Сталкер

– Сядь, – приказал Джеймс, заметив, что Стив буквально не держится на ногах и бледнеет с каждой секундой – он увидел перед собой Джеймса и понял, где они находятся. В конце концов, он, спотыкаясь, преодолел несколько шагов к кровати и тяжело сел на нее, открывая и закрывая рот. Джеймс бросил взгляд на одну из самых откровенных фотографий, на которой он изогнулся на пике оргазма, с искаженным в удовольствии лицом и изливающейся из члена на живот спермой, и сидящим между его ног Стивом, безжалостно трахающим его пальцами. Да, он понимал, что такое никакими словами не объяснить. – Прости, – сказал Стив, даже не глядя на него, а пристально уставившись в пол. Или на ботинки Джеймса – трудно сказать. – За все. Клянусь, я действительно сожалею! Я… пожалуйста, клянусь, я больше не причиню тебе боли, просто… пожалуйста… Казалось, поток извинений никогда не закончится, но все слова звучали искренне. Все тело Роджерса кричало о поражении и покорности. Он понурил плечи, опустил голову, впившись взглядом в пол. Исчез уверенный в себе человек, преследовавший его по всей Европе, компетентный и целеустремленный, несколько недель продержавший Джеймса в проклятом подвале. Вместо него было… это сломанное, побежденное подобие человека. У Джеймса появилось отчетливое и неприятное ощущение, что это его вина. – Господи, какой же ты упрямый, – пробормотал он, глядя на Стива. Тот сидел на кровати, обнимая себя за плечи, с темными тенями под глазами и заострившимися скулами, красноречиво свидетельствовавших о том, насколько он похудел. Стив лишь еще ниже опустил голову, сжимая руки, и только потом разобрал тон Джеймса. Он вскинул голову, широко распахнув повлажневшие глаза: – Баки? Джеймс одарил упрямца тяжелым взглядом, ощущая огромную усталость. – Было бы намного проще, если бы ты просто меня отпустил, – тихо произнес он. – Но ты никогда ничего не отпускал, поэтому, наверное, мне следовало знать, что ты станешь занозой в заднице. – Бак? – прошептал Стив, его голос странно дрогнул. – Ты меня помнишь? Джеймс на миг поднял уголки губ вверх. – Нет, – уверенно ответил он, не разрывая зрительного контакта. – Человек, которого ты знал, мертв, – веско произнес он, чтобы не было недопонимания. – Я знаю, что он мертв, потому что сам об этом побеспокоился. – Он замолк, глубоко вдыхая. – Но я помню тебя. Признать это казалось важным. За все время, пока он и Стив выписывали круги друг вокруг друга, Джеймс ни разу не признался даже себе, что что-то помнит. – Ничего особенного. Я не расскажу тебе о нашем общем прошлом, – твердо сказал он, надеясь, что тот поймет. – Но я помню твой образ. – Боже, – с дрожью забормотал Стив, его лицо застыло в гримасе ужаса, – прости меня, боже, прости. Стив вдруг бросился к нему, но ноги под ним подкосились, и он неуклюже упал на пол, сильно ударяясь коленями. Он ухватил Джеймса за бедра, притягивая к себе. – Господи, Ба… Джеймс, – в его голосе сквозила такая мука, что тело Джеймса выдало резкую, почти паническую реакцию. Рука громко застрекотала, перестроилась для ближнего боя, пластины сжались, образуя сплошную броню, весь протез превратился в несокрушимое оружие в ответ на боль в голосе Стива. По неизвестной причине такое чистое страдание в его голосе запустило в теле подготовку к бою, заставляя ускориться сердце, адреналин хлынуть в кровь, а мускулы напрячься в предвкушении. Капитан до боли сжал руки на бедрах Джеймса, он вжался лицом в грубую ткань штанов, содрогаясь, словно от всхлипов. – За что ты просишь прощения? – искренне полюбопытствовал Джеймс. Стив сжался у ног Джеймса, неуклюже пытаясь занимать меньше места, чем это было физически возможно. Одной ручищей он обвил бедро Джеймса, впиваясь в него пальцами, а другую опустил вниз, нежно обхватывая колено. От того, что он позволил Стиву так прикоснуться к себе, возникло сильное ощущение беззащитности. Позволить сильной руке сжимать такой важный сустав, как колено, было тактическим самоубийством. Стив мог за секунду раздробить сустав, мог второй рукой на бедре потянуть Джеймса, лишая того равновесия. С его стороны было чистым идиотизмом позволять такому продолжаться. – За то, что лишил тебя свободы. За… – Стив подавился. Его лицо, покрасневшее от слез, вновь быстро побледнело. – За изнасилование… – он закашлялся, потом громко сглотнул два раза. – За причиненную боль. За то, что принял тебя как должное. За то, что сделал с тобой то, что многие делали со мной, когда видели только то, что хотели видеть, а не настоящего меня. За то, что смотрел, но не видел. Роджерс встал на колени, отпуская Джеймса. Он задержался пальцами, но потом уронил руки по бокам. Он выглядел таким разбитым, что Джеймс не мог на него смотреть. – Отчего такая перемена? Джеймс опустился на корточки, обеими ступнями крепко упираясь в пол и напрягая икры ног, – его тело само сбалансировало позу. Он не знал, откуда такая привычка. Возможно, из Японии? Такое положение казалось странно успокаивающим, особенно учитывая, что из этой позы он мог мгновенно действовать. Стив выглядел ужасно. Это были не мука или боль, которые Джеймс привык видеть на его лице. Здесь было спокойствие капитуляции, и Джеймсу она была ненавистна. – Когда ты убивал меня, – сказал Стив, не глядя Джеймсу в глаза, – я понял, что не знаю, действительно ли ты убьешь меня на этот раз, – Стив глубоко вздохнул, и Джеймс проследил взглядом, как расширяющаяся грудная клетка натянула футболку, мускулы отчетливо просматривались под тонкой тканью. Его глаза и нос покраснели – подтверждение того, что он плакал, и Стив продолжал периодически шмыгать носом. – И не из-за программы Гидры или еще чего-то, а из-за моих поступков. Джеймс шевельнулся, потянувшись живой рукой к его волосам, но на полпути задержался и опустил ее на колено. На металлическую руку упал свет, отражаясь, и он обратил внимание на плотно сомкнутые пластины, готовые к бою. – Я не убивал тебя, – возразил он, вдруг желая, чтобы Стив уяснил разницу. – Мне просто нужно было на секунду остановить твое сердце. Слова Стива задели его, ведь оба они были усовершенствованы, да и Джеймс почти сразу провел реанимацию. Люди, которых он убивал, обычно оставались мертвыми, и он точно никогда не хотел убить Стива. Губы Стива изогнулись в кривой усмешке, он посмотрел Джеймсу в глаза, наверное, в первый раз с момента появления в квартире. – Я этого не знал, – мягко произнес Стив. – Я знал лишь то, что не могу дышать, что я умирал, а ты меня не отпускал. Джеймс обдумал услышанное. Он пришел к выводу, что неподготовленного человека ужасает ощущение останавливающегося сердца, тела, борющегося за последний вдох и не получающего его. – Я не хотел тебя напугать, – настаивал Джеймс, ему было неприятно от того, что Стив решил: Джеймс посчитал его целью. – Знаю, – легко согласился Стив, в его голосе не было ни страха, ни обвинений. – Потом я посмотрел запись. Ты реанимировал меня. Убедился, что лежу в безопасной позе, чтобы не задохнулся, пока был без сознания. Стив протянул руку, почти коснулся ноги Джеймса, но остановился и уронил руку. Опять. Джеймс поджал губы, а потом облизнул их, наслаждаясь ощущением гладкости, прикосновением прохладного воздуха к влажным губам, свободой делать то, что хотел. Он смотрел на руку Стива, почти надеясь, что тот еще раз попытается его коснуться. – Но я напугал тебя, да? – спросил Стив, вновь ужасая своим выражением лица. Джеймс постарался, чтобы его лицо ничего не выдавало, и Капитан увидел лишь спокойное безразличие. – Тогда в Вашингтоне, когда ты понял, что я попал в тебя транквилизатором… я увидел что-то в твоем лице перед тем, как ты отключился. Ты выглядел так, словно я тебя предал. Если так, значит, ты мне доверял, иначе было бы нечего предавать, да? Я причинил тебе боль. Джеймс долго молчал. В тот момент было больно, но боль была частью его жизни, и он не злился на Стива. Он понимал его поступки. Пусть не был с ними согласен, но он хорошо умел адаптироваться к решениям, которые принимали те, кто имел над ним власть. Он пытался придумать, что сказать, чтобы убрать выражение поражения с лица Стива. В памяти всплыла фраза из фильма. – А бывало и хуже, – честно произнес он, потому что, да, он пережил такое, что в сравнении плен Стива показался бы отдыхом. Только слова Джеймса не помогли. У Стива некрасиво скривилось лицо, и он вновь заплакал, из его груди будто силой вырывали безобразные всхлипы. – Я поступил ужасно, – сквозь рыдания выдавил он. Очевидно, утешения не помогали, может, сработает чистая правда. – Было не так уж плохо, – наконец сказал Джеймс, поднял живую руку и взял безвольную ладонь Стива в свою. Стив икнул и прекратил плакать, шокированный признанием или, возможно, прикосновением. Джеймс не мог определить. Стив не шевелился, лишь уставившись на руку, которую держал Джеймс, будто она принадлежала незнакомцу. – Я тебя неделями держал в плену. Сковывал, раздевал и трахал, и делал это снова и снова. Пока ты не остановил меня, – Стив отвел взгляд от своей руки и покрасневшими глазами впился в Джеймса. – И ты должен был остановить меня, потому что сам я бы не остановился. Сейчас я это знаю. Я бы не остановился, не смог. Стив выглядел более напуганным, чем человек, которому приставили пистолет к голове. Будто он однажды посмотрел в зеркало, увидел там монстра и теперь не мог жить с этим знанием. Но Джеймс знал монстров, знал очень близко и знал, что немного черноты в сердце ничто по сравнению с ними. Это прикосновение тьмы он мог понять, мог ему довериться. Он понял, что, будь Стив безгрешным человеком, каким его рисовали СМИ, Джеймс никогда бы не подпустил его к себе. – Ты хоть раз слышал, чтобы я говорил тебе «нет»? Стив фыркнул. – Будто ты бы это сделал, если бы мог! Разве в Гидре тебе давали возможность выразить несогласие? Джеймс обнажил зубы. Это была не улыбка, скорее, животный оскал, но так было правильно. – Я у них пробыл семьдесят лет, и все это время им приходилось меня сковывать, колоть медикаменты и стирать память, потому что мое подчинение всегда стоило кому-то жизни, – он сжал руку Стива и резко потянул, пока она не оказалась на его колене. – Ты надел на меня ограничивающие браслеты, но постоянно приближался на расстояние удара. Черт, после оргазма ты несколько минут лежал на мне, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг, – Джеймс прижимал руку к своему колену, пока Стив не взялся за него сам. – Я мог бы с тобой расправиться в первую ночь! Стив уставился на него широко распахнутыми влажными глазами, теплой ладонью держась за Джеймса. – Почему не стал? Джеймс поморщился. Да, он сам себя завел в эту ловушку. Конечно, Роджерс ухватится за любопытный факт. Он походил на блядского хорька: весь такой милый и мягкий снаружи, а внутри неудержимый охотник. Когда смотришь на пушистый мех, никогда не заметишь зубов, пока не почувствуешь их на себе. Джеймс снова схватил его за руку, и снова на лице Роджерса мелькнуло выражение благоговения, словно прикосновение Джеймса было чем-то чудесным. Недовольно выдохнув, Джеймс переместил его руку на металлический протез. На этот раз Стиву не потребовалось указаний, и он теплыми сильными пальцами обхватил его запястье. Почти тотчас пластины разъединились, на поверхности стал виден мелкий рисунок из сот. – Думаешь, такое происходит с каждым? – прорычал Джеймс, странно паникуя и не желая видеть выражение тоски на лице Стива. Она совсем ему не шла. – Думаешь, я для каждого разоружаюсь? Стив закрыл глаза, и Джеймс ощутил, как внутри свернулось кольцами напряжение. Он просто не знал, что сделает, если у них не получится. До сих пор их попытки разговаривать друг с другом об этом продолжали оставаться натянутыми и неловкими, хотя прогресс был. Но когда они касались друг друга, было проще, их тела идеально понимали друг друга. – После того, как ты ушел, – вдруг заговорил Стив, не размыкая век, но все еще крепко сжимая металлическое запястье Джеймса, большим пальцем легко поглаживая крошечные пластины. – Я сел и действительно все обдумал. Что я заставлял тебя делать. Что я делал. Как я вообще был способен такое совершить, – Стив открыл глаза и посмотрел на Джеймса. На самом деле посмотрел на него, наверное, впервые. – Во мне больше тьмы, чем я себе представлял, – сказал Стив серьезным уверенным голосом, не отводя от него взгляда. – Будто что-то сломалось внутри меня, а я и не заметил. Джеймс, как я мог не заметить? – у Стива задрожал голос, но потом он взял себя в руки. – Я бы хотел, чтобы ты был свободен. Я бы с радостью освободил тебя от Гидры, от твоего прошлого, твоих воспоминаний. От меня, – Стив сглотнул, но продолжал на него смотреть. – Но теперь я знаю, что не могу. Я не могу тебя отпустить. Не потому что я нужен тебе, а потому что ты нужен мне, – Стив сглотнул, кадык медленно двинулся вверх, а потом вниз. – Меня зовут Стивен Грант Роджерс, и я люблю тебя так, что это, наверное, выходит за рамки здоровых отношений. Стив положил другую руку Джеймсу на колени и потянул. Он двигался медленно, четко давая понять, что конкретно будет делать, что Джеймс посчитал лишним. На самом деле он никогда и не думал удерживать Стива от прикосновений. – Ты меня не знаешь, – заметил Джеймс, слегка сместив точку равновесия, чтобы дать Стиву доступ, перемещая центр тяжести, разрешая Стиву двигаться, если тому захочется. Было так просто приспособить свое тело к этому человеку, чтобы ему было удобно. – Я знаю, что тебе не нравится, чтобы тебе чем-то закрывали рот, и нравится чувствовать движение своих губ. Еще тебе нравится их облизывать, чтобы они все время были влажными, наверное, чтобы ощущать прохладный воздух. Знаю, что в бою у тебя правая нога ведущая, а когда ты расслаблен, то левая. Знаю, что тебе нравятся сильнопахнущие блюда, фрукты, специи. Знаю, что на самом деле твоя левая рука очень чувствительная и тебе нравится, когда ее касаются, но только когда пластинки вот с таким рисунком. Стив понизил голос: чем дольше он говорил, чем дольше Джеймс позволял себя касаться, тем увереннее он становился. – Знаю, что тебе не всегда нравится секс, – его голос слегка дрогнул. – Но ты им занимаешься, потому что тебе нравится, когда я два или три раза подряд довожу тебя до оргазма. Думаю, это потому, что ты от этого поневоле расслабляешься. Обычно у тебя между бровями морщинка, но когда ты выжат после непрерывно следующих друг за другом оргазмов, она исчезает. Знаю, что ты всегда четко чувствуешь окружение. Тебе нравится быть вооруженным, но ты так уверен в своих способностях, что предпочитаешь большим пушкам пистолеты поменьше, которые легко спрятать. При тебе всегда по меньшей мере два ножа. Я знаю, что тебе нравится пробовать новое. Знаю, что ты совершенно не понимаешь гражданских. Тебе нравится поп-музыка, но ты слушаешь все по крайней мере один раз, чтобы проверить, понравится ли тебе. Тебе присуща жестокая результативность, которую я нахожу опасной и… невероятно возбуждающей. Стив закончил свою речь, крепче подтянув Джеймса к себе, чтобы тот изящно перекатился из приседа и опустился над ним на колени. Джеймс широко развел колени, укладывая ноги Стива посередине. Его руки инстинктивно скользнули на плечи Стива, ища поддержку в этом неприлично уязвимом положении. – Ты понимаешь, что человек, которого ты хотел, не вернется? – спросил Джеймс, устраиваясь на бедрах Стива и чувствуя мощь тела под собой. – Да, – подтвердил Стив, и наконец это была правда. Он положил руки на ноги Джеймса и потянул его ближе, к себе на колени. Руки Стива были очень теплыми. – Я никогда не хотел его так, как тебя.