Наше ложе из алых роз

      POV Пьера Аронакса       С тех пор как капитан покинул меня прошло около четверти часа. И всё это время я не находил себе места от мучительной неизвестности. Что-то будто давило на грудь изнутри, нашёптывая о близящейся беде. То же самое чувство, не оставлявшее меня с момента стычки Неда и Немо, только многократно усиленное, перешедшее из лёгкого волнения в тревожную нервозность. Безусловно, я не сомневался в способностях капитана, его таланте управления кораблём, но что если их одних на этот раз не хватит? Могла ли удача покинуть нас так не вовремя, когда опасная авантюра практически увенчалась успехом?       Внутренне раздражаясь на самого себя за бесполезные метания по коридорам, я рассудил, что никоим образом не могу повлиять на ситуацию, а значит, нет смысла продолжать испытывать свои нервы, прочность которых, к сожалению, и без того была мне известна. К тому же, накопленное за день напряжение истощило мои силы, поэтому лучшим выходом из всей этой ситуации оставалось закрыться в своей каюте и провалиться в сон, ненадолго сбегая от утомительной реальности. Но стоило войти в свою каюту, как резкий толчок пригвоздил меня к полу, заставляя буквально рухнуть на кровать. Должно быть, мы наконец-то прорвались и вышли из пролива. Но в данный момент я слишком устал, чтобы идти узнавать подробности. Думаю, завтра при встрече со мной капитан обязательно расскажет всё в малейших деталях. А сейчас - спать и набираться сил...

***

      Проснулся я от неприятного гула, наполнившего коридор. Слов спросонья разобрать не получалось, но, прислушавшись, я различил в общей массе несколько фраз явно английского произношения, таких как "He's an omega" и "You shouldn't break into there". Мне мерещится или последнее произнёс голос капитана Немо? Что там происходит в конце концов? Больше всего на свете не хотелось подниматься, но нельзя бесконечно бежать от действительности, поэтому, наскоро одевшись и приведя себя в порядок, я решился выйти наружу. Как вдруг в комнату проскользнул мой верный помощник.       - Господин профессор уже проснулся, - констатировал он с подавленным видом. - Так и знал, что они слишком громко себя ведут. Эх...       - О чём ты говоришь, Консель? Что ещё за "они"?       Он приблизился вплотную и, тяжело вздохнув, сообщил:       - Нас захватила местная английская армада. Похоже, наше непредвиденное отклонение от курса по несчастливой случайности совпало с их военными учениями. Господин капитан сделал всё от него зависящее, но теперь...       Я похолодел.       - ...Теперь, боюсь, это конец для "Наутилуса".       - Так мы все... заложники?       - В каком-то смысле, да. Нашу судьбу собираются решить, как только все будут в сборе. Оставалось только разбудить Их честь. А поскольку никому из альф не позволительно врываться в покои омеги, отправили меня. Нед не оставляет надежды договориться насчёт нас троих, мол, мы здесь не по своей воле - кто знает, может быть, у него получится. Кажется, он уже жалеет о своих прежних неосторожных шутках. Ох, что-то, чувствую, случится!       - Подожди, но что же мне делать?       - Набраться мужества и выйти - вот единственное, что сейчас возможно. Да поможет нам Господь избежать смерти!       Я потёр висок, пытаясь привести мысли в порядок.       - Смерть не самое страшное, друг мой. Австралия - ссыльная страна, а значит нас могут попросту запереть на пожизненную каторгу вместе с отъявленными негодяями.       В глазах его отразилось смятение, он схватил меня за тонкую кисть и прошептал:       - Вы не вынесете такой жизни. Вам нельзя так...       - Да... - я горько усмехнулся, окидывая взглядом свою фигуру в зеркале. - Но я омега, и для меня всё может закончиться гораздо раньше и плачевнее с лёгкой руки этих "джентльменов", - в голове тут же нарисовалась пренеприятнейшая картина. - Впрочем, нечего сокрушаться по ещё не случившемуся.       - Верно. Пора идти.       Я надеялся выйти незаметно, не привлекая лишнего внимания, но все взгляды мгновенно обратились на меня. Кое-как переборов это неприятное ощущение, я начал оценивать обстановку. Сколько военных здесь было? Двое рядом с капитаном, трое - с его помощником и Недом, двое, очевидно, присматривали за нами с Конселем, и, пожалуй, всё. С учётом внезапности попробовать одолеть их можно, но капитан почему-то этого не делает. Просто напряжённо стоит и смотрит на меня, как и остальные. Наконец, молчание было прервано одним из британцев, очевидно, их командиром:       - А ничего, хорошенький, хотя и не первой юности. Вы чей будете?       Не уверен, что правильно истолковал его вопрос, но по крайней мере я не забыл английский за все эти годы.       - В каком смысле, "чей"? - хочется надеяться, они не слишком посмеются над французским акцентом.       - В смысле, кто из них Ваш альфа? Не станете же Вы утверждать, что путешествуете в одиночку.       Хотелось возразить, что непозволительно отзываться о человеке в подобном духе, что я никому не принадлежу, но что-то будто заставило прикусить язык. Гордость здесь ничем не поможет. Тем временем, спросивший оглянулся на капитана Немо.       - Сдаётся мне, это Вы: уж больно упорно защищали его четверть часа назад. Что ж, тогда с Вами ему и оставаться. Жаль.       Я похолодел: ничем хорошим его вердикт обернуться не мог. Но тут меня внезапно схватили за руку.       - Прошу прощения, - твёрдо заявил Нед Ленд, - Он просто стесняется меня представить. Я его альфа!       "Что Вы задумали, Нед?" - шепнул я ему, улучив момент.       "Тише, - шикнул он, крепче сжимая мою кисть. - Сейчас я единственный, кто может Вас отстоять".       - Значит, Вы. Что ж, понятно.       По-видимому, мощная фигура канадца оказала на присутствующих нужный эффект: все, кто прежде полировал меня взглядами, теперь старательно их отводили и серьёзнели, позволяя выдохнуть с облегчением. Ситуация несколько разрядилась, но наша участь до сих пор оставалась не ясна. Английский командир махнул рукой.       - Возвращаемся в зал. Будем разбираться сразу со всеми нарушителями границ.       В салоне, куда нас завели под конвоем солдат, я понял причину бездействия капитана Немо и одновременно весь ужас положения, в котором мы оказались.       Их было слишком много.       На фоне приятной умиротворяющей обстановки салона повсюду разлились алые пятна, с непривычки режущие глаз. В голове постепенно сложилось представление о происходящем, до сих пор кажущемся лишь дурным сном. Несколько военных держали под прицелом команду "Наутилуса", зловеще перешёптывающуюся на своём наречии. Было странно видеть эту статичную картину, ибо в мыслях невольно представлялось отчаянное сопротивление последних вторгающимся в пространство подводного корабля, но, вероятно, учтя явное численное превосходство противника, Немо предупредил бессмысленную гибель своих людей под вражескими пулями, не вступая в неравный бой. И, кажется, это понимали все.       Спустя минуту молчания, офицер, что привёл нас, заговорил:       - Итак, джентльмены, что нам следует предпринять в сложившейся ситуации? Факты таковы: неизвестное судно без какой-либо приписки к порту и государству срывает военные учения нашего флота в околоматериковых австралийских водах, иными словами, на территории, по закону находящейся под метрополией Соединённого Королевства. Затем неопознанная субмарина становится причиной серии пожаров, нанёсших ущерб нашим кораблям, и, в попытке выбраться, деформирует цепь, которой пролив был перекрыт на время учебной кампании. Полагаю, этого достаточно, чтобы назвать произошедшее умышленным злодеянием, и отчёт о нём отправится в командование за окончательным приговором. Но в любом случае, господа, у вас большие проблемы, - он хмуро прошёлся по залу, остановившись у витрины с образцами придонной фауны. - До получения решения никто не покинет этот берег, хотя я сильно сомневаюсь, что и после вы сможете это сделать. Уж поверьте моему опыту...       - Нам незачем спускаться на берег, - процедил сквозь зубы капитан Немо, не испытывая, очевидно, никакого желания поддерживать беседу. - Мы останемся здесь.       - Боюсь, вы не в том положении, чтобы ставить условия. В данном случае это только наша прерогатива, и, я надеюсь, обойдётся без неподчинения. Не хотелось бы марать руки раньше срока, - он обернулся к подчинённым и позвал: - Атчерсон, отчёт!       Из-за стола вскочил мужчина средних лет и быстро поднёс командиру бумагу.       - Готово. Пожалуйста, распишитесь.       - Очень вовремя. Не пройдёт и трёх дней, как заслуги полковника Уэйнрайта в защите границ будут отмечены наградой! - на миг его глаза мечтательно закрылись, а на лице растеклась довольная улыбка, но в следующую секунду привычная строгость вернулась.       - Начнём.       Расклад выпадал хуже некуда, а если учитывать открытые намёки этого высокомерного полковника, и вовсе должен был окончиться катастрофой. Раньше неизвестность пугала меня, но осознание возможного будущего оказалось гораздо страшнее. Однако, как справедливо подмечено, условия нам диктовать не приходится. Три дня ожидания - и целая вечность после этого... Но, по крайней мере, у нас есть небольшая передышка перед главной схваткой. В будущности последней я, признаться, нисколько не сомневался, как и в том, что Немо не станет сидеть сложа руки всё это время - наверняка сможет разработать план побега.       Я взглянул на него с тайной надеждой, не чувствуя, однако, твёрдой уверенности. Возможно, потому, что вид его выражал крайнее утомление - естественно, что отдохнуть за всё время инцидента и разбирательств ему не удалось. Он, как всегда, держался гордо и прямо, но то и дело проводил ладонью по лбу, из чего я сделал вывод о плохом самочувствии и головной боли. Видимо, после неудачной попытки выхода из пролива, захват в плен к врагам его доконал.       Меж тем англичане разделили команду "Наутилуса" на две части - как нам объяснили, одна останется на борту, а другая отправится на сушу в качестве гаранта повиновения.       - Куда предпочитаете вы? - с ухмылкой спросил меня один из солдат, набирающих группу. - Можете выбрать сами. В порядке исключения.       Мы с Недом переглянулись, и в его глазах я чётко увидел ответ, который должен дать, хотя на самом деле и сам к нему склонялся:       - На сушу, если не возражаете. Мы спустимся через пару минут, - и может быть, удастся разузнать больше о намерениях наших тюремщиков.       Консель с готовностью собирался последовать за мной, но я остановил его:       - Тебя, друг мой, я попрошу остаться здесь на всякий случай.       - Если господин профессор позволит, нам не следовало бы сейчас разделяться.       - Напротив. Пускай у нас будут глаза и уши на обеих сторонах поля битвы, - я оглянулся, не подслушивает ли нас кто, но военные, слишком занятые своей работой, не обращали никакого внимания. - Послушай, здесь однозначно оставят небольшой отряд солдат. Тебе нужно будет наблюдать за ситуацией, чтобы, когда я вернусь, мы не попали впросак.       - Их честь вернётся? Каким образом?       - Что-нибудь придумаю. Вернее, почти придумал. В любом случае терять нам нечего: не следует ждать милости от этих людей. У нас остаётся всего пара дней для выяснения, что к чему.       - И чем это нам поможет? - ворчливо вставил Нед, не питавший любви к замысловато закрученным интригам и сложным стратегиям.       - Возможно, у нас появится шанс спастись и спасти остальных. Или предпочитаете просто сидеть и ждать всё эти несколько суток, пока нас запрут в какую-нибудь местную каменоломню? Вы ведь понимаете, что это не берег обетованной свободы от "Наутилуса" - здесь на нас могут примерить роль гораздо более худшую, нежели "вечные гости".       Он фыркнул и, поразмыслив, неохотно кивнул.       - Жаль признавать, но Вы правы... Пора идти, - он вдруг приобнял меня за плечо и увлёк в сторону входного люка, прошептав на ухо: - Помните, профессор: для всех остальных я по-прежнему Ваш альфа. Придётся немного подыграть, иначе я не дам много за Вашу честь в этом змеином логове.       Я представил в мыслях картину, как иду через толпу алых мундиров, сопровождаемый бдящим канадцем, сердито зыркающим на всех вокруг, и невольно улыбнулся.       - Что ж, тогда постарайтесь выглядеть повнушительнее, господин телохранитель.       Махнув на прощание расстроенному Конселю, мы вышли на палубу. Оказалось, за время моего сна субмарину успели не только взять на абордаж, но и подтянуть к берегу, оставив буквально в полусотне футов от желтеющей полоски суши. Футах в пятнадцати от нас, у левого бортика палубы, стоял капитан Немо, провожая взглядом своих уводимых на берег товарищей. Почему-то мне казалось, что он явно или не слишком явно будет в ярости, по крайней мере, рассерженным, но он просто выпрямился во весь рост и глядел вперёд с неким непонятным сожалением, так несвойственным ему, и мне снова пришло в голову, что сегодня он нездоров. Улучив момент, пока Ленд изучал сушу, где нам отныне предстояло находиться, я ускользнул от него и подошёл проверить своё предположение.       - Капитан...       - Что Вам угодно, господин Аронакс? - голос его был твёрдым, но при этом странно бесцветным.       - У Вас неважное самочувствие, я прав? - моя ладонь опустилась на его лоб, проверяя температуру.       - Ну, как?       - Не могу разобрать. Вы не могли бы наклониться?       Он пожал плечами, однако возражать не стал и чуть склонился, позволив мне применить ещё один способ проверки - коснуться лба губами. Но стоило сделать это, как Немо внезапно отшатнулся, хватаясь рукой за металлический поручень и глухо произнёс:       - Лучше идите. Похоже, начинается... Опять!       Что начинается, спросить не удалось - мой канадский "телохранитель" обнаружил пропажу и уже подходил к нам.       - Профессор, чем Вы заняты? Хотите вызвать у англичан лишние подозрения разговорами? Нас вот-вот хватятся!       - Идите, профессор, - повторил капитан, по очереди всматриваясь в нас обоих. - Не думал, что когда-нибудь это скажу, но удачного побега оттуда.       - Ах, Вы... Значит, Вы всё-таки проболтались, господин учёный. Ну и пускай.       - Я ничего не говорил.       - Мне не нужны были подтверждения. Если вы достаточно хитры и действительно цените свободу, вы сделаете это. Не смею больше задерживать.

***

      Ноги непривычно проваливались в мягкий песок берега, влажный от накатывающихся на него маленьких волн. Солнце переливалось в их полупрозрачных барашках, разливая окрест оранжевую ауру заката и постепенно начиная задевать краем безоблачный горизонт. Завтра будет прекрасный день... Вернее, должен был быть. Взгляд обратился к субмарине, видневшейся отсюда большим тёмным пятном, и в душу снова прокралось волнение. Мы попали на землю, но не так, как хотели; мы живы и не связаны по рукам и ногам, но разве от этого стало больше свободы? Нас двоих, судя по обрывочным разговорам, собирались до получения решения поселить в каком-то отдельном местечке поодаль от каземата остальных заложников. Кажется, то, что я омега, сыграло здесь не последнюю роль, и в голову вдруг пришло, что у этих людей, несмотря на некоторую грубость и высокомерие в разговоре, всё же есть мораль. В противном случае, парой часов ранее никакие слова капитана Немо не предотвратили бы взлом моей каюты и никто не предоставил бы нам с Недом хоть малую толику удобств в этом диком краю.       Меж тем нас пришли проводить к новому жилищу, которое оказалось небольшим фургончиком, в каких обычно путешествуют бродячие трубадуры, только снятым с колёс. Около небольшого окошка стоял один из британцев, очевидно, только что закончивший проверку. Завидев наш приход, он отдал честь и быстро заговорил со своим соратником, указывая на нас. Не ручаюсь, что понял всё, тем более, австралийский акцент, прежде никогда не встречавшийся мне в моим странствиях, только усугублял дело, но, к счастью, мой канадский переводчик стоял совсем рядом и коротко разъяснил общую суть: речь шла о предотвращении возможного побега и присмотре за нашей "парочкой".       - Вот этот человек, - гарпунёр потихоньку ткнул пальцем в стоящего у импровизированного домика солдата, - Наш будущий надзиратель. Вернее, теперь уже настоящий. Будет следить, чтобы мы далеко от лагеря не отходили и никаких подозрительных планов не строили.       Нед потянулся и широко зевнул, едва не запрокидывая голову. Затем ни с того ни с сего спросил:       - Который теперь час?       - Мой хронометр остался на "Наутилусе", поэтому точно не знаю, но солнечный диск уже почти наполовину скрыт океаном, значит...       - Профессор! Вы снова поняли меня неправильно. Я имел в виду, что самое время для добротного ужина... А вот его-то как раз и не предвидится!       - Не думаю, что в их планы входит уморить нас голодом, друг мой. Но, вероятнее всего, сегодня нас не ждали к общему столу. Наверное, максимум, на что следует рассчитывать - завтрак следующим утром, а пока предлагаю осмотреть наш новый дом и лечь спать. Всё-таки здесь нет электрического освещения, превращающего ночь в день, и приходится жить по правилам земных обывателей.       - Похоже на то, - проворчал явно не обрадованный этим досадным обстоятельством Ленд. - Давайте-ка зайдём внутрь, а то наш тюремщик уже уши развесил в обе стороны. И я бы не стал слепо надеяться на незнание французского языка - наверняка они не дураки, ставить на караул потенциальных врагов первого попавшегося.       Я кивнул и со вздохом переступил порог домика, где нам предстояло провести несколько тревожных суток.       В сумерках при отсутствии газовых светильников или хотя бы свечей трудно было разобрать, как именно обставлена внутренность нашего фургона, однако можно было утверждать, что он совсем небольшой и разделён посередине ширмой из плотной материи - неким подобием разграничения на половину омеги и половину альфы, в каждой из которых стояла простенькая кровать и ещё что-то маленькое, вероятно, тумба с ящиками. Что ж, и на том спасибо - всё одно лучше, чем в общей казарме; по крайней мере, здесь пространство приходится делить только с одним соседом. Молча приготовившись ко сну и разобрав нехитрую постель, я улёгся на жёсткий матрас, слушая, как футах в пяти справа, за условной матерчатой "стенкой" сопит и ворочается Нед. Подумать только, всего 20 часов назад я вот так же точно лежал в своей уютной каюте рядом с капитаном Немо и был уверен, что никто в мире не сможет перехитрить его гениальный ум, но увы и ах! То, что не в силах были укротить люди, укротил нелепый случай, случайно совместив дату нашей авантюры с датой проведения военных учений. Кто знает, может, судьба существует не только в выдумках мистиков, коих я, будучи учёным по убеждению, никогда не воспринимал всерьёз?       А Консель? Как он там без нас?...       Я понял, что если продолжу рассуждать в подобном направлении, то непременно переберу все негативные сравнения "вчера" и "сегодня" и окончательно паду духом, чего позволить себе сейчас никак нельзя. Завтра будет новый день и мы обязательно придумаем, как выбраться из переплёта, в котором завязли. Успокоив себя этой эфемерной надеждой, я в последний раз перевернулся на жёсткой подушке и утомлённо смежил веки.

***

      Проснувшись, я с минуту пролежал, не открывая глаз, прислушиваясь к ощущениям собственного тела, на редкость непривычным и в то же время удивительно знакомым. Словно некто извне зажёг фонарь у моего лица и нарочито близко поднёс его к глазам. Однако стоило приоткрыть их, как загадка мгновенно прояснилась: через соседнее окошко пробивались яркие летние лучи восходящего солнца. Целая вечность прошла с того момента, как меня в прошлый раз будили таким способом - в Париже подобное входило список негласных обязанностей моего помощника, а внутри подводной лодки и вовсе безраздельно властвовал холодный белый свет электричества, не оставляя переменчивым естественным лучам ни места, ни возможности проявить себя. Здесь же штор на импровизированных оконных стёклах не было, поэтому солнце беспрепятственно смогло забраться внутрь, пощекотав отвыкшее от него лицо. Кровать самым жутким образом скрипнула, стоило мне подняться, и звук этот показался неприлично громким для того, кто не хотел бы тревожить спящего товарища, но, к счастью, Нед по-прежнему мирно сопел на своей половине, не замечая никого и ничего, и вовсе не напоминал сейчас того вспыльчивого, ехидного гарпунёра, которым по сути являлся.       С минуту я гадал, позволят ли мне выйти, но, когда решился на это, оказалось, что никакой охраны у дверей нет и в помине! Что это? Какое-то странное, беспричинное доверие? Непонятно. Впрочем, пока я оставался наедине с собой не мешало бы провести утренний туалет, и прежде всего умыться. Неподалёку от лагеря я заметил журчащий ручеёк, тонкой струйкой впадающий в море, но умываться в неизвестном роднике... Кто знает, какая там вода. Однако кроме этого местечка я решительно не нашёл ни одной кадки или ведёрка воды. Именно в такие моменты приходило на ум, что Австралия - страна бесконечных пустынь, и несмотря на то, что климат побережий отличался от климата средней её части, похвастаться передо мной обилием водных источников он всё-таки не мог. Я в раздумье стоял над текучей жидкостью и не знал, следует мне воспользоваться ей или же лучше не рисковать. По крайней мере, нужно было проверить температуру водоёма - может, мой внутренний спор отпадёт сам собой.       Но только я нагнулся и протянул руку к ручейку, как позади меня раздался окрик:       - No, don't drink it! It's dirty.       Фраза заставила меня вспомнить, где я нахожусь и перестроить всё своё внимание на иностранный язык. А уж в том, что эта вода действительно "dirty", почему-то сомнений не возникало.       Меж тем, мой нежданный визитёр не заставил себя ждать и показался из-за ближайшей скалы. Это был тот самый надзиратель, приставленный к нам, но лицо его показалось мне знакомым. Кажется, ещё раньше я видел его на "Наутилусе" во время нашего захвата. Англичанин приблизился и, чуть замешкавшись произнёс:       - Доброго утра. Хотя, наверное, уже поздновато для приветствий.       - Вам также, - мне следовало отвечать с осторожностью - понятия не имею, чего ждать от этого человека.       - Боюсь, Вы избрали не самое лучшее место для водных процедур. Эта река в нынешний сезон не пользуется популярностью.       - Простите? Вы сказали "река"? - я посмотрел на тонкую струйку воды впереди себя и совершенно точно увидел лишь мелкий ручеёк.       - Да, сэр, именно река. Здесь, в Австралии, мы называем её и подобные ей "creeks" ("крики"). Такие водоёмы не имеют чёткого русла и пересыхают в жаркий сезон, а теперь уже середина лета и, как видите, вместо бурного потока, под ногами журчит обыкновенный родник.       При всей необычности разговора с предполагаемым противником я не смог удержаться от давнишней привычки исследователя, изумившись, должно быть, в своей обычной манере.       - Надо же! Никогда прежде не встречал такого феномена в своих путешествиях.       - Вы много странствуете?       - По долгу работы приходится. Я профессор естественной истории.       Тот с минуту удивлённо смотрел на меня, потом отвёл взгляд и уставился в даль. Вполне ожидаемо было сейчас услышать очередную порцию замечаний о том, что омеги в моём возрасте давно отправляют собственных сыновей на службу, но вопреки всему мой собеседник молчал. Потом вдруг словно очнулся и ответил:       - Наверное, здорово... Я вот никогда отсюда не выезжал.       - Профессор, вот Вы где! - голос Ленда прервал нас, возвещая о том, что пора бы отвлечься от пустых бесед.       - Я тут, Нед. Вижу, Вы наконец-то проснулись.       - Да уж, проснулся - и оркестр симфонический у меня в животе, к слову, тоже давно не спит!       Ну, конечно. Чего ещё можно было ждать от моего ненасытного друга, жаловавшегося на отсутствие ужина со вчерашнего вечера. Заметив нашего надсмотрщика, канадец удовлетворённо кивнул сам себе и спросил как можно более любезным тоном:       - Дико извиняюсь, а у нас предвидится завтрак в обозримом будущем? Желательно, обозримом не в подзорную трубу.       - Я как раз шёл уведомить вас об этом, джентльмены. Но не рассчитывайте на королевские кушанья: у нас военная часть, а пленным вообще не полагается полный паёк. Но можете утешиться тем, что это продлится всего несколько дней. А теперь, - он выпрямился и вновь напустил на себя официальную строгость, - Извольте следовать за мной, господа.       Наш путь, как оказалось, лежал в сторону общего английского бивака, где, по моим скромным размышлениям, и находилась лагерная кухня. На вопрос, почему стоянка отряда выглядит именно так, наш провожатый ответил, что на время учений принимаются особые условия, предполагающие умение существовать вне привычной обстановки, красноречиво намекнув интонацией воздержаться от излишне частных вопросов, в чём его, само собой, нельзя было обвинять - как знать, какие военные тайны приняты в их среде. Согласно указаниям, мы с Недом уселись в отведённое местечко на пару ящиков вместо стульев за импровизированный "стол", сколоченный, по-видимому, из подручных материалов на скорую руку, причём мой товарищ по пути умудрился выудить из общего склада пару плошек с ложками и несколько неуклюже пододвинуть мне сиденье. На немой вопрос, он усмехнулся и тихонько подмигнул:       - Сядьте и не беспокойтесь - я схожу за едой. Помните, я ведь Ваш альфа!       Нед отошёл, оставив меня в некотором замешательстве - эта странная игра в притворство казалась нам обоим единственно правильным решением в сложившейся ситуации, но меня до сих пор не отпускало чувство неприятной фальши каждый раз, когда он пытался быть моей парой на людях. И, похоже, не я один об этом подумал.       - Этот альфа... - задумчиво проговорил наш знакомый. - Не сказать, что вы очень близки, верно? Либо он просто не хочет это демонстрировать.       Плохо! Нельзя, чтобы наш план рассекретили.       - Мы не привыкли заявлять о своих отношениях публично. Культурные люди так себя не ведут, как Вы считаете?       Он замялся и, пожав плечами, отвечал:       - Откуда мне знать... Понятия не имею.       И мне отчего-то стало жаль его. Без сомнения, нельзя было забывать, что мы тут в неволе, что он один из наших врагов, но сейчас я просто по-человечески сочувствовал ему, не видевшему в этой жизни ни любви, ни далёких стран...       Тем временем к столу возвратился довольный Нед Ленд с двумя мисками, из которых шёл парок. Быстро поставив их, он подул на ладони и, удовлетворённо ухнув, уселся рядом.       - Еле донёс - горячо. Представляете, я-то раньше думал, что англичане на завтрак питаются исключительно овсом, а здесь не овёс!       - И что же тогда? Ячмень?       - Мясо! Всё-таки счастье на земле существует.       В тарелке действительно лежали кусочки мяса вкупе с каким-то непонятным крупяным гарниром. И впервые за этот год у нас был шанс их отведать.       - Ну как Вам, профессор?       - Неплохо, но непривычно. Чересчур жирно, на мой вкус.       - А как Вы думали: это баранина - самый австралийский тип домашней скотины.       - Вообще-то, эта домашняя скотина называется овцой.       - Да какая разница! Главное, мы наконец можем поесть её! Или предпочитаете перейти обратно на черепашью печёнку с водорослями?       - Напрасно Вы, Нед, так несправедливы к кухне "Наутилуса": она исключительно здорова и питательна.       Он на секунду перестал жевать и закатил глаза:       - Господин профессор, поймите, я не стану отрицать, что рыбы, крабы и прочая морская живность полезны. Но существуют крепкие привязанности, которым я привык следовать, и одна из них ясно даёт мне понять, что мясо вкуснее, что бы Вы вместе со своим обожаемым капитаном ни говорили. Уж, простите, но здесь я бессилен себя изменить. К тому же, мы теперь находимся на суше, не давали никаких обетов отказываться от её маленьких прелестей и, соответственно, не нарушаем никаких личных принципов, наслаждаясь вкусной едой. Так что успокойтесь и ешьте, пока есть такая возможность - кто знает, что нас ждёт в ближайшем будущем.       - Между прочим, насчёт ближайшего будущего, - я обернулся к нашему проводнику и спросил: - Можем ли мы узнать, как поступят с нами и нашей субмариной? В смысле, как у вас принято действовать в подобных случаях, ведь мы не первые, кто когда-либо нарушил здешние границы, верно?       Последние мои слова заглушила фраза со стороны остальных завтракающих:       - Атчерсон! Что за разговоры с пленными? Вот узнает Уэйнрайт, что Вы снова забываетесь на службе - одним нарядом не отделаться!       Атчерсон! Так вот где я слышал эту фамилию: этот человек ещё на "Наутилусе" составлял отчёт о нашем задержании. И сейчас он резко выпрямился, снова превращаясь в строгого, равнодушного конвоира, и прохладно ответил:       - Как видите, я не имею права говорить об этом и в принципе разговаривать с вами без дела. Так что кушайте и уходите отсюда, проблемы ни вам, ни мне, уверен, не нужны.       Нам ничего не оставалось, кроме как последовать указанию, однако несмотря на то, что оно было высказано весьма грубовато, обиды я не держал. Возможно, потому, что успел немного поговорить с ним за утро и проникнуться некоторой симпатией к тому в этом лагере, кто не стремился непременно принизить нас в нашем и без того не завидном положении. Так что я простил ему неучтивость из-за служебного долга. Дойдя до нашего фургона, он объявил, что мы вольны заниматься чем угодно, не отходя дальше трёхсот футов от стоянки, и хотел было отойти в тень деревьев, обратившись в незаметного наблюдателя, но я рискнул остановить его, когда убедился, что никого из его сотоварищей в поблизости нет.       - Прошу прощения, сэр, я понимаю, что нельзя спрашивать у Вас этого, но нет сил больше гадать, не отправят ли нас на каторгу по заключительному решению.       Атчерсон помолчал, очевидно, раздумывая, отвечать или нет, но потом произнёс, чуть сдвинув брови:       - На Вашем месте я бы не стал паниковать раньше времени. Да, эта подводная лодка нанесла нам ущерб и сорвала учения, но не более того. Несмотря на драматичную речь нашего командира, ни каторги, ни, тем более, расстрела за подобное не полагается: обыкновенно взимается штраф с корабля или страны, к которой корабль приписан. И хотя с вашей субмариной случай весьма странный, у вас на борту, насколько я помню, достаточно сокровищ, чтобы заплатить его и спокойно продолжить свой путь.       Это известие несколько успокоило меня, и через пару часов мысленных переговоров с самим собой я сделал вывод, что и вправду напридумывал себе лишнего. Действительно, почему бы нам попросту не откупиться от своих захватчиков достаточно круглой суммой, которая в запасах капитана Немо явно имелась, и не разойтись по-хорошему, не вступая в серьёзные противоречия. Конечно, капитан будет не рад отдать этим англичанам золото, но в конце концов такой исход был бы наименее плачевным из всех возможных и вполне разумным, и я молился, чтобы, когда нам поставят это условие, он, безопасности ради, исполнил его без лишних рискованных авантюр.

***

      Прошло два дня. Два дня, за время которых Нед успел исследовать все прибрежные пальмы и скалы, смастерить самодельное удило для рыбы и заняться рыбной ловлей, не оказавшейся, однако, удачной - вероятно, вся крупная рыба из пролива ушла ещё в начале военной разминки местного флота, а мелкая амбициозного гарпунёра, привыкшего к трофеям огромных размеров, нисколько не впечатляла.       - Эх, профессор, - говорил он частенько, - Право же, одно разочарование! Всем бы хорошо жить здесь, как мы живём, только скука одолевает. Гарпун бы мне сейчас да хорошее судёнышко - ей-богу, на стаю акул не побоялся бы идти!       - Вот Вы какой привередливый, друг мой, - усмехался я в ответ. - Везде-то Вам нужны развлечения. Боюсь, для такого человека, что суша, что "Наутилус" - всё одинаково без китовой охоты.       - Азарт, понимаете? Азарт! Что за жизнь, если кровь холодна? Она должна то кипеть, то стынуть в жилах, иначе никак... - тут он пускался в долгие и зачастую непонятные для меня тонкости своей любимой профессии, рассказывал, курьёзные случаи, философствовал, размышлял и в итоге останавливался на мысли, что во всём мире "поистине не найдётся никого храбрее, чем бравый китобой, бросающий вызов самой природе", после чего обычно заваливался на кровать и начинал самозабвенно храпеть, засыпая порой в настолько комичных позах, что я представлял, каким образом над этим мог посмеиваться Консель, пока они делили на двоих каюту. Часто меня посещали мысли и о самом моём помощнике. Не скрою, я скучал по нему, по его учтивости, рассудительной неколебимости, даже по его специфической манере обращаться ко мне в третьем лице - всё это выглядело сейчас столь родным и далёким, что навевало ностальгию и меланхолию. Пытаясь вести прежний образ жизни, я продолжал свои путевые заметки, добавив в них рассказ об этом незапланированном пребывании на твёрдой земле, создававшийся по мере течения времени в надежде на счастливое завершение.       Нельзя также не сказать, что одна вещь всё же меня заботила: невзирая на нашу с Лендом обоюдную игру в отношения, выглядевшую теперь намного натуральнее, нежели в первые дни пребывания в Австралии, Атчерсон часто кидал в мою сторону пристальные взгляды, а при случае охотно и с видимым удовольствием поддерживал разговор, чем я беззастенчиво пользовался в попытках разузнать как можно больше о текущих событиях.       В один из летних солнечных дней, после обеда, он, как и всегда, удалился на общий армейский сбор, пообещав прийти по возможности быстрее, и рассказать ещё о флоре и фауне Австралии, чья уникальность так живо заинтересовала во мне учёного и патриота своей профессии. Но часы шли, а Атчерсон всё не возвращался, и это заслуживало беспокойства. Когда вера в его приход практически истощилась, он вышел со стороны главного отрядного корпуса бледный как мел и, вопреки всему, не ответил в традиционной английской манере на моё приветствие, тихо проговорив голосом, не предвещавшим ничего приятного:       - Вердикт по вашему делу... Сегодня мы его получили...