Часть 3
31 декабря 2017 г., 00:09
На несколько долгих секунд моё сердце, кажется, перестало биться. Конечно, этот момент должен был рано или поздно наступить, но всё же я предпочитал не задумываться о том, как именно такое произойдёт, поэтому просто жил и ни о чём не заботился. А теперь вот стоял огорошенный новостью, совершенно не зная, как реагировать. Я открыл было рот, чтобы спросить о полученном решении, и тут же закрыл его, видя отрицательный жест Атчерсона. Он обречённо махнул рукой, приглашая меня вместе с подошедшим к тому времени Недом в наш временный домик, а когда мы все расположились внутри, плотно закрыл дверь и сказал:
- Сожалею, господа, но никаких утешительных вестей я вам не принёс, более того, как раз напротив.
- Что такое? - нервно спросил канадец, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу.
- Позвольте, я расскажу всё по порядку.
POV Атчерсона. Flashback.
Оставив вас после обеда заниматься своими делами, я шёл в наш главный штаб отчитываться о том, что всё идёт благополучно, пленные, то есть, вы двое сбежать не пытаетесь и никаких чрезвычайных курьёзов за день не произошло. На подходах к палатке сэра Уэйнрайта стоял необычайный переполох: едва ли не половина солдат лагеря столпилась и что-то бурно обсуждала. То и дело из рук в руки переходили мешочки со звонкой монетой. Это показалось мне подозрительным, и я подошёл. - Эй, Атчерсон! - крикнул мне один из сослуживцев. - Не желаете присоединиться к ставкам? - По какому такому поводу? - Полчаса назад полковник получил правительственную депешу по делу Вашей подопечной парочки и их дружков - с минуты на минуту объявит, на сколько их оштрафуют. Неплохой способ заключить пари и попытаться угадать сумму! Так Вы с нами? - он словил на лету один из мешочков золота и крикнул оппоненту: - Восемьдесят тысяч! - Не слишком ли много? - я поморщился, пытаясь представить груду сверкающих слитков данной стоимости. - Это с учётом всего нанесённого нашему флоту ущерба. Ну, и питания здесь. По крайней мере, я думаю, вытянет именно на столько. Разговор и всеобщее шумное оживление были прерваны появлением самого начальника. Полковник Уэйнрайт вышел и, строго окинув взглядом сборище подчинённых, скомандовал: - Построиться. Быстро! В несколько минут беспорядок был ликвидирован, и мы напряжённо замерли. Тогда командир встал перед строем и заговорил: - Насколько я мог слышать, последнюю четверть часа вы только и делали, что толпились здесь, отлынивая от своих обязанностей из-за глупых пари. Однако раз уж это так, - тут он криво усмехнулся и скрестил руки на груди, - Жду ваших мнений насчёт размера взысканий с наших незваных гостей. После тридцати секунд перешёптываний кто-то неуверенно произнёс: - От семидесяти до ста тысяч фунтов, по разным предположениям. Уэйнрайт, на удивление, расхохотался и вынул из кармана тот самый, недавно полученный им конверт. - Что ж, джентльмены мои, угодно ли вам знать, кто оказался ближе всех к истине? Он неторопливо извлёк письмо, перечитал его, как будто хотел увериться в его содержании окончательно, и вдруг резко заявил: - Никто! Проиграли все, так что можете разбирать обратно свои деньги. По шеренге прокатилась волна ошеломления. Самые азартные участники со вздохом мысленно зарывали надежды обогатиться за счёт своих товарищей, а полковник продолжал: - До сегодняшнего дня мы даже понятия не имели, с кем свело нас провидение, но сегодня это стало известно. - Что Вы имеете в виду? - Да то, что эти люди, оказывается, преступники вне закона, а их симпатичный кораблик давно объявлен в международный розыск! Цитирую: "...Доводим до вашего сведения, что субмарина неопознанной национальности, задержанная вами 6 января текущего года, ранее была неоднократно замечена в различных частях Мирового океана и является, по общему мнению цивилизованного мира, серьёзной угрозой безопасности водным путям международного сообщения. Для Британской империи, в частности, морское сообщение является крайне значимым фактором благополучия и процветания. Но тем не менее, в последнее время, несмотря на передовое оснащение и применение самых современных инженерных конструкций, английские военные корабли продолжают бесследно пропадать со всеми экипажами, очевидно, по вине всё той же субмарины. Посему, за многократно нанесённый материальный и человеческий ущерб и враждебные действия в отношении нашей великой державы, командование задержанной подводной лодки и весь её матросский состав объявляются военными преступниками и подлежат трибуналу". Признаться, такого не ожидал никто. Я имею в виду, информация, предоставленная касательно вашего судна, шокировала нас. Австралия сильно удалена от остального мира, новости из Европы доходят сюда крайне редко, и раз решение было принято так быстро и однозначно, значит, тому способствовали определённые предпосылки. Думаю, в прошлом вы зарекомендовали себя не с самой лучшей стороны.Конец POV Атчерсона.
POV Пьер Аронакс Атчерсон окончил повествование и внимательно посмотрел на нас. Потом он вздохнул и скрестил руки. - Не знаю, почему, но мне бы не хотелось считать вас лично преступниками, господа. Я вижу, вы стоите особняком ото всех остальных людей на подводной лодке, и мне хотелось бы понять причину. Не будете ли так любезны посвятить меня? Возможно, это сыграет определяющую роль в вашей дальнейшей судьбе. Мы переглянулись. - Думаю, профессор, от нас не убудет, если рассказать, - пожал плечами Нед и обернулся к англичанину. - Мы очутились на борту этой проклятущей субмарины по чистейшей случайности, оказавшись за бортом своего корабля, и можем точно утверждать, что не только не имеем отношения ко всей их тайной деятельности, но и до Вашего рассказа ничего не знали о ней, как и о личностях капитана и экипажа. Кроме того, нам не разрешали покинуть это судно, обрекая на участь вечных пленников без возможности вернуться на Родину, - здесь он сделал драматическую паузу, - Поэтому мы были бы очень благодарны, просто получить свободу и прекратить своё участие во всей сложившейся неразберихе, возвратившись домой и более не докучая никому своим присутствием. Тот некоторое время молчал, затем встал и произнёс: - Что же, джентльмены, я постараюсь объяснить полковнику Уэйнрайту ситуацию. И, полагаю, случайные попутчики подводной лодки не будут приравнены к "командованию и всему матросскому составу". Ничего не обещаю, но сделаю всё возможное для вашего спасения, мистер Аронакс. С этими странными словами он обвёл меня взглядом и поспешил удалиться. Впрочем, даже к лучшему, ибо в следующий момент в маленьком фургончике вспыхнула ссора. - Нед! Объясните мне, для чего Вам потребовалось выставлять "Наутилус" и Немо в подобном свете? Точно бы он тиран какой! Если хотели показать, как сильно Вас тянет на сушу, можно было осветить подобный вопрос в более мягкой форме - он бы понял. - Не будьте таким наивным, профессор! Тут Вам не интеллигентный учёный совет, а военный суд, и лучше всего, если мы будем перед ним абсолютно чисты, нежели нас расстреляют, как этих проходимцев. - Не преувеличивайте, они спасли нам жизнь... - ...Ага, разумеется, заперев в длинном железном ящике. - Они имели полное право избавиться от нас ещё с самого начала, но не стали этого делать. Проявите хоть малую толику благодарности! В конце концов это мы искали встречи с ними, а не они. - Я отправлялся в это путешествие за величайшим трофеем своей жизни и острыми впечатлениями, а получил бесконечную череду суток в маленькой комнатушке и пресную рыбу с водой три раза в день - это, по-Вашему, заслуживает благодарности? - Ну уж, по крайней мере, впечатлений теперь Вам хватит на всю оставшуюся жизнь. В том, что мы оказались на "Наутилусе", есть только наша вина, и Вы прекрасно это знаете. - Следуя такой логике, Вы у нас виноваты ничуть не меньше! - Да, я виноват. Я поддался азарту открыть новый невероятный вид животного и войти в историю науки. Не у Вас одного в этой жизни была мечта! Он сердито фыркнул и бросил через плечо прежде чем уйти прочь: - Лучше бы Вы мечтали о семье и детях, как все нормальные омеги - меньше бы нашли себе проблем. Мы не разговаривали до самого вечера. Несмотря на то, что Нед оставался моим другом и я знал о его несдержанной горячности, обида крепко засела в моём сердце. Мне никогда не хотелось думать о людях плохо и предвзято, потому я и сам не терпел подобного отношения к своей скромной персоне. А он затронул именно ту струну души, которая всегда ранила меня сильнее, чем что-либо иное: - "О семье и детях я бы лучше мечтал..., - прошептал я, от злости ударяя кулаком по столу. - Кабы Вы только знали, почему у меня их нет, не говорили бы так! "Ненормальный" я, видите ли..." Перед глазами мысленно проносились отдельные моменты моей жизни - те, что я предпочёл бы забыть, чтоб не чувствовать ноющей боли где-то посередине грудной клетки, в том, месте, где кровь особенно сильно стучит и пульсирует, наполняя тело живительным кислородом, которого сейчас мне явно не хватало. Стремясь восполнить этот недостаток, я вышел из домика и неспешно направился вдоль моря, любуясь начинающим клониться к горизонту солнцем. Что если у Атчерсона ничего не получится? Вероятно, тогда этот закат станет последним в моей жизни. Пришлось мотнуть головой, чтобы вытрясти все неприятно давящие мысли - они, как известно, имеют обыкновение сбываться, а потому не должны занимать много места, особенно сейчас, когда находиться "на волосок от смерти" перестаёт быть красочным литературным оборотом. А если всё-таки получится и нас освободят? Что тогда? Тогда завтра нас разбудит грохот ружей, расстреливающих команду "Наутилуса" и капитана Немо, а потом мы останемся на другом конце планеты от дома безо всяких средств к существованию и возможности вернуться в Европу. Что ж, из двух зол... И тут в голову внезапно вклинилась Идея: с какой это стати мы должны выбирать только между плохими вариантами? Да, конечно, жизнь мало зависит от нас, скорее, обстоятельства диктуют наши поступки, но это только до тех пор, пока мы принимаем на себя роль их жертвы. А значит, я сыграю иную роль, став хозяином своей судьбы. И я избрал третий путь - тонкую и невероятно скользкую верёвку над пропастью. Придётся очень постараться, чтобы дойти до другой стороны, но если... когда у меня получится, всё встанет на свои места, забудется, как мимолётный дурной сон. - Профессор Аронакс, - размышления мои прервал знакомый голос. Лицо появившегося из ниоткуда "нашего" англичанина практически светилось от радости. Позабыв про весь официальный этикет, он легонько хлопнул меня по плечу и рассмеялся. - Профессор, мне удалось его убедить! Завтра утром Уэйнрайт отпустит вас обоих и Вашего помощника с корабля на все четыре стороны. - Неужели? - я вскочил и помчался в домик, куда наверняка уже успел вернуться канадец. Мы столкнулись в дверях. Не ожидав, он едва не рухнул от такого налёта, но успел перехватить меня за плечи, удерживаясь от падения. - Нас... отпускают... - только и смог вымолвить я, пытаясь отдышаться после пробежки. - Не шутите? Это же отлично! - Ленд подхватил меня за талию и, прокружив, подбросил к потолку. - Вернёмся домой, заживём как люди, эх! А когда нас отпустят? - Сразу после расстрела обвиняемых, - ответил подошедший Атчерсон. - Приблизительно около восьми часов утра. Половина суток, и вы свободны, джентльмены. Несколькими часами ранее новость эта однозначно бы меня обрадовала, но сейчас я твёрдо решил держаться намеченного плана, понимая, что никогда не смогу успокоить свою совесть, если не попытаюсь спасти от гибели людей, некогда сохранивших мою собственную жизнь. А для этого необходимо пойти на хитрость и слегка притвориться: - Благодарим Вас за Ваше содействие, господин Атчерсон, но позвольте спросить: мы находимся в половине земного шара от родных берегов будучи лишены всех своих средств. Есть ли для нас какой-нибудь шанс вернуться домой. Он задумался и некоторое время молчал. Затем щёлкнул себя по лбу и произнёс: - Ну, конечно! Вы можете взять деньги на дорогу с подводной лодки. Всё равно завтра её будут разгружать. Заявление это настолько поразило, что на секунду я забыл обо всей спланированной игре. - "Наутилус" разграбят? - Полагаю, да. Ведь субмарина не приписана ни к одной стране и никому, кроме нашего отряда, не известно, какие сокровища есть на её борту. Отчёт об уничтожении военных преступников отправится в высшее командование, сам корабль поставят на вооружение без упоминания богатой добычи, а все ценности разойдутся по рукам. Вы тоже можете поучаствовать и с лихвой набрать себе на билеты до Европы или Америки. Тем более, что после долгожданной поимки моря снова стали безопасны для судоходства. Всё наладится, поверьте мне. Обрадованный Нед довольно потирал руки, уже рисуя себе в перспективе все земные грехи, которым предастся по возвращении на Родину, и, ей-богу, если бы у него под рукой сейчас оказалась подходящая бутылка спиртного, пробки своей она лишилась бы незамедлительно. - А Вы, профессор, куда планируете отправиться? - Куда? Вернусь во Францию, снова займусь естественной историей, возможно, совершу научный прорыв благодаря тому, что видел во время подводного путешествия, - перечислял я, стараясь выглядеть как можно непринуждённее. - Мало ли дел в этой жизни... Кстати, нельзя ли мне ещё раз сходить на "Наутилус" и собрать свои вещи? Заодно прихвачу деньги на дорогу и заберу своего помощника Конселя. - Думаю, Вам не разрешат идти туда до исполнения приговора, но, насколько мне известно, нынешней ночью оставшаяся часть нашего отряда будет праздновать победу и заранее распределять добытое. Может, даже через кулаки. Им будет не до Вас, даже если заметят. - Разве уместно делить шкуру неубитого медведя? Ваш полковник Уэйнрайт однозначно будет... - ...стоять во главе этой делёжки. Нехорошо критиковать своё начальство, но этот законченный тщеславец неоднократно заявлял нам, что мечтает вырваться из "австралийской дыры" и перевестись отсюда в более цивилизованное место. Теперь он может претендовать на службу в Европе и уже даже знает, на чём туда триумфально поплывёт, - взмах кисти в сторону видневшегося невдалеке подводного судна разрешил все остальные вопросы. - Отправляйтесь, когда стемнеет, господин Аронакс, - повторил Атчерсон, глядя мне в глаза с чуть менее строгим выражением лица. - Жаль, что Вы не останетесь на нашем материке. Я знал, почему он так говорит, ибо не был ни глух, ни слеп, чтобы не понять его чувств ко мне. Но отступить от намеченного плана я не мог - просто не смог бы себя оправдать. Часа через два начали сгущаться сумерки и подошло время выдвигаться в путь. Я не преминул сообщить своему соседу о моих намерениях спасти "Наутилус" и не оставаться более на этой земле, получив на это ироничный ответ, что, если меня поймают за этим "глупым, бессмысленным и совершенно необоснованным для нас обоих занятием", выгораживать и оправдывать свою псевдо-пару он не намерен. Атчерсон проводил меня до края берега и помог столкнуть в воду одну из шлюпок. Поколебавшись мгновение, он тронул меня за локоть и промолвил с явной долей грусти: - Здесь я должен покинуть Вас. Не хотелось бы лишиться своей доли трофеев, Вы же понимаете - такой шанс выпадает раз в жизни. И как знать, сможем ли мы увидеться завтра среди всей этой... занятости с утра, тем более, раз Вы и Ваши друзья теперь свободны, в надсмотрщике нужды нет и я заступаю в караул этой ночью. Поэтому, профессор, сейчас я хотел проститься и кое-что сказать: Вы воистину неповторимый человек - единственный омега, сумевший тронуть моё сердце так скоро. В каком-то смысле в тот момент я ожидал подобного признания, негласно знал о нём, но всё равно на несколько долгих секунд лишился дара речи. Наверное, существуют события, независимые от нашего уровня осознания и потому всегда более курьёзные по своей сути; события, выходящие из-под контроля, как бы мы их ни предугадывали. К счастью, мне не пришлось придумывать неловкий ответ о невзаимности его увлечения, ибо он продолжал: - Понимаю, что Вы предназначены не мне, а своему альфе, но прошу, позвольте мне одну небольшую дерзость, прежде чем Вы исчезнете отсюда, - с этими словами он осторожно перехватил мою кисть, поднёс к губам и легонько поцеловал, заставив сердце судорожно ёкнуть. Затем Атчерсон спрыгнул на берег и оттолкнул лодку в сторону "Наутилуса". - Ну, вот и всё, господин Аронакс. Теперь мы должны идти вперёд различными путями. Я надеюсь, Вы найдёте в этой жизни то, что ищете и желаете. Прощайте... - в неверном сумеречном полумраке мне показалось, его левая щека как-то странно блеснула, но он быстро провёл по ней рукой и зашагал обратно к лагерю. Кое-как собираясь с мыслями после такого странного прощания, я развернулся спиной к постепенно отдалявшейся песчаной полоске и обратил взор к большому подводному кораблю, очертания которого скоро должны были раствориться в вечерней темноте. Назад пути отныне не было.***
Через полчаса упорной работы вёслами, с непривычки показавшейся мне довольно утомительным занятием, нос шлюпки с тихим стуком задел обшивку корпуса подводной лодки. Благоразумнее всего представлялось подойти к кораблю со стороны рубки - таким образом, случайные соглядатаи не могли бы заметить появление подозрительного судёнышка. Подтянувшись на руках, я сумел осторожно вскарабкаться на палубу и, по возможности, неслышно ступая, спуститься внутрь через открытый люк. Очевидно, британцы считали излишним запираться на замок в ночное время. Что ж, это играет мне на руку. Никакого особого плана действий я не составил, будучи за жизнь неоднократно убеждённым в невозможности просчёта дел наперёд, решив действовать по обстоятельствам. Невероятно сильно захотелось добраться до своей каюты и наконец-то прилечь на любимую кровать из мягкой зостеры заместо жёстких походных матрасов фургончика, от которых у меня каждый раз ныли спина и бока. Потакая минутной прихоти, я направился по коридору знакомым маршрутом, как вдруг из-за угла раздался тихий оклик: - Господин профессор? Неужели это правда Вы? Сложно передать мои чувства в тот момент, когда я бросился вперёд, едва успев подхватить Конселя в объятия. Кто-то осудил бы меня за столь бурную, эмоциональную встречу в момент, где нужно вести себя максимально беззвучно и незаметно, но я не мог этого. Представьте: тёмная ночь, вы, словно вор, опасливо крадётесь, прячась от охраны; нервы готовы отказать в любую минуту, и вдруг - неожиданная встреча со старинным другом - и всё тяжелое напряжение сразу же улетучивается. Радостную встречу прервал, однако, громкий стук шагов по металлическому полу, заставив мигом скрыться в в ближайшем закутке, оказавшемся каютой моих товарищей. Прижавшись к двери изнутри, мы слышали, как мимо проходят, судя по шагам, трое человек, оживлённо переговаривавшихся по-английски. Из их обрывочного разговора я понял, что весь отряд британцев собирается вскоре покинуть судно, опасаясь пропустить передел причитающейся добычи. - Кое-кто уже даже присматривался к сокровищам и жемчугам, - прошептал мне на ухо друг, - Картины и разные скульптуры их мало интересуют. - Нельзя допустить этого мародёрства, - так же тихо ответил я. - "Наутилус" должен покинуть эти берега до утра, иначе всё пропало. - Здесь ходит много разных сплетен. Я слышал кого-то собираются расстреливать. О, как я боялся, что господина профессора тоже! - С "господином профессором", Недом и тобой всё будет в порядке, мой дорогой, но вот с командой и капитаном Немо... Нам нужно спасти их от казни, а сделать это можно только одним способом: собрать всех на борту и уплыть прочь. Эх, знал бы я, чем обернётся тот глупый спор, проявил бы больше беспокойства, чтобы прекратить его в самом начале! - Их чести следует прежде всего побеспокоиться о капитане Немо. В груди завязался неприятный узелок. - А что с ним? Я его ещё не видел. - Он болеет с того самого дня, как нас поймали. Даже не выходит из комнаты. Возможно, Их честь сможет вылечить его. - Что ж, идём. Известие о плохом самочувствии капитана сильно озадачило меня, ибо для осуществления плана побега мне требовалась и его помощь тоже. Однако невесёлым догадкам, преследовавшим сознание на протяжении всей жизни на суше, к сожалению, суждено было оправдаться. Я лихорадочно соображал, чем мне заткнуть брешь в сложившейся стратегии, как вдруг нос пощекотал странный запах. - Консель. - Да? - Ты чувствуешь это? - Что я должен чувствовать? - он недоумённо покрутил головой. В этот момент всё стало предельно ясно. Я грустно улыбнулся и, ещё раз потянув носом воздух, медленно произнёс: - Ах, нет... Извини, но ты, в силу своей природы, не можешь это почувствовать... Сколько теперь? - Думаю, около девяти вечера. Похоже, господин профессор что-то задумал? - Я смогу исцелить капитана, мне потребуется лишь пара часов. Это время вполне можно себе позволить. А ты, покуда я не вернусь, поразмысли каким образом мы сможем покинуть "Наутилус". - Покинуть? Но Их честь только что возвратились обратно! - Некогда объяснять, просто придумай, если сумеешь. Это здорово сэкономит нам минуты. - Хорошо, я постараюсь. Куда Вы? - Нужно кое-что захватить из своей каюты. А не то, боюсь, толку не выйдет. Оставив Конселя составлять план отступления, я вошёл в привычную комнату, по которой, признаться, скучал последние несколько ночей, и стал рыться в шкафчике, где обычно хранились мои принадлежности для письма, научных занятий и утреннего туалета - благо незваные гости их не потревожили. Изучив внимательнее один из небольших флакончиков, спрятал его во внутренний карман одежды и быстрым шагом направился обратно. Чем ближе я подходил к командирской каюте, тем больше убеждался в правоте своих прежних догадок, и тем больше по спине бежало мелких мурашек. Вот уж не мог себе представить, что этой ночью мне придётся сделать. "Отступать нельзя! - снова прозвенело в голове. - Он нужен мне в добром здравии, иначе всё пропало". Шумно выдохнув в последний раз, я встряхнулся и уверенно нажал на дверь. Она тихонько отворилась, пропуская внутрь. Вокруг было абсолютно темно, так что пришлось зажечь небольшой настольный светильник, надеясь, что свет не станет с непривычки болезненным для зрения. Капитан Немо лежал на кровати, беспокойно ворочаясь во сне, то сминая одеяло, то почти отталкивая его от себя. Его очевидная лихорадка делала и без того уязвимое состояние и вовсе катастрофическим. В рамках моей задумки, конечно. Так что следовало немедленно принять меры по облегчению состояния. Я осторожно присел на край кровати и положил ладонь ему на лоб; в тот же миг он неловко повернулся и открыл глаза. На пару мгновений мы оба замерли. Потом он вдруг приподнял руку и неуверенно коснулся моего подбородка. - Должно быть, это по-прежнему бред... Иначе откуда бы Вам здесь взяться, профессор? - Доброй ночи, капитан Немо. Могу уверить, что я действительно рядом с Вами, но, кажется, Ваше состояние оставляет желать лучшего. Или, правильнее сказать, "большего", ведь так? Слова эти точно бы разбудили его окончательно: он вздрогнул и зажал нос рукой, стремясь отодвинуться как можно дальше от меня. Но какой смысл имело такое действие, когда решение уже принято мною самим. - Капитан, не стоит так глушить собственный организм. Вам как никому известно, что природа не создаёт ничего глупого или постыдного, так что даже Ваш гон - абсолютно естественная часть жизни. Он переменился в лице и негодующе вспыхнул, сверкнув глазами и гневно прошипев: - Так Вы знали! Знали и всё равно пришли сюда! А между тем, именно Вам нужно держаться от меня на достаточном расстоянии во избежание... последствий. - Зачем? Вопрос, казалось, поверг его в ступор. Раздражение на разрумянившемся лице сменилось явным недоумением. Так и не дождавшись ответа, я продолжил: - У нас нет времени на споры о морали и нравственности. Завтра утром англичане собираются казнить Вас и всех Ваших товарищей. Нужно бежать нынешней же ночью, а в подобном состоянии Вам это затруднительно. Поэтому я здесь, чтобы исправить положение. - И что Вы предлагаете в таком случае? - Только то, что может предложить омега альфе, ничего более. - Издеваетесь?! - Вовсе нет! Его рука резко взметнулась, и я уже зажмурился, предвкушая хорошую трёпку за подобные вольности, но он всего лишь схватил меня за воротник костюма и подтянул ближе к себе, судорожно выдыхая. - В тот день, когда эта дьявольщина только начинала охватывать моё тело, Вас угораздило поцеловать меня в лоб, проверяя температуру. Всего один мимолётный поцелуй, после которого Вы мерещились мне днём и ночью все эти бесконечные сутки, слышите? - его глаза блестели в неверном свете лампы, как два драгоценных агата, прожигая меня насквозь. - А нынче пришли, даже не подозревая, какие фантазии рисовала моя горячка на Ваш счёт. Неужели Вы совсем не боитесь? - Боюсь. Но если Вы не придёте в себя хотя бы на время - ни у кого из нас нет будущего. Радикальным временам - радикальные меры. Или я неправ? Ладонь капитана легла на моё плечо, медленно проследив путь до ключицы. Потом вдруг отдёрнулась и непроизвольно сжалась в кулак. Я видел, как тяжело этому отчаявшемуся человеку бороться с природными инстинктами альфы, чтобы в итоге всё равно потерпеть поражение, и хотел прекратить бессмысленную трату сил перед неизбежным. Руки осторожно обвили соседские плечи, заставляя податься вперёд и прошептать: - Что бы ни случилось сегодня ночью, не переживайте об этом, капитан Немо. И уж подавно не вините себя ни в чём. В следующую секунду губы мои смяли алчным поцелуем, а меня самого опрокинули на отброшенное одеяло, срывая верхнюю куртку и развязывая бант из ленты на шее. Я понимал, что не могу возмущаться на такую бесцеремонность, ибо сам осознанно соблазнил его, зная наперёд, чем это будет чревато, поэтому, хотя стремительность действий Немо и вгоняла меня в нервную дрожь, не пытался пресечь их или заставить замедлиться. Но когда одежды на нас двоих практически не осталось, он сам неожиданно остановился. Приоткрыв глаза, я увидел на его лице неприкрытое желание пополам с непонятной мне горечью и решился на осторожный вопрос. - Что случилось? - Я не хотел, чтобы наше знакомство закончилось так, профессор, - его пальцы уже более мягко прошлись по следам на моих руках, оставленным им же пару мгновений назад. - И не хочу калечить Вас своей жестокой страстью, заставив потом жалеть нас обоих. Осознавал ли я значение его слов? Без сомнения, но... - Если мы закончим всё прямо сейчас, поверьте, нам будет неловко вдвойне. Не переживайте за меня: я уверен в своих целях и методах. А Вы? Должно быть, последнюю фразу я произнёс чересчур томно, поскольку в мгновение ока вновь оказался прижатым к постели. На этот раз тон несколько изменился: капитан, очевидно, не собирался допускать той несдержанности, какой поддался вначале, стараясь сдерживать себя вопреки натуре и горячему темпераменту, рвавшимся наружу из-под обличья показной невозмутимости. Оставалось лишь гадать, каких усилий ему стоило довести свой характер до такой степени подчинения разуму, ибо раньше я ни разу не слышал, чтобы альфа смог воздержаться или хотя бы полностью осмыслить происходящее, будучи совершенно одурманенным гоном. Я ощущал прикосновения его обнажённой кожи к моей, жаркие ласки, почти забытые мною за долгие годы одиночества, и искренне жалел только о том, что всё это чудо - лишь результат вынуждающих обстоятельств, продукт хитрого разума, обещающего вскоре после действа открыть путь к свободе из дверей темницы и забыть обо всём, что здесь происходит, оправдываясь досадной необходимостью. Стоп: необходимость! Преодолевая разморённое приятным жаром оцепенение, я попытался перевернуться на живот и подцепить давно упавший на пол сюртук. - Что Вы делаете, Аронакс? - не отвлекаясь от своего занятия, спросил Немо, но не уверен, хватило ли бы в моей груди дыхания ответить, так как в следующий миг он обнял меня со спины и обхватил мою плоть, дразняще проводя по ней, заставляя вскрикнуть и простонать его имя - пусть не настоящее, и всё-таки... Да, я не был так же остро одержим влечением, как он, однако распалённое близостью альфы тело негласно умоляло отдаться прямо сейчас, целиком и полностью, не задумываясь ни о чём стороннем. Но я не мог так просто - я должен был достать... Наконец, мои пальцы дотянулись до одежды и скользнули во внутренний нагрудный карман, рывком извлекая принесённый флакон. - Что это? - нетерпеливо спросил капитан, заметив, что я опять отвлёкся. - Не забудьте, сейчас у меня нет естественной смазки. А Вы, помнится, не хотели калечить меня, - с полуулыбкой заметил я, протягивая ему продолговатую вещицу. Открыв её, он скептически оглядел содержимое. - Бальзам из порфиры красной? Уверены? - Варианты получше вряд ли найдутся. К тому же, он заживляющий. Так, на всякий случай. - А Вы предусмотрительны. У Вас ведь уже были альфы? - Ещё спросите, живу ли я в сорок лет с родителями! - раздражение пополам с заново кольнувшей старой раной наотрез отказалось отвечать любезно. - Ну-ну, не дерзите мне! Не терплю этого, Вы знаете, - одним взмахом меня развернули на спину, заставив посмотреть в его тёмные глаза. - Раз уж мы вместе этой ночью, я хочу Вас видеть. Теперь расслабьтесь, - хотя его голос уже начал подрагивать от предвкушения скорой развязки, командирские нотки в нём ничуть не утратили своей обычной властности, стремясь заворожить, опутать, подчинить своей воле... И я подчинился - на то мы и были альфой и омегой. Подчинился, когда внутрь меня вторглись чужие пальцы; когда впервые за долгое время сумел увидеть невообразимый фейерверк при случайном касании где-то глубоко внутри; когда, не помня себя от удовольствия, в порыве неудержимой страсти целовал капитана, воображая, что он и есть тот, кто будет случай за случаем водить нас по лезвию ножа и каждый раз возвращать в целости и сохранности. Да, вероятно, пока что мы не испытывали друг к другу крепких романтических чувств, но это не помешало нам насладиться соитием. Наши тела сплелись, голоса смешались между собой в ритмичной схватке, и в какой-то момент ослепительно вспыхнуло и исчезло всё, что прежде определяло наши отношения. Мы больше не были по-деловому суховатыми коллегами, не были капитаном "Наутилуса" и его случайным "пассажиром", и, бог весть, кем стали бы считать себя в дальнейшем. Но до той поры мы предпочли не называть себя никак.***
Чуткий сон был растревожен тихим стуком в дверь каюты. Лениво потянувшись и зевнув, я нехотя заставил себя подняться, накинуть одежду, ощущая в теле непривычную истому, и направился узнать, кто к нам пожаловал. На пороге стоял встревоженный Консель. - Господину профессору известно, который теперь час?! Я ждал до последнего, но так и не дождался, поэтому решил зайти и поторопить. - Ммм... - полусонное сознание не желало улавливать общей сути, но через полминуты холодный пот прошиб меня по спине. - Сколько? - спросил я одними губами, понимая, что ответ меня не порадует. - Четверть пополуночи. Времени ещё достаточно, но больше откладывать нельзя. Я бросился к кровати растормошить капитана, но, к счастью, он уже проснулся, заслышав наш разговор. - Капитан Немо, как Вы? Он чуть помедлил, прислушиваясь к собственным реакциям и удивлённо констатировал: - Гораздо лучше. Не уверен, что это прошло до конца, но за пару часов ручаться вполне могу. Не заставляя нас ждать, он быстро привёл себя в порядок и нацепил привычную маску непроницаемости, скрестив руки на груди. - Итак, профессор, я Вас слушаю. Глядя на Немо сейчас трудно было представить, что именно этот человек провёл сегодняшнюю ночь вместе со мной, но размышлять о переменах поведения некогда, потому я просто изложил свой нехитрый план спасения, включавший освобождение оставшейся на суше части команды и незаметное отплытие ещё до восхода солнца. - Каким же, простите, образом Вы собираетесь покинуть "Наутилус"? Повсюду снуёт охрана. Это было весомое замечание, однако тут голос подал Консель: - Осмелюсь доложить, что никакой охраны здесь больше нет. - Невозможно. - Я говорю правду: в течение последних полутора часов все англичане покинули судно. Последние ушли минут десять назад. - Слишком подозрительно, - Немо прищурился, о чём-то раздумывая. - С чего бы им уходить всем разом. Внезапно я вспомнил рассказ Атчерсона и хлопнул себя по лбу. - Ну, разумеется! Сегодня они празднуют победу над нами и делят между собой добычу. Глаза капитана загорелись яростью. - Они недостойны владеть ни одной монетой с моего корабля! Ни одной жемчужиной и драгоценностью! - Мы можем выйти через люк, если найдётся, чем срезать замок, - продолжил мой помощник. - Они повесили его, когда уходили. - Да, они не настолько глупы, чтобы оставить свой трофей на произвол судьбы и просто испариться. Но, думаю, в оружейной найдётся подходящий инструмент. А далее? - Далее? До берега придётся плыть самим: лодка, несомненно, привлечёт внимание. И кстати, капитан, - он смущённо запнулся, но я уже уловил невысказанный коварный вопрос: - Вы готовы ступить на твёрдую землю?
Примечания:
А вы готовы встретить Новый год как следует, ребятки мои? :)
