс быстро кончил, сжимая зубы на шее Солдата с такой силой, что с беспомощным стоном прокусил кожу, горячее семя выплеснулось Солдату на спину, на задницу и даже на его беззащитную дырку. Солдат продолжал вздрагивать под ним, его тело было распластано, с возбужденного члена капал на простыни предэякулят, но не хватало стимуляции, чтобы отправить его за черту. Он выплюнул промокшую от слюны ткань и вдохнул. Роджерс недолго оставался неподвижным. Он съехал на кровать, устраиваясь между ног Солдата, плечами удерживая его раскрытым, и ладонью размазал сперму по пояснице, втирая ее в кожу, а потом ухватил его за ягодицы и вжался ртом в анус Солдата, без предупреждений или объяснений ввинчиваясь языком внутрь. В ответ Солдат выгнулся всем телом, матерясь на русском, пока Стив лизал, сосал и трахал его языком так, будто завтра не наступит. Казалось, его раздражало то, что он не мог просунуть язык глубже в задницу Солдата, поэтому вместе с языком протолкнул два пальца – по поту, сперме и слюне фаланги легко скользнули внутрь. Больно не было, растягивание ощущалось странно и, наверное, немного неудобно, но на фоне распирающих тело ощущений Солдату было все равно. Он сильнее вжался лицом в кровать, пытаясь заглушить отчаянные стоны, когда его тело просто проиграло битву и он кончил, напрягшись всем телом и ритмично изливаясь, пачкая себя и простыни. Стива было не остановить в стремлении изучать открывшиеся возможности проникновения в Солдата. Он часами вжимал бедра Солдата в кровать и вылизывал его дырку, заставляя кончать вновь и вновь, пока Солдат не готов был молить о пощаде, чего не случалось с ним очень давно. А бывало, что Капитан просто растягивался на Солдате, впиваясь ртом в шею или плечо, и потом проталкивал пальцы внутрь, часами играя с ним, лениво выводя круги по простате. Так он доводил Солдата до оргазма, но потом не останавливался, лишь продолжал нажимать и касаться, пока Солдат уже откровенно ничего не соображал, разобранный на части, тяжело дышащий и настолько выжатый, что ему казалось: у него больше никогда не встанет. После Стив еще какое-то время терзал его шею, потираясь о Солдата в поисках разрядки, по-видимому получая непомерное удовольствие от размазывания спермы по его коже. Потом несколько часов Солдат светил синяками и засосами на шее, будто его что-то пожевало, а Капитан сидел на другом конце кровати с альбомом на коленях и карандашом в руке. – Ты ненавидишь, когда я называю тебя «Баки», – вдруг сказал Стив, глядя не на бумагу перед собой, а на Солдата. Он всегда смотрел. Солдат вздохнул, подтягиваясь вверх, чтобы упереться в спинку кровать, и копируя позу Капитана. Он был обнажен, но это его не волновало. Все равно Роджерс сидел в одних трусах. – Конечно, ненавижу. Несколько минут раздавался лишь шорох карандаша по бумаге перед тем, как Капитан набрался храбрости вновь заговорить. – Почему? Солдат скривил губы, вытянул пальцы ног, а потом поджал их, и так два раза, просто чтобы ощутить натяжение в мышцах. – Потому что ты никогда не спрашивал, – наконец ответил он. Роджерс опустил руки, роняя карандаш на кровать. – Что? Ты не помнишь, что именно так тебя… – Ты никогда не спрашивал, как меня зовут, – резко перебил его Солдат, отводя взгляд и глядя в пустоту. – Просто сам решил, как меня называть. Как они все. Альбом упал на пол. Капитан побелел как полотно, будто Солдат выпустил в него обойму, расширив глаза так, что на него больно было смотреть. На мгновение Солдата посетила странная мысль, что у Стива сейчас случится астматический приступ. Откуда она взялась? – Я… прости меня, – запинаясь, произнес Роджерс. – Боже, прости! Я никогда… Клянусь, я никогда больше не назову тебя так, как ты не хочешь. Господи, мне так жаль. Он говорил дрожащим голосом, почти задыхаясь, но, несмотря на заикание, его сожаление казалось настоящим. С Роджерсом это была вечная незадача: он всегда верил в то, что обещал. Чем дольше Солдат молчал, тем в более безумное состояние впадал Капитан, разрываясь между порывом вцепиться в волосы и желанием коснуться Солдата, но не смея этого делать. В конце концов, Солдат вытянул ногу, укладывая голую ступню близко к Капитану. Тот смотрел на его ногу, немного костлявую, с чуть длинными ногтями на пальцах, будто это была самая изумительная вещь во вселенной. Он нерешительно опустил на нее ладонь, почти тотчас успокаиваясь. Солдату было трудно видеть такое его выражение лица – это поднимало изнутри то, что Солдату не нравилось. – Как, – Стив облизал губы и дважды сглотнул, откашливаясь, – как тебя зовут? Солдат долго смотрел на него. – Джеймс, – наконец сказал он. – Можешь называть меня Джеймс.