Who, who are you really?

— Алекс, каковы мои шансы вылечиться от этой ерунды? — тихо, с долей презрения к себе собственной, проговаривает Лорелин, прекрасно осознавая, что ответ искусственного интеллекта не будет блистать новизной. И она готова променять все на свете, лишь бы избавиться от этой болезни, услышать хоть одно новое, отличное от предыдущих слово. — Как и прежде, Ваш шанс составляет 0,000001 процента, — молниеносно выдает компьютер, представляя перед девушкой множество экранов с информацией по всем случаям с похожими симптомами, — замечена только одна история, когда человек имел возможность избавить себя от каких-либо повреждений, получаемых посредством связи с иным индивидом. Это ничего не давало. От слова «совсем». Тот случай был слишком странным, запутанным и необычным, Лорелин не хотела верить в его правдивость, потому что с совершенством была уверена в том, что подобное с ней не произойдет. Сержанту изначально не повезло с соседом по несчастью. Ей изначально выпал не тот человек, с которым можно было бы попытать удачу. И Лорелин, кажется, была готова в сотый раз за час узнать о том, как любит ее эта чертова удача. Удача ее нихера не любит — это напрямую говорит даже искусственный интеллект, в голосе которого ни нотки сострадания. Естественно, ожидать от Алекс чего-то подобного нельзя, ведь она всего лишь обычный робот. А как же иногда хотелось, чтобы она была человеком, который может оказать долгожданную поддержку. Чисто по-женски.

Но единственная поддержка — это, несомненно, Валериан. Он готов находиться рядом с Лорелин постоянно. Только это она имеет наглость отталкивать его, просить уйти, оставить в покое.

И сильно жалеет, когда Валериан действительно, к удивлению послушно, покидает комнату. Без лишних слов. Его тоже можно понять, ведь работа изматывает до синяков под глазами — все от недосыпания. Да и эта теперь уже вечная проблема, которую отхватила сержант… У Лорелин даже в некоторых моментах быстрой птицей пролетает мысль, что Твейн ревнует. Чертовски сильно, до дрожи в коленях и побелевших костяшек пальцев. Не ясно, к чему конкретно ревнует, но это видно даже невооруженным взглядом. Сержант еще никогда не наблюдала за подобным поведением майора… Лорелин устало плетется в ванную, глядя в зеркало: вся растрепанная, измученная, будто убитая собственным соулмейтом. Она выглядит, как хренов мертвец, по воле случая восставший из собственной могилы ради теплой плоти. И никакая косметика, даже, блядь, такая родная косметика не может помочь в восстановлении былой свежести. Эта болезнь с небывалой скоростью портит всю Лорелин, не оставляя ей права выбирать, как той хочется жить. Девушка аккуратно скидывает рубашку, обнажая верхнюю часть тела и любуясь «художествами» Незы. Хрен знает, в каком пространстве он затерялся, но шрам за шрамом, царапина за царапиной, синяк за синяком шустро появляются на ее уже, как можно было бы отметить, «побитом» теле. Гребаное ощущение того, что Лорелин целыми годами занимается каким-либо видом борьбы, совершенно не щадя своего тела. В мыслях вновь пролетают всевозможные проклятия в сторону сержанта, только вот это никак не поможет. Это никак не решит проблему. Хоть десять, сто, тысячи раз прокляни его Лорелин. Девушка прикусывает губу, сжимая руки в кулаки. Так она выглядит свирепо, будто ее не кормили несколько дней подряд, будто не выпускали из клетки, не позволяли действовать так, как хотелось.

Она клянется себе в том, что избавится от этой болезни так скоро, как только сможет. Не важно, что шанса нет — она сделает невозможное.

— На Альфу прибывают сержант Неза и генерал Окто Бар, — из раздумий выводит ее Алекс. Оповещает аккуратно. Так, будто боится увидеть Лорелин в очередном приступе гнева. Или боится того, что эта взрывная, практически в прямом смысле слова, девушка может сделать как с собой, так и с окружающими? А с чем черт не шутит? Эта девица могла. — Великолепно, я безумно рада, — ядовито выдает Лорелин, не имея желания, либо же возможности, закатить глаза от усталости и проблематичности всего происходящего. Глубоко вздыхает и собирает волосы в конский хвост. Ее прическа выглядит сюрреалистично, но сержанта собственный вид уже не особо волнует. Раньше так вполне себе спокойно ходила, никто не возникал. Либо не смел возникать. Все прекрасно понимали положение, в котором оказалась девушка. Опирается руками о раковину и глядит на синяки под глазами, видя в отражении какую-то взрослую тетку, очевидно уставшую от жизни. Она устала, но отнюдь не от жизни, а от пучины проблем, в которую ее так сильно, быстро, страстно затягивает. И, господи, она почти на грани своих возможностей, но как-то до сих пор имеет смелость найти в себе силы держаться. Только ради одного человека.

Она еще не знает, что этот человек страдает если не хуже, то точно аналогично. Но ему плевать на свое состояние. Жизнь Лорелин важнее.

— Ого, а выгляжу я не так уж и плохо, как ожидала, — самоирония — лучшая вещь, которую Лорелин могла демонстрировать в своей ситуации. Только публика ее отнюдь не заинтересованная. Публики вообще нет, потому что этот спектакль слишком драматичен и дешев. В первую очередь из-за неопытной актрисы, оказавшейся на месте главной его героини. — На повестке дня совещание на тему пропажи некого важного токсичного вещества. Скорее всего, дело вновь будет передано вам с Валерианом. И оно наверняка будет запутаннее обычного, потому что все следы ведут в хорошо знакомое Вам место — планету Кириан, иначе же, Великий Рынок. — Ха-а… ха-ха-ха-а, круто, обожаю внезапную непростую работенку, — с нотками собственного сумасшествия смеется Лорелин, переводя взгляд на потолок и мысленно интересуясь у судьбы, за кой-хер вообще ей такое досталось. Остается лишь молиться каким-нибудь богам. Молиться на собственное выживание, на собственную удачу. Собирает остатки сил в кулак, поднимает измятую рубашку и накидывает ту на себя, в темпе застегивая пуговицы: — Через сколько я должна быть на совещании? — стараясь изобразить серьезное и сосредоточенное, что сейчас крайне трудно, лицо, интересуется сержант, на что получает ожидаемое время. Пять минут. Да она в жизни не успеет проскочить три жилых отсека и один коридор за пять минут.

Ну уж нет, она будет следовать собственной идеологии и идти вперед, скрепя зубами, царапая нежную кожу ладоней ногтями, внутренне завывая от боли. Она будет идти к своему счастью, даже если путь полон горьких испытаний и потерь.

Собирается с духом, в последний раз тяжко выдыхает, гордо задирая нос и доказывая самой себе, что выглядеть так отвратительно, как это на самом деле есть, она будет только при самой страшной болезни. Уверяет себя в том, что оная, болезнь-то эта — еще цветочки, что лучшее впереди, пусть и сама в это, конечно же, не верит. Но попытка — не пытка. В темпе выходит из комнаты, эхом разнося стук каблуков по всему отсеку — теперь все знают, кто идет, куда идет и зачем идет. Только не в их интересах соваться не в свои дела, они будут зрителями позже. Немного, но позже, когда настанет момент, более подходящий для заполнения людьми зала. Пять минут пролетают незаметно, Лорелин, к собственному удивлению, даже успевает к началу совещания. Изначально даже боится открыть дверь и увидеть столь холодное лицо Незы, который и сам не рад собственной перспективе; боится видеть обеспокоенное лицо такого важного сердцу Валериана, но через секунду перешагивает через себя и с некоторой отважностью открывает двери, заходя в зал и первым делом взглядом пересекаясь со своим не менее отважным соседом по несчастью. Все только начинается.