Сталкер

Стив расположился в изножье кровати, касаясь руками лодыжек Джеймса, двигаясь вверх по икрам, ероша тонкие волоски. Прошло уже шесть недель, и он перестал притворяться, что каждый раз спускается в подвал не для того, чтобы заняться сексом. На этот раз все складывалось иначе. Джеймс был уже не только обнажен, но и покладист, как никогда раньше. Он видел недоумение и попытки обдумать ситуацию в глазах Капитана, даже когда тот попался на крючок. Стив распахнул глаза, когда Джеймс при первом прикосновении развел колени и без указаний лег на спину. Ночное время и покладистость Джеймса внушили Стиву ложное ощущение безопасности, и поддаваться ему было, безусловно, глупо, но в конце концов каждый может так оступиться. Стив устроился над ним на коленях, пытаясь добраться до соблазнительно выставленной напоказ шеи Джеймса. Тот дождался, пока Капитан окажется в самой шаткой позе, перенеся вес с колен на одну руку, упирающуюся в кровать. Джеймс с силой повернул бедра, лишив Стива равновесия, и, высвободившись, выбросил ноги вверх по дуге. Поймав Стива в захват, он правой ногой прижал руку противника к груди, а левой надавил на лицо. Он изогнулся, сделал свое тело одной длинной мускулистой пружиной, полностью подняв бедра над кроватью, переместил центр тяжести на плечо и использовал свои бедра как рычаг. Кряхтя, Джеймс переместил тело дальше себе на спину, вынуждая Стива лечь на свои ступни, собственным телом делая захват неразрушимым. Левую ногу он выставил так, что его напряженная голень была прямо за черепом Стива, удачно ложась на естественную выпуклость головы и в шейную впадину Капитана. Ногами до его уязвимого колена Капитан дотянуться не мог, а толстую часть бедра Джеймс плотно прижал Стиву ко рту и носу, надежно закрывая доступ воздуха голой кожей. То, как он заставил тело Роджерса лежать на единственной свободной руке, а затем передвинул его назад, означало, что Роджерс не мог ни высвободить руку, ни вырваться, если начнет крутиться; Джеймс позаботился о том, чтобы у него не осталось ни одного рычага. Стив пытался пинаться, но Джеймс ногой обхватил его грудь – так было легко увеличить расстояние между ними, и пинки до него не доставали. Напрягая мускулы, Стив пытался вырваться из захвата, но все было тщетно. Мышцы бедер большие и сильные, хотя у женщин они мощнее, именно поэтому Вдов обучали больше полагаться на ноги в бою. Это уменьшало потребность тренировать верхнюю часть тела, что позволяло им легко прикинуться гражданскими, а боевой стиль отличался потрясающей разрушающей силой. Теперь, когда мощь его мышц противостояла мощи Капитана Америка, Джеймс не собирался терпеть поражение. Шумно выдохнув, он выгнулся еще больше, одной большой дугой, касаясь кровати только плечами, и не сдавался. На коже выступил пот, от усилий удерживать столь высокое напряжение он тяжело задышал. Стив боролся. Боролся жестко и злобно. Когда пинки не сработали, он начал кусаться, но Джеймс его не отпустил. Было больно и потребовалась целая вечность, чтобы его подавить: обычный человек уже бы два раза умер за то время, что ушло, чтобы движения Капитана замедлились, а потом он наконец застыл. Джеймс хватки не разжал, только еще больше ее усилил, не обращая внимания на боль в мышцах и в сердце, которое, казалось, пробьет дыру в груди. Он непреклонно держал его, стиснув зубы и тяжело дыша, пока не почувствовал, как браслеты на запястьях ослабли. Его подозрения подтвердились. Браслеты контролировались сознанием, пока Стив находился в комнате. Когда его сердце остановилось, устройство отключилось. Дрожа и хватая ртом воздух, Джеймс скатился с него, встал на колени и положил ладонь Капитану на грудь. С их уровнем усовершенствований запустить сердце было легко. Пять быстрых нажатий и один осторожный вдох, и сердце Стива вновь забилось. Пока медленно и с запинками, но оно работало. Сыворотка быстро залечит любые повреждения. Все происходило не как в кино, когда парамедики запускали сердце и герой тотчас приходил в себя. Стив был пепельно-серый с посиневшими губами, и он, ужасно неподвижный, лежал на кровати без сознания. Еще какое-то время он пробудет таким. Джеймс по опыту знал. Он быстро оделся, а потом вернулся к бессознательному телу Стива в поисках чего-то, что откроет дверь. В одежде ничего не оказалось, но в подошве ботинка было что-то спрятано. Металлическими пальцами Джеймс вскрыл задник и извлек оттуда крошечный чип. С глухим звуком ботинок упал на пол, и Джеймс вновь посмотрел на бессознательное тело на кровати. В груди появилось странное трепещущее чувство. Пусть ему и удалось совершить побег, он не был совсем против плена. Ему уже приходилось бывать в плену, и, в сравнении с теми случаями, этот был даже приятным. Сначала, когда он читал про Капитана Америка, Джеймс был убежден, что в этом человеке не может быть ничего, с чем бы Солдат мог соприкоснуться, установить связь, ничего, кроме эха прошлых знаний и воспоминаний. Сейчас он видел его таким же сломанным, каким может быть обычный смертный, и представление об этом человеке существенно изменилось. Джеймс прекрасно осознавал, чего хотел от него Стив, и так же хорошо видел все моменты, где Стив ошибался. Джеймс не был Баки, тот умер быстрой и ужасной смертью на службе своей стране. Баки уже более семидесяти лет был мертв. Его больше не существовало. Иногда, глядя на отчаяние Стива, Джеймс задумывался, понимал ли тот вообще разницу в их возрасте. Последний раз убедившись, что Роджерс не задохнется, пока не придет в себя, Джеймс развернулся и подошел к бронированной двери. Под его рукой она подалась, бесшумно открываясь. Как со Стивом было что-то не так, так и в Джеймсе была какая-то неправильность. В конечном счете выбор оказался прост. Он был рожден охотником, был рожден выслеживать жертву во тьме и расправляться с ней. Джеймсу пришлось сделать выбор. Он мог оставаться таким, какой был, холодным и отстраненным, не имеющим понимания определенных ситуаций, с редкими и приглушенными эмоциями. Он чувствовал, что ему недоставало каких-то ключевых элементов в большинстве случаев взаимодействия со Стивом, но его это не особо беспокоило. И сейчас тоже не беспокоило. Он достиг определенного баланса, почти мира с самим собой, с тем, что видел человека и знал, как его убить, еще до того, как успевал разглядеть его лицо, с тем, что его разум наполняли разрозненные знания, с ужасными вещами, которые он совершил. Но его жизнь имела другую сторону. В его груди жил гнев. Ожесточенное, почти независимое существо, которое иногда брало верх. Каждый раз, когда Стив смотрел на него, он искал другого, то существо внутри. Но Стиву не понравится сломанное создание, которое, по его мнению, он хотел. Джеймса бесило, что Стив никогда не смотрел именно на него. Он выбрал ножи, потому что в драке в темном тесном пространстве огнестрельное оружие было неэффективно, к тому же в ножах есть элемент интимности, он чувствовал, что здесь это будет кстати. В итоге особой борьбы не было. Пусть он всегда и избегал его присутствия, беспримерной ярости, оно не имело против него шансов. Оно имело человеческую форму, деформированные ноги и руки, которыми брыкалось, как загнанное в угол животное. Оно шипело, царапалось и рвало когтями, воя от бешенства. Джеймс быстро уложил его на лопатки, прижав к земле костлявые руки с искривленными пальцами и странно перекрученные ноги. Он откинул лохмотья, закрывавшие лицо существа, и посмотрел в собственное лицо, но… это было не его лицо. Это было лицо с фотографий книг по истории, лицо с Смитсоновской выставки. Помятое и постаревшее, но все еще узнаваемое лицо Баки Барнса. Под глазами набрякли такие мешки, что, казалось, они нарастали годы и годы. На губах подсохшие болячки, а язык, мелькавший во рту, когда существо кричало от ярости, опух и почернел. Склера глаз пожелтела, ее испещряли полопавшиеся сосуды, и никакого разума во взгляде не было. Джеймс не колебался. Он вогнал самый большой нож ему в грудь с такой силой, что раздробил грудную клетку. Когда существо… мужчина умер, Солдат почувствовал перемену внутри: бесконечный безумный гнев видоизменялся, пока не стал тем, что Джеймс мог понять и назвать своим собственным. Холодные темные коридоры, где он провел столько ночей, бесцельно блуждая, не стали теплее или светлее, но ощущение их изменилось. Они больше не были блеклыми и затхлыми, как старая заброшенная гробница. Сейчас они были его, его местом, его пространством. Изменился даже воздух – все еще обжигающе холодный, но свежий, как в сибирской тундре в середине зимы. Наблюдая за медленно растворяющимся в тенях телом, Джеймс ощутил толчок, сотрясший всю базу. Чуткие уши уловили звуки рушащихся стен, разваливающихся лестниц. Нижних уровней, которые охраняло только что им убитое существо, больше не было. Как оказалось, побег из подвала не помог Джеймсу сбежать от Стивена Роджерса. Тело Джеймса, на протяжении стольких лет служившее ему надежным, отлично натренированным инструментом, изменилось. Оно возбуждалось всякий раз, стоило ему подумать о Роджерсе, член поднимался в надежде, и сердцебиение ускорялось без видимой причины. Ночи внезапно наполнились подробными воспоминаниями о том, как ощущался лежащий на нем другой человек, он сильно и ритмично двигал пальцами в Джеймсе, и тот кончал от сочетания своего удовольствия и полнейшего восторга Стива, получившего доступ к вожделенному телу. Джеймс продержался всего три недели, а потом вернулся в Нью-Йорк и начал выслеживать Роджерса. Он соблюдал осторожность, чтобы его не засекли городские камеры наблюдения, в кои-то веки желая наблюдать за Роджерсом, пока тот не засек слежку. Что оказалось нетрудно. Поправка: вообще-то это было отвратительно легко. Капитан утратил все чувство самосохранения вместе с рассудком. Джеймс шел по крышам над Стивом, направляющимся за покупками. Он обосновался на самой высокой из крыш, вооружившись прицелом винтовки и днями наблюдая за жизнью Стива. Надо сказать, даже по его нестандартному мнению, все выглядело странно. Стив отправлялся на пробежки, ходил в магазин, в Башню Мстителей – как предполагал Джеймс – на работу, но все же с ним было что-то не так. Под его глазами залегли легкие тени, по мере наблюдения становившиеся все темнее. Каждый раз, когда кто-то из Мстителей приходит с визитом, Стив улыбался, но держал их на расстоянии. Джеймсу не требовалось слышать разговор, он хорошо читал язык тела. Еще за несколько недель слежки Джеймс заметил, что Стив никогда и никому не позволял задерживаться в квартире, он сразу же обувался и выпроваживал гостя. Через окна Джеймс четко видел открытое пространство кухни, небольшую гостиную, дверь в ванную и темный провал входа в спальню. Спальня была единственным помещением с затемненными жалюзи, которые никогда не открывались. За четыре недели Джеймс ни разу не видел их открытыми. Он наблюдал, как Роджерс неуклонно отдаляется от друзей, как притворился, что его нет дома, когда чернокожий мужчина постучал в дверь, как его обеды с Черной Вдовой дважды в неделю превратились в один раз в неделю и, в конце концов, сократились до одного раза в несколько недель. Он наблюдал, как Роджерс теряет вес, так как остался единственный неизменный пункт в распорядке дня: пробежка, во время которой он казался таким отчужденным и напряженным, что люди теперь сворачивали с его пути, а не приближались к нему, как раньше. Почти все время Стив теперь проводил дома, но не бездельничал, как его многие соседи, за которыми Джеймс наблюдал в качестве контрольного образца должного поведения гражданских. Он не лежал, развалившись на диване, не рисовал, не смотрел фильмов и даже не читал книг. Он все время проводил в спальне за опущенными жалюзи, куда Джеймс не мог заглянуть. Джеймс знал, что Стив что-то скрывает, видел это по его поведению, по тому, как он избегал человеческого общения. Знал, потому что сам умело обращался с тайнами. Особенно хорошо умел раскрывать чужие.